Карп

– Говорит, он тиной пахнет! Во, дуреха, а! – Миша хохотнул, и поправил ремень безопасности, накинутый на ручник.
Мотор стучал и ревел, ветер свистал в щелях расклиненного отвертками бокового окна и в дырах прогнившего днища, но ни один из шумов не мог заглушить Мишин треп.
– Это все теща ее науськивает. Прикинь, говорит, я карпа не ем, в нем костей много. Во, дура, а! Как с таким умом до старости дожила. Ха-ха! Ну и что, что кости? Ты не клацай, кости вынимай, да мясо ешь! А карп – рыба отменная! Особенно если прокоптить. Да и в жарку, и на пару хорош. Блин, жрать захотелось. Глянь, что порубать есть?
Вася чуть тронул защелку и угловатая крышка отвалилась, открыв мрачный зев жигулевского бардачка. Под ноги шелестнула пачка бумаг. Вася стал было собирать.
– Оставь, там лабуда одна, – остановил его Миша. – Вон, кулек бери.
В руку Васе лег тяжеленький пакет. Нарезной, батон сырокопченой и складной нож с пухлой пластиковой накладкой в виде белки на рукоятке. Вася стал нарезать бутерброды. От тряски нож все время соскакивал и Вася прицеливался с запасом, так что ломти хлеба и колбасы получались в два пальца толщиной.
– О! Большому куску рот радуется! – сказал Миша, оглядев протянутый бутерброд.
Вася стряхнул с коленей крошки и убрал остатки батона и колбасы обратно в бардачок.
– Мне Ленка сказала, ты хандришь вроде, – Миша хрипел от проглоченного в сухомятку бутерброда. – Я ведь ее давно знаю. Нет, ты не думай, у нас ничего не было. Просто, в Калитне жили по соседству. В школу одну ходили. Она хоть и младше, на десять лет, а я помню, как доставать умеет. Мать ей не одни грабли об спину измочалила. Ха-ха! Всегда в хозмаг приходила и два черенка покупала – один, чтоб грабли насадить, другой для Ленки. Конечно, с таким характером кому хочешь мозг расклюет. Да, я средство знаю. Съездим мы с тобой в Химки, на улицу Бутакова, там, в подземном переходе такие королевы стоят – ох, ё! Я сразу понял – ты верный. Но это как лекарство надо, принял и всё! Так что не кисни. Грамотный левак укрепляет брак. Проверено. Все лучше, чем снулым ходить, это ж – не жизнь. Двигаться надо. Все равно она заставит. Вот я, машину последний раз водил в восемьдесят девятом, в армии на МАЗе ездил, а сейчас для работы понадобилось, купил таз за триста баксов и опять за руль. Блин, поздно мы выехали. Ничего, пошутсрим, еще и у костра посидеть успеем.
Миша свернул на проселок. Солнечный диск стекал за верхушки елок, размазывая по небосводу красное.
– Веревку притащи. В багажнике, – Миша развернул палатку и вбивал колья в землю.
Пока Вася возился со спутавшейся веревкой, купол палатки поднялся невысоко над поляной, а Миша раздувал костер.
– Положи обратно, – Миша кивнул на комок в Васиных руках. – Другую нашел.
Костер уже потрескивал у входа в палатку, компрессор тарахтел, надувая резиновую лодку. Миша взял удочку и кирзовую рыболовную сумку.
– Идем, пока дно посмотрим.
Серые досочки гуляли и скрипели под ногами Миши и Васи. Помост извивался и слегка завинчивался между гнилыми опорными столбами, торчавшими из воды. Когда дошли до конца Вася оглянулся, костер, палатка и машина стали маленькими. От темной поверхности воды отрывались редкие перья тумана и медленно скользили к берегу. Миша нацепил на леску тяжелое грузило, взмахнул удочкой, тихий всплеск раздался далеко от помоста. Миша, не торопясь, крутил ручку катушки.
– На кончик смотри, должен вниз пойти. Во! – Конец удочки заметно изогнулся. – Вон там яма значит. Карп ямы любит, залегает и поди вынь его.
Миша оглядывал берег в поисках ориентиров.
– Как на лодке пойдем, прикормим. Чую, если с приманкой угадал, хорошего выну. Место подходящее.
Весло мягко копнуло воду. Словно шрамы, за лопастью протянулись две тонкие ниточки и растворились невесомыми пузырьками.
– Ага, вот тут притормози, – Миша зашуршал пакетом. – Теплая еще. Перловку сварил и кукурузы подмешал. Он это дело любит. В прошлый раз на арахис хорошо брал, но я повторяться не люблю, даже на новом месте.
Вася смотрел как серые комки исчезают в глубине.
– С приманкой главное не переборщить. А то он налопается и на крючок вообще не поведется. Тут вся соль, чтоб мелких рыбех, которые пошустрее, накормить, а крупного карпа голодным оставить, чтоб он только запах почуял и со дна поднялся. Понял суть? Большой карп сам тебе в руки не пойдет, его добывать нужно. Ну, погребли.
Стало совсем темно, только черное небо без звезд наверху и черная вода внизу.
– За тот край держи. Да, не так! Запутаешь! – Вася никак не мог совладать с тонкими нитями сети, пальцы не слушались, сеть путалась, цеплялась за пуговицы одежды. – Ага, расправляй. Давай забрасывать. Вон туда, от себя подальше, на три. Раз, два, три!
Сеть плавно опустилась под воду.
– Порядок. Если что, рыбнадзор там, сеть не наша и всё, чья не знаем. Понял? Но ты не бэзай, они ленивые, меня ни разу не ловили. Завтра на рассвете поднимем, все в багажник уложим и сидим на бережку с удочками. Здесь рыбное хозяйство, так что улов будет. Считай, двести долларов за ночь заработаем. На рынке меня хорошо знают, примут без вопросов. Давай весло, обратно я погребу.
Костер горел невысоко, но жарко, Вася с удовольствием протянул к нему промокшие ноги. Рядом с ним на траву упала бутылка водки и упаковка пластиковых стаканов.
– Разливай пока, а я стол замучу, – скомандовал Миша и заметался от машины к костру, как пинг-понговый шарик.
Когда хрустнула акцизка, стол из запаски, накрытой листом картона, был уже готов, Миша вскрывал консервы.
– Как Христос босиком прошелся, – Миша погладил грудь и посмотрел в опустошенный стакан. – Как это ты говоришь, смерти нет? Ты, давай, это заканчивай. Мне Ленка сказала, мол, боится за тебя, что ты с собой что-то сделать можешь. А жить-то надо. Думаешь, у меня таких мыслей не было? Э, брат! У меня мать умерла, когда мне восемь было… А вообще, причину каждый найти может. Только зачем? Плохо, когда интереса нет. Занятия кого-то. Не работы, а для души. Тут главное руки не опускать. Это как в детстве, на уроке труда табуретку сделаешь, домой принесешь, отец руку пожмет, по плечу похлопает, и сразу себя человеком чувствуешь. Сам попробуй, сделай что-нибудь. Чтоб самому понравилось. Да, причем тут табуретка! Задачу поставь и выполни. Думаешь, почему я карпа ловить люблю? Потому что это дело хитрое. Место найди, снасти приготовь, приманку подбери, выследи его и достать попробуй. Это тебе не карасик! Карпа перехитрить, победить нужно. Нет, конечно, можно купить наживку специальную, эхолотом дно прочесать. А что? Эхолот сейчас за копейки взять можно! Да, так не интересно. Вот про что я. Получается, всеми этими примочками ты его как будто загоняешь, и бьешь наверняка. А ты своим умом попробуй, сноровкой, вот тогда себя зауважаешь! Ты скажи, если я тебя гружу. Не стесняйся. Мне ведь, это тоже не особенно надо. Просто, Ленка попросила. Получается, я тебя должен как бы в семью вернуть, ха-ха! А я так считаю, побудь на свежем воздухе, на стороне погуляй и как новенький будешь! Стоячая-то вода быстро тухнет. Парень ты хороший, но растрястись тебе нужно. Как не поможет? Да ну, завязывай! Как так – смысла нет? Ну, брат, с такими мыслями тебе только в ил зарыться, ха-ха! Давай-ка, еще по одной, а то заболтались.
Миша угомонился также проворно, как делал всё. Во сне он стал совершенно незаметным, его храп не разносился по поляне, не раздувал стенок палатки, он не ворочался и не бормотал. Миши, как будто, вовсе не стало.
Вася подошел к воде. Ночные тучи посветлели, воздух стал серым и влажным. Улегшись на мостках, Вася стал слушать. Тишину постепенно разбавили плеск воды, комариный звон, шуршание осоки, лягушачьи трели. Вася лежал на прохладных досках, впитывая в себя звуки и ощущения. Ветер накатывал неспешными, мягкими порывами, призывно гудел под мостками. Плеск воды становился тревожным и нетерпеливым. Вася встал, быстро разделся и пошел к окончанию мостка, там он снова улегся, на самом краю так, что макушка торчала над водой. Кожу обжигал холодный воздух. Вася чувствовал как во всем теле, по сетям капилляров и каналам вен струится горячая кровь. Он повернул голову набок, и она быстро сплюснулась, нос и губы потянулись вперед, Вася хотел моргнуть, но веки уже пропали. Все тело как будто склеилось, превратилось в желе и снова начало твердеть. Органы, кости, мышцы свалялись в ком, который снова стал распускаться, постепенно перестраиваясь в новую структуру. Вася горел изнутри, его кололо и резало, рвало и тянуло. Он хотел закричать, но рот бесшумно открывался и закрывался. От боли Вася извивался, бил хвостом по доскам, пытался вывернуться, перепрыгнуть через шею, холодный воздух жег жабры. В отчаянии Вася делал рывок за рывком, мутнеющим взором он видел край помоста, но было слишком далеко. Доски под его телом задрожали. Из серой пелены нарисовалась фигура человека.
– Ох, ни хера себе! – Миша ловко подхватил карпа под жабры. – Вася! Вася! Где ты там, просыпайся! Слышь, а ты, оказывается, удачу приносишь, ха-ха! Это ж никто не поверит, такой бегемот сам из воды выбросился. Слышь! Ну где ты?! Вася! Короче, считай – твоя добыча. Да, где ты там?!
Карп нервно дернул хвостом, и чуть было не выскользнул из Мишиных рук.
– Эх, карпуша, отплавался, – Миша сел на корточки, прижал рыбу щекой к доскам, так чтобы тело не касалось помоста, и резко надавил, переломив карпу хребет. – Вот Ленка порадуется…

Loading Likes...

16 комментариев

  1. Обалдеть. С точки зрения идеи, структуры, того, как разворачивается сюжет, – на мой взгляд, идеально. Ключевая сцена с “превращением” – вообще волшебство.
    Единственное, что напрягло – язык героев. Показался слишком литературным, нарочитым, не очень живым.
    Местами руки так и чешутся поправить его по-своему)))))

  2. Согласна с Кса…э, Сергеем :) Исполнение идеально. Об этом можно даже и не говорить.
    По содержанию…
    После прочтения пожимаешь плечами и думаешь: “И что?”
    Если и есть в тексте какая-то мысль – я ее не поняла.
    Есть чувство, какое-то холодное и безвыходное, как превращение в карпа. Но оно меня никуда не ведет, остается холодным зеленым камнем в водоеме дневных впечатлений. Мои рассуждения, типа, почему превратился? почему в карпа? быстро и бесплодно глохнут. И от этого я разочарованна :)
    Такой рассказ, на мой взгляд, может заиграть в цикле, чтобы идея проступила сквозь все рассказы.

  3. А мне вот показалось, что Мишины предложения насчет “левака” – это как перелом хребта для Васиной психики. Там сюр в конце пошел. Эдакое превращение кино в пластилиновый мультик, в котором герой становится рыбой-жертвой жестокого “мишиного мира”.
    Мне только показалось, что автор сам не понял, что произошло: выпрыгнул ли Вася-карп сам или его поймали.
    Возможно, автор пустил здесь рассказ на самотек. Или решил: будь что будет, пусть читатель сам дорисует:)

  4. Я вот тут еще подумал. Может, я не прав. Да простит меня автор. У меня есть некоторый рыболовный опыт. Насколько я помню, ни мне, никому из знакомых не приходилось ломать рыбе позвоночник. По-моему, даже сапогом очень сложно сломать челюсть. А голыми руками – и хребет… Без дубинки, без ножа…

  5. Наличие главного героя – это советский архаизм. В Новой России писать произведение с главным героем – стыд и позор.

  6. “Солнечный диск стекал за верхушки елок, размазывая по небосводу красное” – класс. Сильно написано. Вот до чего может довести человека отсутствие смысла в жизни :) Миша – человек здесь и сейчас. Вася – никакой, ни здесь, ни сейчас. Закономерно, что он превращается в карпа, коль речь о карпе в истории. Потому как не имеет значения какую форму принять бесформенному существу.

  7. Согласен, Оля. Только мне в любом рассказе нужно кого-то жалеть, за кого-то переживать. Но если у Миши все классно, то че за него волноваться, он тут – говорящая голова, рыбак. Тогда я переключаюсь на Васю. Но он показан так, что я и волноваться то не успеваю, потому как даже за никакого тоже хочется если герой. А уж за рыбу-то че переживать?
    Ксен, анахронизм то анахронизма, а прием работает.

  8. Тащусь от твоей прозы, честно (зацепила первые две фразы и уже не смогла отлипнуть). Язык очень живой, объемный, визуальный. Концовка (по форме – кафкианская, по сути – скорее, сорокинская) неожиданно мощная и глубокая. Занятия “какого-то”, наверное? При всем при этом, мне не хватило дозы… Видимо, каких-то деталей из “дела Васи”. Прекрасно, что эта рыба в человеческом теле не проронила ни слова, и из рассказов о Ленке возникает некий образ, но не достаточно внятный, что концовку несколько смазывает. Может, вложить в уста Миши какую-то историю о Васе, четче “проявляющего” его сущность? Извини, такие мысли. И спасибо.

  9. 1. Я слышал, что рыбы выбрасываются на берег, а люди пропадают без вести.
    2. Головастик превращается в лягушку, человек превратится в рыбу, если будет энергетическая необходимость. «Пространство – вещь. Время, в сущности, мысль о вещи. Жизнь – форма времени. Карп и лещ – сгустки его» (Бродский).
    3. Миша прёт Лену. Это его табуретка, которую он представит Отцу.
    4. Мне кажется, что нерв рассказа: «Доски под его телом задрожали. Из серой пелены нарисовалась фигура человека».
    Настил длинный, Вася ещё не видит приближающегося человека, но уже чувствует его шаги. Здесь читающий должен испытать ужас. И следом, из серой пелены, как из небытия возникает фигура (с табуретом). Здесь должен быть ужас, а его нет, нет ожидаемого тривиального галимого переживания. И читающий оказывается обманут в своём ожидании. Возможно, вводит в заблуждение то, что доски задрожали – под его телом – непонятно, доски задрожали от рывков Васи или от шагов Миши, точнее, понятно конечно, но не сразу и время, чтобы ужаснуться, ушло на понимание, почему задрожали доски. В Крахе, аналогичный момент очень хорошо получился: “Он повернулся на табуретке, но не к холодильнику…” (Ещё один с табуретом для Отца). Нет, Вася всё правильно понял, всё правильно сделал – это доходит, но превращение в рыбу не какое-нибудь бракосочетание, хотелось бы торжественности, хотелось бы переживания.

Обсуждение закрыто.