В один из июльских дней супруги Макины оставили свои завещания у нотариуса и купили билеты в Крым. Сомнений и страха ни у Леонида Александровича, ни у Анны Васильевны не было. Может потому, что за время СВО истосковалась душа по любимой дочери и обожаемому внуку, которые жили в поселке под Симферополем, а может, причина была в том, что, перешагнув пятидесятилетний рубеж, жизнь не казалась им такой уж непредсказуемой и вечной.
Перед отъездом Анна Васильевна много раз пыталась вообразить, какой будет эта поездка. Она смотрела новости, понимая – много чего не показывают и давно уяснила для себя, что путешествовать куда-либо небезопасно: постоянно меняли расписание самолетов и поездов, и невозможно было предугадать, где и что может произойти. И это в то время, когда в ее маленьком сибирском городке, далеком от интриг мирового масштаба, многое оставалось неизменным: обыденным и предсказуемым.
Перелет до Сочи прошел с небольшой задержкой рейса, и вот уже на железнодорожном вокзале супруги Макины вслушивались в монотонный женский голос, объявляющий посадку на поезд до Симферополя. После, тот же голос, но уже доброжелательно проинформировал: «Уважаемые участники специальной военной операции, благодарим вас за мужество и преданность долгу. Если у вас возникнут вопросы, обращайтесь к администратору вокзала, и мы сделаем все, чтобы решить любую вашу проблему!»
Анна Васильевна сжалась, отчего ее миниатюрная фигура сделалась угловатой. В очередной раз она мысленно поблагодарила Бога за то, что у нее дочери. Она представить не могла, что с ней было бы, если бы ее девочек, пусть взрослых, но таких беззащитных, забрали бы на военную службу, как забирают девушек, например, в Израиле; и порадовалась тому, что внуку только исполнялось шесть лет.
– Нюта, наш поезд. Леонид Александрович одним махом подхватил три дорожные сумки и быстрым шагом направился к перрону. Он всегда был здоровяком – высокий, сильный; больше пятнадцати лет служил пожарным.
Поезд тяжелой металлической гусеницей застыл у перрона. Улыбчивая проводница Екатерина, ухоженная и бодрая блондинка средних лет в чистой отглаженной форменной одежде, проверив билеты супругов Макиных, официально вежливым тоном произнесла:
– Проходите, пожалуйста, скоро отправляемся. Документы далеко не убирайте, будет еще одна проверка.
Вагон оказался полупустым и невероятно тесным. Навязчивый запах лапши быстрого приготовления вызвал у Анны Васильевны легкую тошноту и аппетит одновременно. Громко разговаривали мужчины и женщины. Дети, не в силах усидеть на местах, бегали по вагону, не замолкая ни на секунду.
Поезд вздрогнул и тронулся. За окном редели каменные постройки. Темно-сизые облака ускорили наступление вечерних сумерек часа на три. Группа солдат шагала вдоль рельсов. В их лица Анна Васильевна не успевала всмотреться. Поезд набирал ход.
Проводница Екатерина шла по вагону, останавливаясь около пассажиров и что-то им объясняла. Наконец, она мило улыбнулась супругам Макиным:
– Уважаемые пассажиры, в нашем вагоне вы сможете получить все, что нужно для комфортного путешествия: чай, кофе, столовые приборы. Однако просим вас неукоснительно следовать следующим правилам: при возникновении экстренной ситуации выполняйте мои указания и сохраняйте спокойствие. Во время поездки фото и видео фиксация не рекомендуются, во время следования по Крымскому мосту по вагону ходить запрещено. И будьте бдительными.
Анну Васильевну насторожило, что Екатерина явно знала больше, чем говорила, но толком ничего не объясняла:
– А что, были какие-то случаи?
– Нет… но сами понимаете, всякое может случиться, – строго сказала Екатерина, переходя к следующим пассажирам.
– Посмотрите, пожалуйста, где к нам подсядут? – попросила Анна Васильевна.
– Так, ваши места двадцать пятое – нижнее и верхнее, – глядя в смартфон, сказала Екатерина. – Вот нашла. Двое должны были сесть вместе с вами, но, возможно, они билеты поменяли или просто сдали. Это сейчас часто случается.
– Это точно, не припомню такого, чтобы в летние месяцы билеты можно было вот так запросто купить.
– Ну, да… Проводница улыбнулась уголками губ и ушла, сосредоточенно глядя вперед.
– Как хорошо, – сказала Анна Васильевна расслабленно, – одни поедем. Вон и боковушки свободные.
– Интересные попутчики, тоже не помешали бы, – сказал Леонид Александрович, – но так тоже хорошо. Он выпил одним большим глотком коньяк из стакана с начищенным до блеска подстаканником, проглотил пару бутербродов, не без труда забрался на верхнюю полку и вскоре громко засопел.
Анна Васильевна прислонила голову к оконному стеклу, и принялась рассматривать пейзаж, который был, на первый взгляд, ничем не примечательным: обычные деревья и кустарники, но то тут, то там Но вдруг на пригорке, среди деревьев и кустов она увидела большой неровный холм, частично накрытый маскировочной сеткой. Анна Васильевна догадалась, что это была артиллерийская машина. Как же, наверное, она громко стреляет.
Ее истинное представление об оружии сложилось, когда однажды она попала в стрелковый клуб, где впервые взяла пистолет в руки и выстрелила. Этот страшный звук невероятной силы разорвал пространство где-то над ее головой и устремился вперед. Казалось, все равно куда. Она не ожидала, что это произведет на нее такое ужасающее впечатление.
Быстро темнело, по всему вагону включились желтые лампочки.
Анна Васильевна отвернулась от окна и вздрогнула от неожиданности – в проходе стояла красивая девушка в синем платье в пол. Она присела на полку напротив, положив руки на колени.
– Здравствуйте, – удивленно сказала Анна Васильевна. – Значит, вместе поедем. Я Анна.
– Меня зовут Мара, – немного нараспев ответила девушка. Она с интересом рассматривала Анну Васильевну. – Ох, чуть не опоздала, – я бываю такой несобранной.
Анна Васильевна тоже не сводила глаз с попутчицы и ничего не могла с собой поделать. Длинные вьющиеся волосы медного цвета скрывали большую часть ее стройного тела. И звали девушку как-то чудно. Пытаясь понять, как могло звучать полное имя Мары, Анна Васильевна решила, что это может быть либо Марина, либо Марфа.
– Если нужно, можете ваши чемоданы положить и под нашу полку, – предложила Анна Васильевна, – у нас с мужем только две небольшие сумки.
– Нет нужды, – как бы между прочим ответила попутчица.
Анна Васильевна присмотрелась, и только тогда заметила, что у девушки действительно не было багажа, даже дамской сумочки.
– Мои вещи потеряли в аэропорту, – задумчиво сказала Мара – Я много путешествую и уже привыкла.
– А я учитель русского и литературы в старших классах.
– Вот как, – сказала Мара и на ее лице Анна Васильевна заметила удовлетворение. – Вы, наверное, едете к морю отдыхать?
– Отдохнуть вряд ли получится. Наша дочь и внучик в небольшом поселке живут под Симферополем. Вот уже больше пяти лет. В Крыму ему легче стало…болеет он. А тут его в больницу увезли, дочь говорит – приступ. У него тяжелая форма астмы.
– Понятно…
Анна Васильевна обмахивала лицо пальцами рук, пытаясь не плакать:
– Ох, как же это тяжело…мы скучаем, переживаем… Когда нет рядом дочери и внука я словно и не живу. Но так получилось – мы у себя, а они там…
– Понимаю…И не страшно им там? Ведь там бывает стреляют и взрывы…
– Пока все было хорошо, – тихо проговорила Анна Васильевна. – Надеюсь, и мы доедем без приключений.
– Надеетесь? – удивилась Мара.
– Что теперь поделаешь, «ящик Пандоры» давно открыт.
Анна Васильевна настороженно замерла, глядя на попутчицу, которая внезапно посмотрела на нее с нескрываемым пренебрежением:
– Возможно, если не был бы Пандора не открыла бы тот ящик, не было бы несчастий, бед и болезней. Но, раз уж так случилось, глупо просто на что-то надеяться. Это я вам как таролог говорю. Давайте я вам погадаю? Мои карты всю правду предсказывают. Возьму недорого.
– Не нужно.
– Почему?
– Гадание ничего не изменит.
Мара разложила перед собой карты и мельком взглянув на них, смахнула их в колоду.
– И, кстати о надежде, – сказала Анна Васильевна, – именно она осталась с людьми и дает нам силы не отчаиваться.
Мара громко рассмеялась:
– Ой, не могу…Что за вздор! Если мы говорим про Пандору, то вам стоило бы знать, что надежда осталась на дне того злополучного ящика и не попала к людям. А с людьми оказалось обманчивое ожидание – гадкое, уродливое существо. Именно его и принимают за надежду. Вот и получается, вы можете из-за этого пустого ожидания такого горя хлебнуть…о-го-го…
Лицо ее исказилось сочувствующей ухмылкой – неприятной, и, по мнению Анны Васильевны, совершенно неуместной.
– Да, как можно такое говорить?! – возмутилась Анна Васильевна. – К тому же надежду невозможно ни с чем спутать.
– Неужели? – Мара снисходительно посмотрела на Анну Васильевну.
Поезд набирал скорость и вскоре, казалось, вагон летел по рельсам едва их касаясь. За окном нескончаемой лентой тянулся металлический защитный забор.
По вагону быстрым шагом прошла Екатерина:
– Внимание! Скоро будем проезжать Крымский мост. Всем оставаться на своих местах! По вагону не ходить!
Леонид Александрович, прищурив глаз спросонья, посмотрел на жену.
– Эх, чайку бы, – пробормотал он и перевернулся на живот. Сполз одной ногой на упор-ступеньку, а другой принялся нащупывать край полки.
– Ты не достаешь, ногу ставь левее, – подсказала Анна Васильевна.
В следующую секунду сильный толчок завалил ее на столик. Страшный звук тормозных колодок, сцепившийся с колесами, взорвал тишину криками, жестким матом и детским плачем, такими, что человеческое воображение просто не в силах было воспринять происходящее. Свет погас, но вскоре лампы зажглись вновь. Вагон наполнялся стенаниями. Слышались крики: «Помогите!»
– Что случилось? Анна Васильевна ощутила глубокую боль в животе. Она искала глазами мужа, скользя взглядом по верхней, потом по нижней полке.
– Лёня! – взвизгнула она.
Леонид Александрович лежал в проходе ничком, уткнувшись в детские сандалии. Вокруг его головы растекалась кровь.
– Лёня, что с тобой?! – Анна Васильевна сползла к мужу. – Лёнечка! На-по-помощь!
Мара не сдвинулась с места.
Анна Васильевна слышала голоса и суету, но не вслушивалась и не вглядывалась.
– Кто-нибудь! – крикнула Анна Васильевна срывающимся голосом, – Он же умирает! Как же так…Тут кровь…Умоляю, по…помогите.
Теперь Мара, повернув голову к окну, искоса поглядывала на Анну Васильевну, которая голосила, ища взглядом того, кто сможет ей помочь.
Лёнечка, посмотри на меня. Как же я без тебя?!
Она наклонилась над мужем. Ее мольбы становились тише, переходя в неразборчивый шепот и рыдания.
Вот чем заканчивается самоуверенность двух старых дураков. Вот к чему приводит решение, к последствиям которого нельзя быть готовыми. Где теперь взять силы пережить все это?
– И досталось же вам, – поморщившись сказала Мара, словно прочитав мысли Анны Васильевны.
– Досталось, – согласилась Анна Васильевна, сильнее сжимая руку мужа, – и много всего… и разного.
– Ну-ну, – с отвратительным злорадством сказала Мара. – А я знала, что так будет. Какое решение, такой и результат. Мои карты не врут.
– Замолчите немедленно! Слышите?!
– Я вас слышу! – послышался голос Екатерины. – Иду к вам. Вот уже скоро, минутку.
Мара поднялась и уверенно пошла по вагону.
К Анне Васильевне, прихрамывая подошла Екатерина:
– Сейчас…Дайте я посмотрю.
Она с трудом развернула Леонида Александровича на спину, бормоча:
– Такое только при экстренной остановке бывает. Сбой какой-то случился. Но ничего…ничего. Главное – никто не погиб. У меня вот тоже колено болит и голова.
Теперь Анна Васильевна разглядела опухшее, фиолетового цвета, колено проводницы, а часть ее, внезапно осунувшегося, лица была бурого цвета.
– Теперь все в порядке…Мы скоро поедем. Старший поезда уже сообщил о пострадавших. На ближайшую станцию вот-вот скорая подъедет.
Кровь из рассеченного лба Леонида Александровича текла нескончаемой струей. Екатерина открыла аптечку и аккуратными движениями обработала разодранную кожу, закрыв ее бинтом и лейкопластырем.
– Лёнечка, любимый, – шептала Анна Васильевна, зацеловывая его лицо. – Открой глаза …миленький мой.
– Вы мешаете, – строго сказала Екатерина. И тут же схватилась за рацию. – Третий, слушаю.
Анна Васильевна послушно присела на полку. То, что в третьем вагоне ехал врач доходило до нее как сквозь вату.
– Врач, – бормотала она. – Слава Богу! Он поможет.
– Послушайте, – извиняющейся интонацией в голосе, произнесла Екатерина, – в пятом ребенок расшибся и в шестом женщина…Но врач обязательно придет, вот минут пятнадцать-двадцать.
Вагон дрогнул, потом еще раз.
Анна Васильевна, смотрела на мужа, надеясь уловить хоть какое-то движение. На ее лице проявлялся то пронзительный страх, то недоумение.
– Что ж это делается, а! – запричитала она надрывно. – Пусть очнется, пусть откроет глаза. О, Господи, неужели нельзя хоть что-то сделать?! Не может же быть, чтобы вот так!
– Третий – одиннадцатому! – крикнула Екатерина в рацию, не в состоянии скрыть панику. – Помощь нужна срочно. Мужчина без сознания. Сильно ударился головой.
Из рации донесся хриплый мужской голос:
– У нас тут ребенок…сотрясение…не может врач быстро.
Лицо Екатерины осунулось и помрачнело. Она вдохнула носом нашатырь с ваты и отпустила запястье Леонида Александровича, которое какое-то время прощупывала.
– Я вот… что могла… – тихо сказала она.
– А искусственное дыхание! – взвыла Анна Васильевна. – Делайте что-нибудь!
– Он дышит, – тихо сказала Екатерина. – Подождите, может очнется. А мне нужно идти.
– Бросаете нас?! – взвыла Анна Васильевна. – Как же так можно?
– Другим тоже нужна помощь, – мягко сказала проводница. – Ничего не поделаешь. – Что я еще могу? Ваш муж сильно голову разбил… Сами должны понимать…
Проводница, покачиваясь заковыляла прочь, цепляясь за верхние полки.
Понять?! Смириться с этим пониманием Анна Васильевна не могла. Все-таки тридцать лет прожила с мужем: спасала его то от необдуманных поступков, то от запоев. И ведь всегда получалось. И тут продолжила растирать ему руки, тихонько бить его по щекам, понимая, что все делает неправильно, но чувствуя, что только это и может сейчас делать.
Лёнечка…Очнись. Мой хороший, мой дорогой…
Леонид Александрович повернул голову и пошевелил пальцами.
Поезд дернулся и тронулся.
К Анне Васильевна подошел щуплый пожилой мужчина – врач с бледным, добрым и сосредоточенным лицом. Он придерживал правую руку, перемотанную через плечо простыней. Быстро осмотрев Леонида Александровича, он доверительно сказал:
– Попробую привести в чувство, если очнется, значит все будет хорошо. Ну а если нет, шансов никаких не даю. Но, надеюсь, все получится.
– Вы делайте, что нужно, – затараторила Анна Васильевна, пытаясь отвлечься от исподволь нараставшего ужаса. – Он у меня крепкий и выносливый. Однажды, он пару лет тому назад тушил пожар в доме…за городом. Так, пока он внутри погорельцев искал, провалился…и со второго этажа на первый упал. Представляете? И ни царапинки…А там, внизу, мне рассказывали, такое было, что ужас…все догорало и обломки. Я, знаете, за него больше, чем за себя переживаю. Работа у него такая, никогда не знаешь, сколько и каких пожаров будет за смену. А еще он…
Леонид Александрович приоткрыл глаза и посмотрел на Анну Васильевну.
– Лёнечка! – сгребла мужа Анна Васильевна. – Счастье-то какое! – повторяла она, усаживая его на полку.
– Крепкая у него голова оказалась, – сказала, подошедшая проводница, искренне улыбаясь.
Выяснив, что в вагоне еще троим нужна его помощь, врач, уходя заявил Анне Васильевне:
– Последствия такого удара разные могут быть. Но чаще при таких травмах больше крови от рассечения мягких тканей, чем вреда органу.
Он пригляделся к ней:
– Вы какая-то бледная. С вами все в порядке?
– Да, да, – устало пробормотала Анна Васильевна.
– Вам обоим нужно обследоваться. Вы с мужем в больницу поедете?
– Нет, – сказала Анна Васильевна уверенно. – Сейчас никак не можем…
Леонид Александрович согласно кивнул, подтверждая слова жены.
– Спасибо, что помогали нам, – сказала Анна Васильевна Екатерине. – В нашем вагоне, наверное, только Мара и еще пара-тройка пассажиров не покалечились.
– Ну, да… А кто такая Мара? – спросила Екатерина.
– С нами ехала. На нижней полке.
– Никого быть не должно.
Что она, не понимает, что ей говорят, подумала Анна Васильевна. Головой небось очень сильно стукнулась, и как с ней теперь объясняться?
– Мара… я же вам говорю. В длинном платье, рыжеволосая. Поезд уже ехал, когда она к нам подсела.
– Я такую не видела, – твердо сказала Екатерина. – Как, говорите, ее зовут?
– Марой… Я не знаю точно.
Проводница уткнулась в экран смартфона и через несколько секунд мотнула головой:
– Нет такой пассажирки. У нас тут, знаете ли, строго. Никто не может зайти в вагон без билета, соответственно и без документов.
Она строго посмотрела на Леонида Александровича:
– Вы тоже ее видели?
– Нет.
– Правильно, он спал, а потом упал, – объяснила Анна Васильевна.
– Но и по количеству пассажиров не сходиться, – настаивала Екатерина.
– А кто же тогда с нами ехал? – шёпотом, едва шевеля губами спросила Анна Васильевна.
Проводница пошла по вагону, присматриваясь к пассажирам: – Разберемся, – бросила она уходя.
– Ага, разберитесь, – устало сказала Анна Васильевна и бережно поцеловала мужа в макушку.
Ее кидало в жар и до смерти хотелось пить. Она чувствовала, что если бы ей пришлось сейчас встать, то она нипочем не смогла бы. Рука, которой она сжимала руку мужа, дрожала. Она с трудом заставляла себя не плакать, и чувствовала, что долго не сможет сдерживаться.
– Ничего…ничего. Вот увидишь, все будет хорошо. Сегодня уже не успеем, но завтра будем в Симферополе. Потом переедем к дочери. Будем жить все вместе…
Крым. Июль 2025 г.
