Алексей Антонов. НЕ ЦИКЛ

СУМО

Давай разорвём это письмо

Вдоль, в столбик.

Ты лучше займись борьбою сумо,

Мне ещё скажешь спасибо.

Пузо как пузо.

Напор как топор

В печень.

В строчку писать такое дерьмо

Легче.

И тут

 

СМЕРТЬ ПОЭТА

Я разучился буквы выводить,

Цеплять их друг за друга под наклоном,

Нанизывать на строчку, как на шомпол,

А строчки ставить в столбик вниз и ввысь

(Чтобы и так и так они прочлись),

На острия напяливая точку

На всяку строчку,

Как на шашлык,

Сравнимую с законченным гандоном.

А с чем сравнишь?

 

Увы, увы, я разучился шить

И вышивать изысканную вязь

На образах, ещё не освященных.

Дрожит игла, не лезет в ушко нить.

Вчерашние мои иконы мёртвы

Во царстве мёртвых.

И это я их повелел убить.

Кривится чёрт, и проступает грязь,

И тонет светлое в протухшем грязно-чёрном,

В субстанте не точёном, но толчёном.

И мне осталось только холст заштопать

И лапти прясть.

Увы, увы, я разучился жить

И стресс стоит, где царствовала страсть.

 

КАМЕНЬ

Камень нырнёт и уйдёт в глубину,

Канет в волну.

Но наверху останутся кольца,

Врозь расходящиеся,

Камню принадлежащие,

Напоминающие

Каменну память

Хозяйки Медной горы.

 

СЕВЕРО-ВОСТОК

Рой землю – не рой –

Под землёй распростёрт Герой

По имени Гипоталамус

(Его из себя исторг

Северо-Восток),

Герой в меру выпивающий,

Курирующий тел

Наимельчайщий градус,

А ныне почивающий

На остывающей магме

Капризной Фудзиямы.

 

Не обсуждаем: он выходит ночью

Тропою легконогого команча,

Взбоднувшего вчерашний ирокез,

Безлунной мёртвой мрачной ночью,

(Полярною, отмечу между прочим),

Выходит на последнее задание

По ликвидации в бараке Трампа

(А вы обратили внимание,

Что барак/Трамп –

Неплохая футуристская рифма –

Ни дать, ни взять!

Ни в городе Богдан…),

Которое закончится успешно,

Успешнее чего и не бывало

Отселе и доселе,

Урби энд орби.

Проктер энд гэмбл.

 

А этот Трамп лежит пока в бараке,

У кратера Восточного Аллеппо,

Комком во чреве данного Барака.

 

А тот летит,

Тот нудной тундрой мчится,

Как птица,

На смазанных тюленьим салом словом

Шаманским,

Гибких сактывкарских быстрых

Мохнатых юртах.

 

(Да нет, не в юртах (юрты ж неподвижны,

Хотя (вот парадокс вам!) – кочевые).

А этот (тот) передвигался в нартах

И цели худо-бедно, а достиг.

 

СМЕРТЬ ГЕРОЯ

Бюст молодого героя

Стоял в переулке своём,

Окружённый зверьём.

 

Две звезды висели вдвоём,

Висели на френче моём.

 

Висели вдвоём и упали

Под свинцовыми пулями

В магаданском холодном лагере.

 

Упали прямо в парашу.

А в мире много хорошего.

И хорошо, если проще.

Ну и другое прочее…

 

Не злись на Родину, Прошка.

Ну не поможет.

Только одна картошка

Спасти сможет.

 

ПРОСПЕКТ ПОБЕДЫ

Избавился от прыщей.

Хотел быть памятником,

И стал каменным,

Стал железным,

Никого не знающим,

Сирот не защищающим,

Греха не ведающим,

В быту бесполезным,

Идущим по улицам спящим

Вдоль стреноженных велосипедов

По направлению к проспекту Победы,

Победы грядущей,

Победы сущей,

Победы вящей,

Победы вещей.

 

ЛИПКИ ПОДМОСКОВНЫЕ

А нашу Липку

Ободрали, как липку,

В доме отдыха «Липки».

Скинхеды сплочённой группой

Съели ей губы.

Садист Виктор

Вырезал клитор

Ржавым ножом.

А мы ржём.

 

АВСТРАЛИЯ

По берегу извивами Муррея,

Который ниткой у швеи безрукой,

Куда бежишь ты, кенгуру,

Кому

Зачем несёшь ты, сумчатая, сумку,

Где плачет недорожденный зародыш,

Набитый пухом голытьбой Гонконга,

Которому бы жить ещё и жить

(Да не Гонконгу же – щенку, конечно,

Который на две трети андрогин,

А значит – и всесильное меньшинство)?

 

Но сумчатых уже проходит эра:

Не выстоять их грации балетной

Под натисками отморозков динго

И в Калифорнию не переплыть,

Не одолеть поющие Гавайи

И дарвиновую водобоязнь.

 

А в Сиднее нелётная погода

И хлопает по чреслам АКМ.

И можно всё.

И всё буквально всем.

 

БЕГ

Девочка бежит по ледяному покрову,

Бежит по льду,

По гололёду,

Бежит на самокате

На автопилоте.

Бежит на свою голову,

На слом ноги.

Девочка давно б уже пала,

Но очень надо.

И она бежит.

Ну и беги.

Сколько смоги.

 

МОЯ ДЕВОЧКА

Ты – моя девочка,

И мы обручены.

Но разлучены.

Но обречены

На утечку денег,

На годы войны,

На одинаковые одинокие сны,

Без королевы, без короля.

Дорогая девочка,

Выручи меня.

 

4-й РАУНД

Прости, подруга,

Великодушно.

Я – Костя Дзю.

Я превзошёл ушу.

И вот себе в нокдауне лежу

Помойкой сраной,

Собакой драной.

В позиции странной.

Пришла проруха

На чемпиона.

 

ГОГОЛЬ

Хома ли Брут?

Брут ли Хома?

Пропал бурсак.

Проспал в потьмах.

Попал в просак.

 

Пропал за рубль,

За мор и трус,

За гривну ума.

Усталый стих

Усох, иссяк,

С обличья сник.

От вёртких ведьм

Сейчас и здесь.

 

А ты, Галина,

Ты говорлива.

Ну и бла-бла кому?

А некому.

 

ДЕВОЧКА ОЛЯ

У меня в школе

Была девочка Оля.

Больше не помню.

Только в дырках колготки

Девочки Оли.

Сорри.

 

РАЗГОВОР

И вот я смотрю на тебя vis-à-vis

На канапе такой.

И я хочу говорить о любви.

А ты говоришь: «Не с тобой».

И я говорю: «Поедем на юг,

Где рыб разноцветен окрас».

И это я тебе говорю.

А ты говоришь: «Не сейчас».

И я говорю: «Ну не хочешь рыб –

Вот тебе целая Африка:

Египет, Алжир, Тунис, Магриб,

Дромадеры, бедуины, экзотика,

Пустынная эротика».

А я говорю: «А давай на Луну,

В кристаллический мир застылый».

А она говорит: «Ну-ну.

Только без тебя, постылый».

Вот так обстоят дела,

Мой мулла.

Иншалла.

 

ДОГОВОР

Ты, если побудешь около,

Ты, если обнимешь обло,

Моё пожившее тело,

Ты если будешь озорна –

Я дам тебе денег

За молодость, за свежесть.

Серьёзных хрустящих денег,

Плотных, скользких,

Закованных в упаковки,

Ускользающих из-под облаток

В рестораны и магазины,

Растягивающихся резиной,

Сжимающихся пружиной.

И я тебе дам разом

Ещё до того, как умру,

Как сделаюсь хладный труп.

Будет тебе впрок.

Будет родным навпредь.

 

ЕСЛИ

Если ты меня увидишь –

Отбеги куда подальше,

За границу мати-Польши

Или в тютчевскую рощу,

В эту тёмную аллею.

Инда я чрезмерно страстен,

Добр, не спорю, но опасен.

 

ЧЁТ

И если в небе висит звезда,

То это не навсегда.

Она пульсирует иногда,

Она говорит «Да».

А ты отвечаешь чётным «два»

И ччётнвм « четыре» даже,

Чтобы прожить дважды.

 

МАНЕКЕНЫ

Манекены

Подпирают прозрачные стены

Стеклянных витрин.

Не то чтобы курносые,

Не то чтобы шатены,

Не то чтобы узколобые,

А просто безголовые.

А мы глядим,

Потому что даже глаз мёртвого вида

Отвлекает от фирменного прикида.

 

САМООПРЕДЕЛЕНИЕ НА «ВОЙКОВСКОЙ», НА МОСТУ

Он идёт вверх-вперёд по слипу.

Я отчётливо вижу спину,

На которой буквы «РОССИЯ»

На неведомом языке.

И тогда-то я понимаю,

Кто я, откуда, куда и где я,

Чудовище я или чудо,

Праведник ли, Иуда?

Только не знаю, зачем,

Почто?

Отдайте, отдайте пальто,

Разбойнички подземного перехода!

Ну же за что?

Ведь на носу зима.

 

9-й ДЕНЬ

А у меня мама умерла.

А ведь жила.

Но маме, ей виднее.

Тень на плетень

На девятый день.

Дзинь-дзень.

И стою ссутулившись

На голой улице.

Ни кола,

Ни двора,

Ни рубля.

Ни хера.

В руках –

Горсткой прах

Из крематория.

Вот такая история

С утра.

 

Р. КРУЗОЭ

Я пустил в ручей кораблик.

Думал, стану адмиралом.

Но кораблик зачерпнул,

Дунул, клюнул, утонул.

И сижу себе без гранта.

Нет доходов, есть затраты.

Всё кредиты да кредиты.

А иди ты! А иди ты!

 

ТЕПЕРЬ

Теперь уже не та пора.

Теперь уже не то вообще.

Уж если вышел со двора,

То возвращаться не за чем.

И не с чем.

 

СЛОН И МОСЬКА

Тело моё – Слон,

Душа же у тела – бивень

Гладкой слоновой кости,

Выпирающей отовсюду.

А может – всего-то Моська.

Допустить-то можно.

 

ВДОВЫ ДОМА

Припожилённые вдовы

Бродят пустыми квартирами

Внутри элитного бывшего дома.

Делают множество лишних телодвижений:

Перетирают фужеры,

Перебирают деньги

Вдовьих голодных пенсий,

Снимают лифчики,

Надевают лифчики –

Теперь уже всё равно.

Всё одно.

 

А параллельными курсами

В формате прозрачных призраков —

Бывшие авиаконструкторы,

Заслуженные артисты,

Великие юристы –

Не вдовам чета.

Несбыточная мечта.

 

И в хрустальных брызгах шампанского,

В запылённых в три слоя горках

Надо дожить вдовам,

Дожить да и только.

Хотя бы полстолько.

 

Щ

Я существую буквою «Щэ»,

Самою сучною самою скученною

Самою редкою буквой вообще

В русской речи.

От чего не легче

Ни мне, ни речи.

Такою вот редкою буквой,

Самою самою многорукой,

Сороконогою

Склизской миногою.

Я существую вотще.

Не существую вообще.

 

СМЕРТЬ

Капал с небес дождь,

Капал, как капитал.

Я обратился в БОМЖ,

Хотя постоянства искал.

Но устал.

Мама жила-пожила.

Мама взяла умерла.

А я на скамейке сижу.

Тужу.

Жуть.

 

АНДРЕЙ ШЕНЬЕ

Голову под гильотину,

Шею стриженную, беззащитную

Ветеринару Гильотену представь

Результатом судебной ошибки,

Условной сословной сшибки,

Ненавистью санкюлотов к кюлотам,

Ненавистью уродов к уродам.

 

Успокой сердце.

Расслабь позвонки.

Всех, пускающихся в этот путь, прости.

Отпусти.

Попусти.

Бог их прости.

 

И – трах!

И не успел и ах!

(А ах как всё славно записано в столбик!)

 

МИНУС

Отвезите меня в МОРГ,

В холодильник,

А в отсутствии денег —

Просто тушей на торг.

Я живой, хотя уже мёртв.

Я на ниточке, на волоске,

И нету меня вообще.

 

РОЖДЕСТВО

То ли Ты мне явился,

То ли Ты не явился.

И вот недоумеваю –

Какого хрена родился?

 

НЕ-РОЖДЕСТВО,

(памяти Маяковского)

 

1. РАЗВОД

Крошка сын к отцу пришёл,

Но папаши не нашёл.

Место

Пусто.

Нехорошо.

 

1. ДЕТСКИЙ ЭГОИЗМ

Доктор к мамочке пришёл,

Занялся абортом.

Это очень хорошо

И живым, и мёртвым.

 

КАПУСТА

Не растёт капуста

Нам для завтрака.

Это ли ни грустно.

А мы валяем дурака,

Но – пока.

 

МЁРТВОЕ СЕРДЦЕ

Нету тебе упокоя,

Старое сердце.

Бьёшься под левой рукою,

А из клетки некуда деться.

Нечего тут мне пульсировать

Наручным пульсом,

Сирое, серое, мёртвое сердце.

Это грустно.

 

ШАШКИ НАГОЛО

Белый свет стал чёрным,

Дурак – учтённым учёным.

Мурашки пошли лавой

По плоскости спины.

А ну-ка шашки наголо!

На свою голову.

И мы – ну и шашки и наголо.

Мы умереть ещё не должны.

Не сегодня.

 

ЗАВТРАК

Под серым небом

Хмурым утром

На сером хлебе

Сэндвич с сыром и ветчиной

Съешь,

Пока свеж,

А ты пока трезв.

Сыром мужского рода,

Твёрдым российским сыром,

Покрой

Мягкое мясо женского рода,

Зоо-зовомое Ветчиной.

Одну трынду

Другой елдой.

И каждое утро

Насущно нам дай

Как можно на дольше дней.

 

ЗОЛОТО

Золота, золота

Нужно бы мне бы,

Нужно немного,

Нужно умеренно.

И вот меняю на золото олово.

Но никто не меняется.

Вот поцы.

Ничего не меняется.

 

ВЕРСТАЛЬЩИЦА

Была у меня партнёрша,

Бывало, и половая,

Отнюдь не весталка.

Верстала, бывало, вёрстами,

Без просыпу,

Устатка не зная.

Была, да пропала.

Искал, а уже не ищу.

Хожу, свищу,

Пощусь.

Тщусь.

 

РАЛЛИ

На ралли «Дакар»

Тебя я поял,

Тебе я впаял,

Говоря по-нашему, сделал.

Опрокинул тело в песок,

Размолол, как песок, тело,

Чтоб лепесток засох,

А душу отправил за телом

В её исток.

 

АВАНГАРД-РЕТРО-ВЫСТАВКА

Студентка с люминисцентными ресницами,

Продвинутая не знамо куда девочка,

Вселенной ничтожная точечка,

Без объёма, веса, площади,

Но с опытом композиции,

Парацеллляции,

Деконструкции,

С приводами в отделение полиции,

В кафе окраинном

На салфетке

На столе

Нарисовала меня правильно,

Одной краской,

Левой татуированной ручкой,

Чёрной ручкой:

Мундир с регалиями – отдельно.

Рядом – на блюде – отчленённая голова.

Плюс – на втором плане – стола6

Развесистый наркокуст.

А ведь, первокурсница, ты ведь права.

Ты если не Босх, то Пруст.

. 

РЕТРО-ВЫСТАВКА РАДИО-ТВ АППАРАТУРЫ

20-й век прощается с собой.

А я увяз в нём левою ногой

По самое артритное колено

У телевизора, у КВНа.

Стою и в мёртвый монитор смотрюсь,

Который отражает только ус

Седым пустым расплывчатым фрагментом.

Я не молился, а теперь молюсь.

Во перемен-то!

А это минус?

Или ээто плюс?

Донт андерстенд я.

  

МОНОЛОГ СТАЛИНСКОГО ДОМА НА СОКОЛЕ

Кондиционеры

Загадили меня,

Как милиционеры,

Как навозные мухи,

Мохнатыми цепкими лапками,

Не похожими на руки.

И вот висят

Вниз безмозглыми головами,

Ногами взад,

Впрыскивая яд,

Напоминая ад

Не менее, не более.

И сокол не взлетит,

И солнце не взойдёт.

И ничего у нас не изменится.

И никто никуда не денется.

 

ГАНДИ — ТОЛСТОМУ

Завидую врагам,

Смиренно сложившим оружие.

Завидую полкам

За то, что врагов не порушили.

Крови отдам поклон,

Но той, что по жилам течёт,

Где ей и течь испокон,

А не где-то ещё

Снаружи.

 

ОБРАЗ НОВОЙ ЖИЗНИ

Ноги опали,

А прежде пухли.

Теперь живу на чужой кухне,

Сплю на коротком диванчике,

Во сне поджимаюсь калачиком,

Чувствую себя десятилетним мальчиком,

Даже зародышем,

Полупрозрачным, ещё понарошным.

Но — ничего хорошего.

 

РЕЦЕПТ

Не чеши и не расчеши.

Разорви фотогенные связи,

Разотри лепестки в мази,

Тонким слоем поверх нанеси,

Вотри жёстко

В гниющую корку,

Успокой подкорку.

И отпадёт короста.

Но только не с души.

А там – снова чеши.

 

РАЗБОРКА

Умрите, суки,

Не издавайте звуки,

Иначе умрёте мучительно

Без вашего на то ведома.

Бей его! Бей его!

 

МЫ И ВЫ

Мы хорошие,

Вы плохие.

Поэтому вы победите,

А мы проиграем.

Всё это закончится вашим адом,

А нашим Раем.

 

ПОПЫТКА МОЛИТВЫ

Богородице, Дево, радуйся! –

Остался один текст –

Над телебашней на Радуницу

Воздвигну всевидящий крест.

Раскинь и простри над сирыми

Свой чудотворный плат.

Спаси меня и помилуй мя

Хоть однократ.

 

КРЕСТНЫЙ ХОД

912 шагов

С Вышгорода на Подол

По будущему Крещатику.

А там – святая вода,

Святее святых струя.

И гонят вниз нас, как скот,

Как грядущий ясырь,

Как корм,

Варяги и княжий сброд.

А мы, в болотине купаясь,

Изображаем радость,

Благость,

Святость.

Но капищем, грозен, грузн,

Ещё володеет Перун

В густом орнаменте рун.

Он же Один и Торн.

Он же Чорт.

Он же Чур.