Две или три вещи про Аню

Пока Солнце уходило за горы, в саду распускались энотеры. Из свернутых трубочкой бутонов вылезали несколько усиков, цветки набухали и мгновенно раскрывались, благодаря как будто толчку изнутри. Сад наполнился желтыми пятнышками, и рядом со свежими цветками висели вчерашние, уже высохшие.

Аня сидела за пластиковым столом на веранде и смотрела в темнеющий сад, не обращая внимания на цветение. Она курила последнюю сигарету из пачки, забытой гостями за две недели до этого. У ее ног лежала ее собака Хайди. Она не понимала, почему в тот вечер не получила свой корм; Аня только долила воды в ее миску. Сначала Хайди ходила за ней, размахивая хвостом, подпрыгивая и ожидая, что сейчас ее накормят. Но Аня говорила ей:

Нет, нет, моя любимая собака, сегодня вечером без еды. Не ела целый день и ляжешь спать голодной. Бедная, бедная собака.

Хайди слушала, повернув голову набок, и когда поняла, что не получит еды, не засыпая легла на коврике рядом с Аней. Аня тоже не стала ужинать, чтобы не дразнить собаку.

Она докурила сигарету с тем особым неприятным чувством, которое часто бывает, когда куришь последнюю в пачке сигарету, закрыла дом, бросила в печку окурок, умылась и ушла в свою комнату. Хайди ушла вслед за ней.

Анина комната казалась светлее и чище остальных в доме. Между двух кроватей стоял столик, на котором было круглое зеркало, кремы, большая сосновая шишка и зеленый пластмассовый пистолет. На полу был плед, на который легла Хайди.

Аня выключила свет и легла голая, без ночной рубашки. Она свесила руку над Хайди и гладила ее.

Хайди, ветер! – сказала Аня, подула ей на макушку, и собака завертела головой и закрыла глаза лапами. – Хайди, смотри, какой поднялся ветер! – Аня сильнее надувала щеки и дула собаке на макушку. Хайди закрывала лапами голову и утыкалась мордой в Анину руку. Она встала передними лапами на кровать и лизала Анино лицо. Аня закрывала лицо и хохотала, а Хайди шершавым языком лизала ей уши и пальцы, а носом пыталась убрать ее ладони с лица. Аня плакала от смеха.

Когда они перестали играть, Аня снова укрылась и быстро заснула. Хайди же всю ночь спала беспокойно и так хотела есть, что один раз, когда открыла глаза и увидела перед собой большого жука, подкралась к нему и съела. Она громко прожевывала жука и глотала, выплевывая языком твердые лапки и крылышки.

*

На следующее утро Аня сделала все утренние дела, поработала за компьютером и в два часа дня припарковала автомобиль на заднем дворе универсального магазина в местном райцентре.

Аня с Хайди на поводке подошла к бетонной лестнице, ведущей к двери, прочитала приклеенную на ней записку, вернулась обратно и села на нагретое солнцем каменное ограждение.

Хайди села рядом и осмотрелась. Во дворе пахло дорожной пылью, асфальтом, горькой травой, замороженным мясом из магазина. У камней в ограждении был запах уверенный и смелый, а цемент, скреплявший их, пах сухостью и пылью. Где-то далеко лаяла собака.

Аня набрала на телефоне номер:

Здравствуйте, доктор… Да, мы уже здесь. В какое время? Хорошо, поняла… До свиданья.

Аня спрятала телефон.

“Почему он такой необязательный? – думала она. – Мы же договорились на два часа ровно. Может, он меня не уважает? Как будет оперировать человек, который назначает встречу и опаздывает? Я попрошу у него объяснения; чтобы он объяснил, почему так опаздывает… Коля тоже должен прислать телефон женщины, которая сопровождает Петю. Почему он не отвечает? Я же просила… Тогда, на той вечеринке, он выпил и в кругу полузнакомых людей шутил про меня, и я это услышала. Я сделала вид, что не услышала, а потом мы поссорились в машине по дороге домой. Когда няня ушла, мы продолжили ругаться дома, и Петя проснулся и заплакал… Вообще не представляю, что мне делать дальше. Я за полторы тысячи километров от дома, на Украине война, в Черном море американский флот. И я одна ответственна за нас обоих. – Аня чувствовала, что начинает испытывать стресс. Ее мысли становились более частыми и плотными, и появилось сжимающее ощущение в груди и солнечном сплетении. – Еще не идет из головы, что делать с двигателем. То ли отдавать на переборку, то ли заказывать подержанный, но в хорошем состоянии. Но как я определю, что он в хорошем состоянии?.. О, я так хочу вернуть этот легкий ветерок любви в свою жизнь. Пожалуйста, я действительно хочу этого. По-настоящему. Что мне для этого нужно сделать?… А если смотреть сверху, то Хайдик похожа на заснувшего медвежонка – мордочкой и темной шерстью…”

Хайдик, моя хорошая девочка. Ты самая лучшая девочка, – сказала Аня и погладила собаку. Та подняла голову и посмотрела на нее.

Через пятнадцать минут рядом с ними припарковался автомобиль; из него вышел ветеринар и поздоровался с Аней. Аня с Хайди поднялись по лестнице вслед за ним и зашли в небольшое помещение, в котором уже были за два дня до этого.

Пожалуйста, садитесь, – сказал доктор и ушел за ширму в дальнем углу комнаты. Аня присела на скамейке. Хайди знала тот вид помещений, в котором они оказались, и людей, находящихся в них: там всегда пахло множеством животных и лекарствами; там ее насильно укладывали на стол, открывали рот, заглядывали в уши и под хвост, делали уколы и причиняли другие виды боли. Она быстро дышала, высунув язык, и стояла напряженно, прижавшись к Аниным ногам.

Ветеринар вернулся со шприцом в руке, обошел собаку со спины и уверенным движением поставил ей укол в бедро. Аня заметила золотое обручальное кольцо на его правой руке. Он снова ушел за ширму.

Это премедикация. То, что вводят перед анестезией. Собака сама ляжет, когда захочет. Не заставляйте ее.

Понятно, – рассеянно сказала Аня.

Ближе ко входу в комнату стоял деревянный стол для осмотра животных. В углу был металлический, покрашенный белой краской операционный стол, ширма и хромированный столик с разложенными блестящими инструментами. Над дверью в ванную висела иконка с Марией, держащей на руках Иисуса. На других стенах были плакаты с анатомическим строением собак и кошек и рекламой кормов.

Доктор, это будет не общая анестезия, да? – спросила Аня.

Конечно, иначе и быть не может, – ответил он из-за ширмы. – Собачке почти девять лет. Просто поверхностное обезболивание. Как мы договорились.

Я просто хотела убедиться.

Аня гладила собаку по крупу и спине долгими движениями и шептала:

Слышала, Хайдик, твоя порода живет двенадцать лет. А давай ты будешь жить не двенадцать лет, а двадцать четыре? Давай, а?

Смесь препаратов для премедикации всасывалась в кровеносные сосуды Хайди и распространялась по телу, угнетая и подавляя центры ее нервной системы. Хайди опустила голову. Ее нижние веки неестественно оттопырились и обнажили красные слизистые поверхности под глазами. Она совершенно не понимала смысл происходящего. Ноги ее слабели. Зрительные образы – узоры на линолеуме, железные ножки скамейки и Анины ноги – постепенно убегали от нее куда-то вдаль; их значение затуманивалось, терялось. Звуки то смешивались в унисон, то совсем пропадали, то звучали попеременно справа и слева. Хайди легла.

Доктор вернулся переодетый в рубашку и штаны изумрудного цвета, присел перед Хайди и приложил к ее груди стетоскоп.

Хайди почувствовала, что ее взяли на руки, подняли и снова положили. Теперь она лежала на боку на уровне окна. Ветеринар оттянул ей загривок и ввел полтора миллилитра препарата для тонизирования работы сердца. Несколько минут она лежала неподвижно, а Аня и ветеринар о чем-то разговаривали. Ветеринар снова послушал стетоскопом Хайдино сердце.

Ну, вот. Теперь сердце работает лучше. Теперь помогите мне.

Хайди почувствовала, что ее ошейник расстегнули. Ее снова подняли в воздух и снова положили, на прохладный металлический операционный стол. Ветеринар поставил ей еще три укола в ухо для местной анестезии.

А теперь мне нужно поработать, – сказал ветеринар. – Ждите, пожалуйста, на улице.

Хайди видела, как Аня уходила, но это не вызвало в ней никаких чувств; она смотрела прямо перед собой, на ширму и желтую стену. Затем ее мысли, зрительные образы, запахи, вкусы, звуки все разом растворились, и для нее больше не осталось ветеринарной клиники и четкого ощущения себя. То это состояние было ясным и свободным, то Хайди слышала человеческие голоса, собачий лай, шуршание листьев в кронах деревьев, то она оказывалась на холмах рядом с деревней и бежала за зайцем.

Ветеринар двумя широкими лентами зафиксировал Хайдино тело поперек стола, взял инструмент и склонился над ней.

*

В открытом уличном кафе Аня заказала кофе. Смуглая девушка за барной стойкой была гораздо младше ее; Ане бросилось в глаза выражение суровости на ее лице.

Между тротуарной плитки росли тенистые деревья грецких орехов. На пластмассовом столике стоял сахар и уксус. Аня проверила на телефоне программу для подсчета расходов: она добавила деньги, которые должна была заплатить доктору, плату за кофе, который только что купила, и стоимость канистры моторного масла, которую собиралась купить. Программа показала, что до конца месяца у нее должно было оставаться двести евро. Но Аня знала, что их не было, а оставалось только семьдесят. Она подумала, что, кроме этого, у нее были две пачки крупы, немного овощей в холодильнике, полный бак бензина и канистра моторного масла.

“Где достать еще денег до конца месяца? – думала она. Сжимающее чувство в ее голове и груди делалось сильнее. – Кажется, у меня развился страх осени. Когда наступят холода и эта слякоть, станет ведь еще сложнее. Как я буду со всем справляться?.. Черт! Я забыла заплатить за электричество! В прошлый раз они отключили дом. О, нет, только не снова… Через несколько месяцев, на другой вечеринке, мы все выпивали и долго разговаривали в спальной, лежа на диване. Кто-то открыл пакетик скорости. Прозрачный хрустящий пакетик. Потом все ушли, и мы разговаривали с тем парнем, Антоном. Потом мы обнимались, и он сделал мне куннилингус. И потом откуда-то это узнал Коля. Наверное, кто-то рассказал. После этого мы перестали ссориться. Было такое ощущение, как будто повредилось что-то невидимое и важное. И странно, что я после этого ни разу не болела. Внутри появилась как будто пустота… Когда умирала мама, внутри тоже появилась эта пустота, но было по-другому. Дело было в том, что это было как бы слишком. А в случае с тем парнем, Антоном, дело было в том, что я стала считать себя ужасным человеком. Здесь как бы добавилась нотка горечи… Что касается двигателя, то все-таки лучше заказать подержанный, а не чинить этот, потому что еще неизвестно, в чем там дело…

Аня встала из-за столика, перешла дорогу, прошла сто метров вниз по улице и зашла в автомагазин. Там пахло резиной и шуршал работающий кондиционер. Аня выбрала двухлитровую канистру всесезонного моторного масла, расплатилась и вышла из магазина.

На улице было жарко; ей в глаза засветило солнце. Недавно проехавший тяжелый грузовик поднял пыль, и, освещаемая солнечными лучами, она зависла в воздухе. Аня обратила внимание на этот эффект и остановилась на месте у двери магазина. Этот воздух, как будто блестящий изнутри, показал ей что-то важное, что она давно забыла, – переживание невидимого, совершенно мирного пространства. Аня много раз имела это переживание в детстве, и в зрелом возрасте тоже. Но когда в ее жизни были большие трудности, она забыла об этом пространстве и не знала, как возвращаться к нему. Теперь она вспомнила о нем и позволила себе остаться в нем. Она видела все вокруг в его контексте.

На противоположной стороне дороги был рынок, и люди ходили по нему в вялой суматохе; мимо Ани прошел загорелый, гладко выбритый пенсионер и громко икнул; в обе стороны ехали автомобили; на солнце блестели кроны деревьев; Аня держала в руке канистру; в ее голове по-прежнему повторялись беспокойные мысли на одинаковые темы. Теперь она любила все это. Она наблюдала, и все это казалось ей более красивым, чем обычно. Мысли, ощущения, образы окружающего мира как будто раскрывались для нее, словно обертка шоколадной конфеты, внутри которой она находила красоту и грусть.

“Ого, ведь это пространство любит меня, если (а) я действительно плохая и (б) я преувеличиваю и я в порядке. И, если задуматься, возможность (а) просто потрясающая”, – думала Аня.

Она неспешно пошла к ветеринарной клинике: прошла обратно по тротуару, перешла дорогу, снова прошла мимо кафе, где печальная девушка стояла за барной стойкой.

Аня открыла капот и измерила уровень масла – он был почти на нуле. Она долила масла в двигатель, захлопнула капот и поднялась по лестнице в ветеринарную клинику.

*

Хайди лежала на боку на столе для первичного осмотра. Ее ухо было прошито стежками в форме подковы, и под ними был сложенный бинт, пропитанный йодом. Аня расплатилась с доктором. Он донес собаку до машины и уложил на заднее сидение.

“Кажется, он курит. Может, попросить у него сигарету?” – подумала Аня, но не стала этого делать.

По дороге в аэропорт Аня думала о предстоящей встрече и о Хайди. Она забыла о любящем пространстве, потом вспомнила его, снова забыла. Ей пришло сообщение от бывшего мужа с телефоном женщины, сопровождавшей Петю.

Через полтора часа Аня была в аэропорту. Она поставила машину так, чтобы видеть людей в зале ожидания терминала. Приоткрыв все окна, она обернулась к собаке и погладила ее. Хайди пыталась встать на передние лапы и снова ложилась. В ее желтые глаза возвращалось выражение, которое Аня хорошо знала, – беспокойства, грусти и поиска радости, постоянного поиска друзей. По радио начался выпуск новостей:

“Российские военные официально заявили, что готовы, в случае необходимости, отразить любые попытки захвата полуострова. Это продемонстрировали учения “Южный щит“, прошедшие там в минувшую пятницу. Представитель вооруженных сил также сообщил Интерфаксу”, что новейшая зенитная ракетная система “Триумф” уничтожила во время учений все тренировочные цели…”

Аня выключила радио. “Я хочу сейчас просто прижаться к мужчине, – подумала она. – Чтобы было тепло и безопасно. Тогда с тем парнем Антоном в итоге получилось ужасно, но в чем-то это было очень приятно и классно тоже…”

Она посмотрела на часы на телефоне и набрала номер женщины, сопровождавшей Петю.

Добрый день. Это Петина мама… Да? О, ну, очень хорошо. Спасибо, что помогаете… Вы ведь уже прилетели? Через сколько?.. Ага… Хорошо, до встречи.

Через пятнадцать минут Аня увидела, что зал ожидания наполняется людьми. “Наверное, это их рейс”, – подумала она и вышла из машины. Как только она подошла к огорождению, у которого стояли встречавшие рейс, ей навстречу от стеклянных дверей побежал Петя.

*

Мама!

Привет, котенок!

Аня наклонилась к нему и обняла. У него за спиной был рюкзак, а в руке – резиновый динозавр.

Здравствуйте! Спасибо вам, что довезли Петеньку, – сказала Аня, гладя сына по голове.

Конечно, не за что. Такой чудесный мальчик! Чуть не забыла – вот Петины документы.

Женщина отдала Ане бумажную папку. Аня никогда раньше ее не видела; женщина приятно улыбалась. К ней подошел ее муж, и они попрощались. Аня и Петя пошли к машине.

Смотри, какие у меня часы! – звонким, радостным голосом сказал Петя. Его глаза были большими и широко окрытыми.

Ого! – сказала Аня.

А это мой динозавр! У него есть друг – он лежит в рюкзаке. Они каждый день вместе выходят на охоту.

Да-а?

Да.

А как прошли каникулы?

Хорошо.

А что вы там делали?

Гуляли.

С папой?

Да.

А с дедушкой Федором?

Да, чуть-чуть.

А в зоопарк ходили?

Да. Там была настоящая глупая лисичка. А енот был чуть-чуть злой.

Понятно… А Хайди, представляешь, сделали операцию.

Я знаю. Я хочу ее увидеть, – сказал Петя.

Она в машине. Она поранила ушко, и я отвезла ее к доктору. Доктор осмотрел ее, и ему пришлось чуть-чуть разрезать ушко и снова зашить, чтобы оно зажило.

Аня открыла багажник и положила туда Петин рюкзак.

Мой меч! – Петя схватил из багажника деревянный меч и стал размахивать им.

Месье, вы сегодня едете на переднем сиденье, – сказала Аня и открыла Пете дверь.

Спасибо. – Петя залез в детское кресло и обернулся к собаке. – Хайдик! Бедненькая!

Да, котенок.

Бедненькая! Маленькая, то есть большая, бедненькая собачка! – сказал Петя и громко заплакал. Аня наклонилась к нему и обняла.

Эй, эй, эй, малыш… Да, так жалко Хайдика.

Да, мама!

Да… Очень ее жалко.

Да, очень.

И мне.

Скоро Петя успокоился и сел обратно на детское сидение. Аня пристегнула его и повернула ключ зажигания, но мотор тарахтел и не заводился. Аня попробовала снова.

Милый Фокус-Покус, заведись, пожалуйста! – громко пропел Петя.

Это песенка для машинки?

Да. Чтобы она завелась. Милый Фокус-Покус, заведись, пожалуйста!

Аня снова повернула ключ, и машина завелась.

Ого! Ура! Мама, ты видела? Это я помог ей завестись.

Да, наверное, это твоя песенка помогла.

Может, по дороге поиграем в “Бум-бум”? – сказал Петя. – То есть, я имею в виду не “Бум-бум”, а “Лови!”

А что это за игра?

Давай я покажу!

Может, поиграем завтра, а то в машине неудобно играть. И мы разбудим Хайдика, а она, видишь, какая слабая.

Хорошо, давай завтра. А еще у меня есть вертолет. И он летает высоко.

Выше меня?

Да.

И выше папы?

Да.

Ого. Только надо его запускать без Хайдика, а то, помнишь, она твой прошлый вертолетик съела?

Да, надо ее спрятать. Мама, а где мы сейчас живем?

В том большом доме, в который мы переехали, помнишь?

Помню. Мам, а мы можем жить в том другом доме?

Каком?

Ну, где Хайдик съела вертолетик. В том городе, где в детском садике Никита и Маша.

Там? О-о-о, ну, я не хочу жить в том доме. Тебе же тоже там не нравилось. И, потом, это же в другой стране. Это слишком далеко от нас.

Понятно… – сказал Петя. – Мам, а мы можем доехать до дома побыстрее?

Нет, побыстрее мы не можем.

А почему?

Потому что машинка так рычит, что я боюсь, что она может остановиться.

У Ани зазвонил телефон.

Алло… О, я на радостях совсем забыла тебе позвонить… Хорошо, сейчас… – Аня передала телефон Пете.

Привет, папа!.. Нормально… Да, посмотрел… Хорошо... Пока! – Петя дал телефон обратно Ане.

Да, это снова я… Да, прооперировали. Она лежит на заднем сидении… Нет, обязательно. Врач из Москвы подтвердил… Я же сказала, обязательно… Нормально… Ладно, давай, пока.

Аня убрала телефон и очень тихо сказала: “Вот козел”, – так чтобы Петя не услышал. Но он расслышал это. Они оба молчали. Они проехали мост через большое озеро, и дорога долго шла вверх в гору. Было еще светло.

Мама, смотри, вертолет!

В небе по диагонали на небольшой высоте летел военный вертолет с ракетами по бокам. Аня и Петя смотрели на него сквозь лобовое стекло с двумя большими трещинами.

Хоп-хоп-хоп! – громко сказал Петя. – Вертолет врежется в Солнце и взорвется!

Хм, – усомнилась Аня.

Мам, я хочу в Москву.

Ты хочешь, чтобы мы сейчас развернулись и поехали обратно в аэропорт?

Да. Давай сейчас вернемся в аэропорт, и я улечу в Москву.

Ты себе купишь билет, да?

Не знаю. Я просто хочу обратно.

Аня молчала.

Я хочу назад в Москву. Я не хочу здесь жить, – сказал Петя громче.

А почему ты хочешь в Москву, что там такого?

Мне лучше с папой.

Анин ум как будто на мгновение убежал куда-то, затем вернулся, и она ощутила сильную неприязнь к Пете и сжимающее чувство в груди. “Так. Я готова закричать на него сейчас. Попробую вспомнить то волшебное пространство, как на выходе из магазина автозапчастей… – подумала Аня. – О, кажется, получается. Все остается по-прежнему: Петя сидит рядом, мне больно от его слов, мы едем куда-то вдвоем. Но для всего этого теперь как будто есть место, и все как бы в порядке”.

Мама, ну, пожалуйста! – вдруг громко сказал Петя. – Я хочу в Москву. Мне лучше с папой, чем с тобой.

Я веду машину, – сказала Аня очень строго.

Ну, давай вернемся!

Петя положил руку на мамин локоть. Продолжая смотреть на дорогу и улыбаясь, Аня негромко зарычала:

Ррррррррр!

Петя видел, что она улыбалась, но удивился, убрал руку и замолчал. Через минуту Аня сказала:

А что тебе нравится в Москве?

Ну, мы с папой там везде ходим. Там есть аттракционы, и мы едим всякую вкусную еду. И можно смотреть мультики.

Аня наблюдала, как в ней поднималось раздражение от того, что Коля снова делал с Петей все то, что она сама запрещала сыну, но это раздражение теперь не казалось ей тягостным.

Но ты ведь знаешь, что в Москве нет моря, да? – спросила она.

Как?

Да, там нет моря.

Как, вообще никакого?

Да, никакого моря нет в Москве.

О! Я не знал. Не может быть.

Да, вот так.

Петя замолчал и задумался о чем-то. За горой, которая была далеко впереди, уже село Солнце и подсвечивало ее сзади оранжевым светом, а облака над горой были золотистыми на голубом небе. Наступили сумерки, и Аня включила ближний свет. Автомобиль миновал долгий подъем в гору, и теперь они увидели горную долину, расстилавшуюся внизу. Она была окружена горами, которые были еще выше той горы, на которую они поднялись. Они выглядели как коричневые монолитные блоки, стоящие один на другом. У подножий их покрывала растительность, и с их верхушек тоже свисала зелень. Когда начался спуск, машина чуть поднялась в воздух и с ускорением поехала вниз. Аня и Петя оба почувствовали восторг от скорости и перегрузки. Долина, изгибаясь, тянулась вперед. До дома оставалось недолго.

А что это, слева? – спросил Петя.

Это кладбище.

Зачем оно?

Там людей хоронят.

Зачем?

Наверное, чтобы, когда они умирали, их родственники туда приходили и вспоминали.

А когда ты умрешь, я тоже хочу быть рядом с тобой, – сказал Петя.

Да, но я же буду плохо пахнуть, фу!

Я тоже буду плохо пахнуть вместе с тобой.

Нет, так не пойдет. Если кто-то умер, то его близким людям не за чем умирать вслед за ним.

Но я хочу, чтобы ты была со мной, даже если ты умрешь.

А я и буду с тобой… Но не так, как ты меня сейчас видишь. Как бы объяснить… – Аня чувствовала, что это важный разговор и хотела сказать что-то, во что сама верила. Она еще раз вспомнила и почувствовала любящее пространство, которое заметила днем на выходе из магазина автозапчастей, и сказала: – Моя нежность будет с тобой, как бы. Моя любовь, котенок.

Понятно, мам, – сказал Петя.

Он утомился и до дома больше не разговаривал. На долину опустилась ночь.

*

Когда Аня поставила машину у дома, Хайди могла стоять на всех четырех лапах и медленно ходить, и Аня помогла ей дойти до дома, поддерживая руками под грудью. Хайди не стала пить воду из миски. Аня закрыла машину и разогрела для Пети кашу. Он поел, и они пошли в ванную, чтобы Петя помылся.

Веранду освещал только свет из окна кухни. Перед Хайди в прохладном воздухе пропархал мотылек и улетел вверх к освещенному окну. Хайди чувствовала запахи нескольких разных трав во дворе, прелой травы и очисток из компостной кучи, недоеденной каши на столе. Почему-то пахло коровьим навозом.

Хайди попыталась почесать ухо, но это было больно, и она перестала. Тогда она встала, неувернно прошла несколько шагов без какой-либо цели и снова легла на другом месте. Она совершенно не понимала того, что с ней сегодня сделали люди и почему она чувствовала притупленную, обширную боль в одном ухе.

Из-за угла дома раздалось громкое шуршание и треск веток. Хайди поднялась, медленно и подволакивая задние лапы прошла до угла дома. В кустах она увидела корову: та ела листья смородины и сливы с земли. Хайди один раз громко пролаяла. Корова сразу развернулась и пошла к воротам, которые Аня забыла закрыть.

Что такое, Хайдик? – сказала Аня, выйдя на веранду. – На кого ты лаешь? – Она прошла за угол дома. – Тут никого нет. Наверное, тебе мерещится из-за анестезии. Пошли спать, моя любимая собака? Давай, вставай, а я тебе помогу.

Петя в это время лежал в кровати. В комнате светила настольная лампа; вокруг нее летал мотылек, залетевший в дом через форточку на кухне. Петя внимательно наблюдал за ним. Потом ему захотелось с ним поиграть. Он приподнялся на кровати, протянул к мотыльку руку и попытался аккуратно взять его двумя пальцами. У него получилось, и мотылек упал на столик, несколько раз ударил крыльями и перестал двигаться. Петя удивленно посмотрел на него и побледнел.

Он пытался соединить в мыслях два события – то, что он хотел осторожно взять рукой мотылька, и то, что мотылек теперь лежал без движения на столике. Но его ум громко кричал “Нет, нет, нет!” и отказывался верить в то, что его действие, казавшееся таким нормальным и неважным, привело к такому результату. Тут Петя услышал приближающиеся шаги Ани, испугался, подскачил на кровати и ударился головой об изголовье. Он заплакал.

Аня уложила собаку на плед между кроватей и обняла сына.

Ооой! – плакал он.

Бедный котенок. Ударился!

Дааа! Я так сильно ударился.

Бедный котенок.

Ооой!

Через минуту Петя успокоился.

Мама, – сказал он тогда тихим и сиплым голосом.

Что?

Я хотел взять мотылька за крылышко, и он перестал двигаться.

А где он сейчас?

Лежит под лампой.

Понятно, – сказала Аня, продолжая обнимать сына и смотря на мотылька.

Наверное, он умер.

Да, малыш.

Мама, мне так его жалко.

Малыш, я понимаю. Ты хотел поиграть с ним, но что-то повредил в его тельце.

Да, – сказал Петя тихо.

И он умер.

Да.

Да, малыш.

Мне так его жалко.

Аня обнимала Петю, а он сидел на кровати, смотря перед собой, и не плакал. Так они сидели в тишине достаточно долго.

Затем Петя глубоко вздохнул, расслабился и прилег. Аня укрыла его, но видела, что он пока не засыпал.

А у меня для тебя есть новая книжка, – сказала она. – Может, почитаем?

Да, давай.

И Аня читала Пете детскую книжку с картинками. Петя слушал и говорил сквозь сон:

Ого, самолетик, как спичечный коробок… Ты знаешь, что такие дома сохраняют тепло?.. А мышонок забыл вырезать дырку для пропеллера…

Скоро Петя заснул, беззаботно раскинув руки в стороны. Хайди тоже спала. Аня аккуратно переложила Петину руку со своего плеча, так чтобы не разбудить его, легла на свою кровать и выключила свет.

Loading Likes...
Запись опубликована в рубрике ПУБЛИКАЦИИ. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий