Е.Г. путешествует

Только начало рассветать, но в сумерках за окнами уже пело множество птиц. В палате стоял сладковатый запах лекарств и нездоровых тел. На кроватях, расставленных вдоль стен палаты, спали шестеро соседей Е.Г. и он сам. Включился радиобудильник, и сквозь сильные помехи зазвучала музыка. Е.Г. быстро нащупал на тумбочке радио и выключил его.

Он встал в то утро заранее, чтобы подготовить вещи. Он открыл верхний ящик тумбочки, нащупал там пластиковый пакет и неспеша сложил в него смену белья, складной ножик, упаковку таблеток и несколько документов. Затем нашел в тумбочке шнурок и аккуратно перевязал пакет. Он полулег на кровати и стал ждать. Его ум быстро заполнился смутными, конфликтными образами из прошлого, и среди них часто повторялись такие мысли: “Что сделано, то сделано. Что исправишь теперь? Наверное, уже ничего. Я не знаю”.

Через двадцать минут в палату зашла медсестра, нажала на стене выключатель и вышла. Загудели лампы дневного освещения. Некоторые мужчины в палате стали просыпаться. Из соседних палат слышались женские и мужские голоса и иногда неразборчивые крики.

Настало время для умывания и завтрак. Е.Г. умылся над тазом, не сходя с кровати, а во время завтрака съел немного каши, и когда он отставлял тарелку, кто-то погладил его по плечу. Он обернулся и услышал улыбающийся голос Ани:

Здравствуйте, Е.Г.

Здравствуй, Аня.

Как у вас дела?

В порядке, более-менее.

Хорошо, хорошо. Вы уже подготовились, да? – спросила Аня.

Пожалуй, что да.

Давайте тогда собираться. Я поставила рядом с вашей кроватью кресло-каталку.

Хорошо. Покажи-ка мне, где поручень… Ага, понял… Спасибо, здесь я сам могу…. Вот так…

Сиплый голос Е.Г. застревал в его груди и горле. Пока он перелезал в кресло-каталку, Аня рассмотрела открытку с христианским сюжетом, приклеенную над кроватью справа от кровати Е.Г. На ней было дерево с раскидистой листвой, из-за которого ярко светило солнце. Под деревом за столом сидели три ангела с крыльями и ореолами над головами; на их молчаливых лицах были полуулыбки. Из-за дерева выглядывал мужчина: его лицо было тревожным, и он старался подслушать разговор ангелов.

Это с неба спустились… апостолы… чтобы известить… о рождении Иисуса… А за деревом… стоит Иуда, – сказал сосед Е.Г., лежавший на этой кровати, слегка заикаясь и задерживая между словами дыхание. Рядом с его кроватью, как сапоги, стояли два ножных протеза.

Аня приветливо улыбнулась ему. Она развернула кресло-каталку и повезла Е.Г. к выходу.

Давай, Е.Г., удачи, – сказал мужчина, рассказавший сюжет открытки, а остальные в палате посмотрели на Е.Г., но не поняли, что он уезжал надолго. Их лица были бледными, с большими глазами. Дедушка, живший в палате недавно и чьего имени никто не знал, лежал на спине, никак не реагируя.

На улице было свежо, и дул ветер. Е.Г. пересел в автомобиль, а санитар помог Ане уложить каталку в багажник. В автомобиле пахло женскими духами, бензином и пластиком. Аня включила зажигание, и они поехали.

Рано утром на проселочной дороге почти не было движения. Аня видела через ветровое стекло реки со спокойным течением, леса, церкви, мосты, пустые поля с изрытой землей, затопленные низины в лесах, деревни, заборы. Одна женщина на обочине ворошила граблями тлеющую кучу сырого сена.

Я и в армии, и после армии работал шофером грузовой техники, – сказал Е.Г.

А где вы служили? – спросила Аня, смотря на дорогу.

В Казахстане, на Байконуре.

Расскажете?

Знаешь, там очень резко-континентальный климат. Днем светит солнце так, что сгоришь, а ночью можно замерзнуть. Вокруг степь. Почти нет растений. Но весной в степи цветут тюльпаны: они желтые, красные, фиолетовые, синие. Все-все поле покрыто цветами. А так вокруг желтый песок, солончаки, колючки. Травы очень мало. Бегают песчаные змеи. Бывает, что начнется песчаный дождь, и тогда конец. В такие дни весь день вьюга, и она накрутит песка до самых высоких небес. А к вечеру ветер затихает, песок медленно осыпается на землю, и везде стоит это громкое шуршание. Лучше оставаться в казарме в такое время. Песок потом долго-долго сыпется с неба.

Песчаная буря.

Песчаный дождь это называют… Это восемнадцать километров от Сырдарьи, но смотря какими дорогами.

Это название реки?

Да.

Понятно, – сказала Аня.

У нас Туркестанский военный округ был.

Там уже был космодром в то время?

Да, а как же. Когда ракеты запускали, нам говорили: “Рота, строиться на режим”. И мы выходили в степь и делали оцепление. Если она неправильно пошла, то они дают ей уйти на такое расстояние, чтобы она на население не упала, и сбивают. Я видел два раза, как днем сбивали, и один раз ночью. Ракета, если она высоко взлетела, то выглядит как маленькая горящая точка. И вот, к ней медленно приближается другая точка, они встречаются, и – бабах – все небо освещается светом, и во все стороны разноцветный огонь, всех радужных цветов – красный, желтый, белый, синий, зеленый, фиолетовый. Господи, каких там только цветов нет. А если сбивают днем, то в небе просто сильная белая вспышка, все небо освещается, и потом горящие обломки падают на землю.

Красиво.

Да. Это так сгорает гептил, такое ракетное топливо. Он вообще коричневого цвета, но когда сгорает, по-видимому, создает какое-то излучение. Но я точно не знаю.

Ага, – сказала Аня.

Мы там строили огромнейшую дамбу для запаса воды. Огромную. И до нас ее строили, и после нас. И потом это водохранилище заполнили от Сырдарьи.

Там, наверное, электростанция была.

Нет, там не было.

Е.Г. думал: “Приятно находиться рядом с ней. Такое чувство, как будто в груди и животе разливается тепло. Оно остается, когда мы просто сидим и молчим, и разговаривать не хочется. Я чувствую ее присутствие, хотя не вижу ее… А когда машина заходит в повороты, то я чувствую приятные перегрузки”.

Е.Г. спросил:

Мы ведь сейчас проезжаем Ф.?

Да, точно.

Я понял по круговому движению. Почувствовал. Здесь в лесах, ты знаешь, много орешника. И водоемов также очень много. Есть природные водоемы, плёсы. И есть искуственные водоемы, противопожарные.

Через несколько минут Аня спросила:

Почему вы рассказали про Ф.? У вас от этого поселка приятные воспоминания?

Приятные воспоминания? – сказал Е.Г. с неожиданным раздражением. – Какие там воспоминания. Где калым, там вино и курево. Там и женщины. Там и смерть в итоге. Вот все мои воспоминания.

Аня ничего не сказала. Е.Г. молчал и закрыл глаза. Черты его лица осунулись и замерли, между бровей появилась складка, а глаза под веками то были неподвижны, то быстро двигались из стороны в сторону. Так он сидел, сжимая в руках пластиковый пакет с вещами.

*

Через час автомобиль стоял в небольшой пробке на Третьем транспортном. Тихо гудел мотор, и когда машина трогалась, шуршали шины. Еще через сорок минут они доехали, и Аня припарковалась.

Е.Г. забрался на кресло-каталку, и Аня завезла его в помещение. Перед собой Е.Г. слышал плач ребенка и тихий разговор нескольких женщин. За его спиной то пропадал, то возникал сквозняк, когда закрывалась и открывалась дверь. Очень близко слева он слышал шорохи шагов и одежды. “Справа, наверное, стена, потому что никаких звуков не слышно, – подумал Е.Г. – А Аня стоит сзади”.

Раздалось гудение грузового лифта, и с грохотом открылась металлическая дверь. Женщина громко объявила:

Суслова. Иванова. Макаров. Виноградов. Сафронов. Проходите!

Аня первым завезла Е.Г. в лифт, и еще несколько человек зашли после них. Лифт загудел и тронулся вниз.

Лифт остановился. Аня повезла Е.Г. по длинному подземному коридору. Там был низкий потолок, вдоль которого тянулись отопительные трубы, и Ане приходилось наклоняться. На всей протяженности коридора его стены были покрыты зеркалами, и когда они проезжали мимо очередного зеркала, Е.Г. слышал, как оно с хрустом трескалось или лопалось с тихим звоном. Некоторые зеркала раскалывались полностью, и по полу рассыпались сотни блестящих мелких осколков. Аня несколько раз сворачила направо и налево. Дул сильный сквозняк, и Е.Г. поднял воротник куртки и опустил подбородок к груди; его фигура на кресле-каталке стала совсем маленькой.

Коридор кончился. Аня завезла его в другой лифт, и они поехали вверх.

Лифт остановился. Аня провезла Е.Г. к нужному кабинету, одна зашла внутрь, через минуту вышла и завезла внутрь Е.Г. Там с ним поздоровалась женщина, от которой пахло духами и сигаретным дымом. Ее голос был сильным, низким и добрым; она попросила дать ей справки. Е.Г. развязал шнурок на пластиковом пакете, нащупал бумаги и передал женщине.

Теперь глазки закройте, – сказала женщина. – И головой не крутите.

Что-то хлюпнуло перед лицом Е.Г., и он почувствовал на веках холодный гель. Он не знал конфигурацию комнаты и кто в ней был еще.

Врач долго искала какую-то страницу в справках Е.Г. Наступила полная тишина. Вдруг в этой тишине зазвучал птичий гомон, такой же, какой Е.Г. слышал утром в палате. Кричали воро́ны, сойки, трясогузки, дятлы. Из тихого гомон медленно усиливался и усиливался, и стал оглушительно громким. Е.Г. с трудом терпел его и напряженно сжимал глаза.

Теперь глазки откройте, – прервала тишину врач. – Вправо смотрите… Теперь влево… Вниз… Еще раз… Так, довольно… Станислав Юрьевич, посмотрите?

Рядом с женщиной сидел ее коллега. Он сказал Е.Г. сильней прижаться лбом к прибору.

Да… Хорошо… Так… Вижу здесь новообразованные сосуды. И на роговице… Так… Да… Понятно… Можете сесть как обычно.

Вы вот так что-то видите? – спросила женщина, водя перед лицом Е.Г. каким-то прибором.

Абсолютно ничего не вижу.

Ничего не мелькает?

Ничего.

Хочу еще раз увидеть диск, – сказал мужчина. – Прижмитесь лбом сюда еще раз, пожалуйста… Так… Понятно… Ясно… Что ж, оба глаза у вас потеряны, – сказал врач. – К сожалению, слишком поздно приехали вы. Да, вы приехали, к сожалению, слишком поздно. И зрительный нерв уже умер. Перспектив никаких для операции здесь нет. Сожалею.

Понятно. Спасибо все равно, – сказал Е.Г. и вздохнул тихо и напряженно, так что никто не заметил.

К сожалению, так, – сказала женщина и добавила: – Я сейчас напишу, какие вам нужны лекарства, чтобы снижать внутриглазное давление. Подождите в коридоре, пожалуйста.

Е.Г. сидел в коридоре, направив глаза вниз и почесывая свой прямой, длинный нос.

К сожалению, Е.Г., физиология наша такая. Сейчас уже ничего не сделаешь.

Я понимаю, Анечка… Ничего, я и без глаз перезимую, как говорится. Спасибо тебе за помощь все равно.

Аня смотрела вокруг себя, и все казалось ей очень настоящим. По коридору проходили пациенты с приклеенными к глазам ватными тампонами и здоровались с врачами. На стене висела картина в рамке, изображавшая пейзаж в русской средней полосе – невысокий утес в солнечный день и реку с отражающимся небом; внизу картины была крупно написана фамилия художника. Аня вытерла слезы с лица.

Через несколько минут вышла врач и отдала ей справки.

*

На обратной дороге пошел дождь. Вода шуршала и шипела под колесами автомобиля, в мокром асфальте отражались фары встречных автомобилей, а очертания деревьев были нечеткими.

Какое у вас там расписание сейчас? – спросила Аня.

Расписание? В шесть утра подъем. Но его никто не соблюдает. Там много придурков живет – ты же видела. Завтрак в девять, обед в половину второго, ужин в пять. В десять отбой. Я другой раз, если не могу заснуть, выпиваю таблетку феназепама.

Вас там прилично кормят?

Да, порядочно. На завтрак всегда каши: гречка, геркулес, пшенка, рис, картошка. На обед щи, борщ, суп вермишелевый, суп рыбный. И был суп гороховый, но его отменили. И второе.

Понятно.

Оттуда никуда не денешься, вот в чем дело, – сказал Е.Г. – Я понятия даже не имею, о чем речь вести. Абсолютно даже понятия не имею, о чем вести речь. У нас там абсолютно ничего нет, чтобы обсудить. Там одно и тоже каждый день, – сказал Е.Г. и перечислил все виды выделений человеческого тела. – Там есть только это и ругань. Больше ничего там нет.

Ага. Понятно, – сказала Аня.

Устал я жить, абсолютно устал. И очень жалею. О прошлом.

Вдруг Е.Г. стал рассказывать Ане о личной ситуации из прошлого, касавшейся близкого ему человека по имени С.К. Он некрасиво и грубо причинил С.К. вред и боль. Е.Г. говорил около получаса, эмоционально описывая все обстоятельства, всех действующих лиц и свои поступки. Аня слушала и говорила: “Ага… Да… Я вас слушаю…” Когда он закончил рассказ, его невидящие глаза округлились, и он немного вжался в сидение. Он ждал наказания. Но Аня просто сказала:

Да, я вас поняла.

В ее голосе звучало согласие и даже радость. Она ничего от него не потребовала. Через несколько минут он сказал:

Но, знаешь, вообще-то я зря ребят так обзываю… Они мне очень близкие люди, можно сказать. В моей жизни.

Да, да, я вас понимаю, Е.Г.

Они замолчали. Аня следила за дорогой. Им обоим не нужно было что-то решать, делать, изменять, улучшать или искать. Они просто существовали друг для друга – девушка двадцати восьми лет на водительском сидении и пожилой мужчина шестидесяти восьми лет на переднем пассажирском сидении. В поле этой свободы его хорошие и плохие поступки, перенесенные и нанесенные обиды, травмы и мучительные воспоминания не имели никакого значения.

Аня свернула с трассы и остановилась на заправке. Перед тем, как открыть дверь, она повернулась к Е.Г. и обняла его. Он молчал. Ему было хорошо и тепло от ее объятия, но одновременно он хотел отстраниться. Но она крепко обнимала его и с усилием гладила его плечи, как будто растирала от мороза. Через две минуты Аня вышла из машины, и дверь за ней захлопнулась. Когда Е.Г. услышал, как гудит заправочный насос, на его глазах появились слезы; он сразу вытер их ладонью.

Снова открылась дверь, Аня села в машину и еще раз крепко обняла Е.Г.

Спасибо, – сказал он.

Ничего. Не за что, – сказала она.

Они снова тронулись в путь.

*

Примерно через час езды, когда они свернули на проселочную дорогу, Е.Г. сказал:

Аня, когда будем проезжать Ф., можешь остановить после кругового движения, у моста?

Да, конечно, а зачем?

Я хочу побыть в лесу.

Да. Конечно.

Они проехали круговое движение, и Аня остановила автомобиль. Е.Г. пересел в кресло-каталку. Аня повезла его по грунтовой дорожке.

Капли дождя громко ударялись о капюшон Е.Г. Они обогнули толстые отопительные трубы, выходившие из земли, свернули направо на широкую тропинку, затем налево на узкую тропинку и снова направо. Ветви касались лица и рук Е.Г.

Аня остановилась. Вокруг был туман; у них изо рта шел пар.

Анечка, оставь меня, пожалуйста, одного на полчаса.

Хорошо… С вами все в порядке?

Да, все хорошо. Все в порядке. Я обещаю, – сказал Е.Г. – Просто приходи через полчаса, и поедем дальше.

Аня ушла.

Е.Г. проехал несколько метров вперед, и колеса во что-то уперлись. Он подтянулся на поручнях и сполз на землю.

Его штаны сразу намокли, а ладони погрузились в холодную, мокрую глину. Е.Г. нащупал камень, обполз его и на четвереньках пополз вперед по глине и лужам, ощупывая перед собой землю.

Вдруг ровная поверхность кончилась, он потерял равновесие и покатился по мокрой глине. Он скользил на животе вниз, хватаясь за ветки кустов и упираясь руками в землю. Через несколько метров он остановился. В правой руке он держал комок перемешавшейся земли и листьев.

Е.Г. перевернулся на спину и начал медленно ползти вниз вперед ногами. Склон сделался более крутым, и он сильнее хватался руками за мох и корни. Какая-то трава обожгла ему руку. “Это, наверное, крапива, – подумал он. – Вот я ползу… ползу… ползу… ползу… ползу… ползу… ползу вниз… Где-то там внизу ручей – я его слышу”.

Журчание послышалось очень близко. Е.Г. перевернулся вперед, и его ладони погрузились в воду. Он приоткрыл рот, обнажив десны, на которых недоставало многих зубов, наклонился к ручью и сделал несколько глотков. Он слышал запах хвои, а земля была устлана иголками. Он представил, что вокруг него частые высокие сосны, с прямыми коричневыми стволами и редкими искривленными ветвями. Так и было на самом деле.

Он пополз вперед, через ручей; в одном месте он был таким глубоким, что пришлось идти на коленях. Е.Г. перебрался на другой берег, и его глаза снова могли видеть: он видел, что почему-то наступила ночь. Темная блестящая вода, деревья, кусты и папоротники были подсвечены белым лунным светом.

Е.Г. встал на ноги – его стопы снова были на месте. Он пошел вперед через кусты и увидел канаву с белой глиной. Он снял ботинки, куртку и рубашку, обнажив бледные стопы и торс. Он взял комок глины и нарисовал им несколько крупных кругов на своей груди, а над бровями провел горизонтальную черту.

Е.Г. пошел вперед, хлюпая стопами по глине, и дошел до высокой, толстой сосны, нижняя ветвь которой росла необычно низко, на уровне его головы. Он подпрыгнул, подтянулся на ветви и забрался на нее. Он полез выше, держась руками за ветви, а ногами отталкиваясь от ствола. На одной ветви примерно на середине дерева он сел. Он повернулся лицом к стволу и обхватил его руками, чтобы не упасть, и закрыл глаза.

Через несколько минут он вдруг заметил, что быстро и шумно дышит через нос, а его ум заполнился смутными чувствами недовольства, злости и горя. Он ощутил также напряжение в теле: как будто его внутренние органы пережили автокатастрофу и все были повреждены. Напряжение жужжало внутри него, сжимало и мучало его.

“Внутренний голос говорит, что сейчас не надо бежать, – подумал Е.Г. – Лучше разберусь, чего там у меня внутри происходит”.

Он четко и ясно вспомнил себя в ситуации, о которой рассказал Ане, – когда он навредил близкому человеку С.К. Этот образ себя молодого отталкивал Е.Г., но и притягивал также. Через сопротивление он продолжил смотреть. Он интуитивно понял, – хотя не мог тогда этого видеть, – что таким же взглядом на него смотрела Аня, когда они говорили в машине. В нем была нежность, грусть и маленькая дружественная улыбка.

Сопротивление стало уходить, и этот образ себя раскрылся перед Е.Г. Он увидел его таким, какой он и был, – неприятным, уродливым и одновременно глубоко грустным и хорошим. Е.Г. побыл с этим образом какое-то время. Ему пришла мысль: “Теперь я свободен от этого”.

В уме Е.Г. стали проявляться другие воспоминания из прошлого. Они были как дикие лошади, уносившиеся через степь прочь от него: послевоенные школьные годы, побег от родителей к лесному озеру, друзья по автобазе в совхозе, его первая любовь, его первая девушка, драки с друзьями и матерная ругань, ссоры с женой, переезд в новую квартиру, рождение дочери, развод, пьяные компании, зимняя ночь, в которую он пьяный заснул на улице, отделение реанимации после ампутации стоп, дом престарелых, день, когда он полностью перестал видеть. Он то чувствовал разочарование, то некоторые воспоминания заставляли его улыбаться. Постепенно расправлялись сгустки телесного напряжения, а то напряжение, что не исчезало, больше не казалось чем-то безнадежным и драматичным.

Затем все это ушло на второй план. Е.Г. захватила тишина и неизвестность. Все оставалось по-прежнему: продолжались мысли, запахи леса доносились до него, раскачивались ветви деревьев, с одной ветви сорвалась и перепрыгнула на другое дерево белка. Но теперь для всего вокруг и внутри появилось очень и очень много пространства. И Е.Г. затерялся в этом пространстве. “Кто же я теперь?” – подумал он и не захотел искать ответ.

*

Через некоторое время Е.Г. почувствовал, что устал сидеть на одном месте. Тогда он открыл глаза и сказал вслух:

Я хочу подружиться с червяком.

Он засмеялся над этой мыслью и стал слезать с дерева. “Подружиться с червяком – это просто отличная мысль”, – думал он. Спустившись, он присел на корточки и сразу увидел на земле червяка. Он подставил открытую ладонь, и червяк заполз на нее – маленький, извивающийся и холодный. Минуту червячок не двигаясь лежал на его искривленных пальцах, затем зашевелился, щекоча его ладонь, и пополз от большого пальца к мизинцу. Он приблизился к краю ладони, извернулся и уполз обратно на землю.

Е.Г. осторожно присыпал его землей, чтобы его не съели птицы. Рядом он увидел другого червяка и тоже присыпал его землей.

Присыплю их обоих землей, чтобы им никто не причинил вреда, – сказал он вслух.

Е.Г. поднялся и пошел обратно к ручью. Рядом с канавой белой глины он нашел свою одежду и надел ее. Переходя глубокое место в ручье, ему снова пришлось пройти на коленях. Когда Е.Г. переполз на другой берег, он снова не мог ходить. Дождь продолжался, но теперь светило солнце, – но Е.Г. не мог его видеть.

Он пополз обратно по склону. Подъем был сложнее, чем спуск: на крутой части склона ему приходилось изо всех сил цепляться руками за корни деревьев и кусты и подтягиваться на них вверх. Через несколько минут он поднялся, нашел кресло-каталку рядом с большим камнем и забрался в него.

Аня! – крикнул он. – Аня!

Через минуту она пришла. Е.Г. улыбался, а его лицо было разрисовано глиной; его невидящие глаза были большими и открытыми. Она привезла его к автомобилю, сняла с него грязную куртку, он перебрался на сиденье, и она дала ему полотенце и свою спортивную форму, чтобы он переоделся.

Когда Е.Г. закончил, Аня села в машину, включила зажигание, откинула со лба намокшие волосы и включила на полную мощность обогреватель. Е.Г. было удобно и тепло; он быстро согрелся. По радио играла музыка. Е.Г. был рад, но он чувствовал, что его состояние безграничной неизвестности постепенно уходило. “Да, было очень хорошо, – подумал он. – Я бы хотел запомнить это и возвращаться к этому снова и снова”.

Скоро они поехали дальше.

Loading Likes...
Запись опубликована в рубрике ПУБЛИКАЦИИ. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий