Подборка Глебааа!!!!

Бьет за окном — рожь,
Так барабанит — дрожь,
Травы равны земле,
Подстриженные кем-то, и где
Стройные тройки луж,
Громкие слова лжи
Ваши мне — не нужны:
Сказанные горлом,
Запекшимся словом,
Подгоревшие с корочкой ржи.
Стол за которым все
Новорожденными кажутся — мне:
Двое мужчин, остальных
Узнаю — только по спинам — чужих.
Там было всего две свечи —
Воском опкапаны мы,
Ладаном дом пропах
Мы стоим натощак.
Лица в тени, только двое мужчин
Вроде бы ос
ве
че
ны.
Вроде бы дом освещен:
Зачем? Еще!
Если я вдруг уйду,
Если вдруг пройдет дрожь —
Те гости мои, вдруг, — окажутся кем-то еще.
***
«Рабы забывают друг о друге в
в просторах рек и озер
люди забывают друг о друге в учении о Пути»
«Чжуан-цзы»
Выйду в торговую площадь спасенную
Купи — продай.
Всё раскупи, сумки в руках сожми — отдай:
Сильно сожми, прошу — не отдай, тото же,
Прощенье сильнее кричу — восклицай.
Бабы — торговки мужчин по мешкам раскладывали,
Всё прозапас, так жадно, так жадно вздрагивали.
Мы — нищета, наяву ничегошеньки стоим,
В двух пакетах несем ничего — ничегошеньку копим.
Кормим её — насытить пытаясь отчаянно
В храме её с амбразурой на гниль амбарную.
Утром и днём — также гниль непроглядная,
Центр столицы — рынок — суета базарная.
Под дорогой как под скамейкой — некрашено всё и
Мусорно. На потолке так и светит в глаза
Освещение. Спит честнейший мужик — зародышем притворяется.
Слава богу, не видя свое отражение.
Знает всё о стране, об истории и о письмах для девушке —
Той еще. Всё одно, даже слов найти не пытаемся.
Быть в истерике да под белой скатертью —
Мы уходим, всё равно об любовь спотыкаемся.
Спотыкаемся не разувшись же,
Пред прихожей мы смотрим в зеркальце
В зеркала да в глаза зазеркальные, где привиделось —
Там и отметимся.
Черт чертинушка позаботься уж
Над житьем безрублевого прожитка,
Будь помощником милый чертинушка,
Вылезай из-за печки пачканой
Отогретой свое давно — давно.
Будь и милым к ученью чертинушка:
Одеялом белым творца прикрой,
Напиши на нём: «Сохрани его» —
Бахрамой одеяло вышито,
По хромому деянью решено,
То ли смерть придет, то ли бог сойдет —
С потолка как с небес спуститься,
По превязанной к сердцу ниточке,
Отжитой посрамившей творца сего,
Что пред этим напишет: «Чего еще?».
Он поверит всему свету неслышащему,
От единого мнения к единому имени
(Он помощник бога строптивого).
Он завяжет узел — подымится,
Разговор чтоб последний сделался,
Там ответют, там вода шумит,
Там вода шумит кто то топится.
Черт — чертинушка помоги ему,
Пусть он тоже с небом свидется.
Свет не жги, я по-быстрому:
«Раз, два три» — я глаза прижму,
Вроде свиделся.
«Он сошел уже?» —
«Нет стоит и ждет».
Черт ботинки начисть,
Грязь терпеть не могу,
Лучше чистым хоть с виду представиться.
Слышу шум — всё вода брыкается,
Тучи нагнаны, скоро дождь прольет — пару капелек,
Затопив вокруг всё прилежно так.
Бабы охают — мужики поют, задыхаются.
Ослабел мужик, окочурился:
На базарный день не придет теперь.
Топором топор сам ударится,
Упадет топор — шея сдавлена.
Уж поймал меня, черт мой милый друг,
Краснощекий помощник рогатенький.
Видно он идет, поспеваю я,
Пусть вода течет — веки дуются, руки дернулись, обнимаются.
«Как ботиночки?»
«Как там улицы?»
Написать б еще, но сутулый стал.
Ты погладь меня, ты отпой меня,
Я его дождусь — пусть простит меня.

***
«Совершенство находится в состоянии
покоя до времени полного становления…»

Бел потолок, желты были стены —
Живы.
Красный же цвет облигающе затмевает вокруг всё
Синеющей пеной морскою.
Друг ты мой книжный,
Сиди же ты рядом, глазами смотря на всё птичьими.
Ты мой портрет, на стене так ровно висящий,
В стены желты так долго смотрящий,
И на меня.
Я под тобою устрою ночлег:
Вместо света лунного тающего
Буду жечь спички из коробки маленькой —
Ты мой мигающий свет,
Светлокожий и нервно курящий —
Выкуривающий всех насикомых дымом тугим,
Табачным.
Бежать мне не хочется вдоль, а только вокруг —
Приплясывая.
Портрет, не покосись, не упади, не сдуй тебя ветром —
Стены сглаживай.
Неровности выровни глиной, родившей руку твою
Из кости заманчивой, подсердечной.
Тогда то я, да и ты заживем,
Рождая в кругу наших рук человечность.
(Пред сорбью скланившую взгляд свой безокий
На камень точильный, кровью омытый —
Безцветным соом).
Ты мой портрет на белой странице
Стен желтеющих.
Пряником пряным да светом малиновым
Окружу себя: два человечества, два люда вынесли
Называя одну лишь старость.
Быть подлежащими с небом прилежными —
Накури меня.
Всё образуется,
В карманах отыщется —
Нас тремя.
Удержи, образуй, руки разведи по-птичьи —
Я взлечу, догоню разгорюсь (до черна по-спичьи).
Ты закончи меня, о других не забудь,
О людях — ты же светлый портрет,
Без забвенья следи и об этом прошу тебя.

***
Шаркают люди землю стачивая,
Чавкают люди пищу стачивая —
Переработанную.
Чувствуют улицу, курящую улицу —
Внутреутробную.
Все мы тогдашние от тутушних
Зарожаемся:
Чавкать, чихать и шаркать —
Крутить всё стараемся.
Колесо, даже, непредуманное —
Нашим умом столичным —
Мы увеличили, людьми заселили
Крутитесь же.
Всё осмотрите про них не забудьте,
С крестом еще.
Жертву прощения, тела сращения:
Выпей — прощён.

***
Тот человек, что разучился слышать что-то:
Что кто-то подле шорох издает
Истошным криком заполняя воздух.
И тиканье, и звяканье,
И сами блики солнечного всхода
Не дали опознать отцу, услышать крик свой,
Не прервавший рожденья.
***
У меня в комнате появилась роса,
А в росе чьи то глаза —
Чьи понять не могу:
Может мои, а может кого-нибудь.
«Чьи вы глаза такие мокрые,
Чьи вы?»
Вроде не мои,
А может и не кого-нибудь.

***
Спускайся к дороге, рогатая радость моя,
Прикорми меня, — яму мраком заполнь,
Запусти в неё дух, оживляющий глубокую бездну,
Где со дна темнота чем-то становится бесполезным.
Пролезь в неё нравом своим неокученным, чтобы
Темнота темноте показалась рябчитой мутию.
Волны восходят ко дну,
Волны глыбу сдвигают:
Волны почти умирают,
Двигая песчинку одну, приступая к другим океанам.
Где солью предстанет смута,
Где растения приходят к спасению своему
Через отражение в холодном песке.