Стихи Алёны Кулажиной

Врѣмѧ

Таруса

Голубые ели, лето, звёздный дождь.
Завело туда (куда? кого?), река звучит.

Река на ощупь предлагает новый путь.
Ведь все пути нам кто-то предлагает.
Ночь.

А тот, который исключает эти все,
(могила, мальчик, камни, водоём)
Он там, где звёзды сходятся с рекой

И падают обратно в небо.
***
Если так же будут гореть
окна.
Если снова наступит день
серый.
Ляжет музыка на асфальт
мокрый
И зальётся под фонарей
сферы.

Расползутся, как пауки,
меры.
Раздобудут по человеку
в кокон.
Каждый станет в свою
верить
Меру или конкретно
в окна

И расчертится небо
клином,
провожая закат
винный.
Сегодня стемнело
в восемь.
В этой мере вернее
Осень.

***
Есенин, вы теперь — рельеф.
Зрачки зажаты гладким гипсом.
За Вами гвоздь на грани риска,
Но даже эта зыбкость – блеф.

Я знаю точно, Вам не жаль
Ни жизни вечной, ни поэм
Руки опущенной, но тем,
Что здесь без Вас синеет даль

Вы опечалены посмертно.
Вам не позволит стать мертвей
Дыхание ржаных полей
Под громким именем поэта,
Нет, Ваша жизнь не повторится,
А эти гипсовые лица
Уже не знали жизни этой.

***
Там проплывают облака –
Здесь стены свой меняют цвет.
И дышит дом в квадрат окна.
И свет горит, и света – нет.

И так внезапно полоса
Пересекает стан колонн,
А за окном уже гроза
Последний затевает стон.

А за окном седой туман
Глотает город. Света нет.
И в новом доме древний храм
На стенах оставляет след.

***
Ты часами томишься в холодной воде,
игнорируя хроники разных инстанций.
Ты нигде не заметен, не виден нигде,
кроме места в потоке ассоциаций.

Ты в искусстве иллюзий, как замысел тлеешь,
отражаешься лишь в боковых зеркалах.
Ты едва ли причастен к следам откровений,
но приходишь последним намёком во снах.

Ты тот вклад тишины, что звучит в промежутках,
оглушая перемежение шпал.
Ты — начало начал, от которого жутко
безымянным свидетелям этих начал.

И, быть может, кто вспомнит, но это неважно,
как рождался последний исток бытия.
Он забрал неумелых, оставил уставших,
Разделив между ними земные края.

В день иной, выпадающий из вереницы,
разразится простудой один, при Луне,
тот, который запутался в шпалах и лицах.
Вот ему ты и скажешь о чём-то во сне.

И теперь я пытаюсь хотя бы отсюда
отыскать преломления этих зеркал.
Я тебя позову. И опять позабуду.
Значит, я не из тех, кого ты забрал.
***
Ты так красиво
скрестила ноги,
что свет в утробе
зажегся встречно
вечерней дрёме.
Как будто знойный.
Как будто вечный.
Когда в гостиной
свеча дотлеет,
твои колени
постель обнимут,
легко, невинно
сминая простынь.
А в доме будет
темно и тихо.
И всё застынет.
И всё исчезнет.
Такая сила
тебе по росту
осенней ночью
на воскресенье.
***
Он большой человек,
Он сидит за столом,
Его руки – тростник,
А в ногах – перелом.
И в глазах, и в губах
У него перелом,
А за стенами снег,
Он большой человек,
Он на стуле сидит,
Он сидит очень низко,
А в ногах его с риском
Качается крест,
А в руках его с треском
Волнуется лист.
Его руки – папирус,
Я вижу в них текст,
А в ногах его крест
Осторожно повис,
И я вижу, как сильно
Им хочется вниз.

Неожиданно здесь
Появлюсь и я,
Очень кстати здесь я
Появляю себя.
Я сама не своя, я – не я,
Я – змея,
Я танцую по кругу,
Ползу по дуге,
И мой хвост к его
Приникает ноге.

Это всё, потому
Что он здесь не сидит.
Он идёт по пустыне
И вслух говорит:
«Мои руки не текст,
Мои ноги не крест,
Я – большой белый лист,
И мне хочется вниз:
Там струится вода,
Ледяная вода,
А у ног моих длинная
Вьётся змея.
Только я не боюсь,
Я от счастья смеюсь,
Я большой, я иду,
Я водой напою
И себя, и змею».
Очень кстати, что здесь
Появляюсь и я.
Очень кстати, что я – змея.

***

Мы произошли от…
Зачем произошли мы?
Вот интересно, волнует что вот,
Хотя мы произошли от

Зачем произошли мы?
Зачем произошли от…?
Вот, что тревожит наши умы
Вот, почему мы.