Стихи Марианны

* * *

Утро сонное, ещё зимнее и тревожное.
Можно ли, нельзя?
Колени сгибать до упорного и в лужи,
Разбивая паутину льда.
Кровь и кожу утро студит.
И поют растянуто во церквах,
И в мечетях всех и мечтах.

* * *

Поэтом женщина быть может,

Да только та, что в каретах,

Оправляя шелка нежна,

И одновременно кучером править

Строптивой тройкой б могла.

И всё ей.

Утром сонным запрячь лошадей,

Из дому вон, чтоб вернуться домой.

Простор в пути, простуды и чуть не корь.

В грязи дороги и всюду соль.

* * *

Год уже. Падайте!

Год уже. Падаем.

Виноватые плакали

О ресницах длинных,

О повадках львиных.

Диво мне!

Прошлое непрочтенное

Не продолжено.

В мирное время ножи точим,

Не научены.

Песни пишем,

И поём, и порой по скулам

Память дождем.

В мирное – ножи

Вырезать корки лимонные.

Окаянные и виновные.

* * *

Вызволившая в ночь.

Непозволительная.

Огонь в искусстве,

А твой искусственен огонь.

И не прельстит,

И я к нему не тяготею.

Прости,

Ведь даже

Не тяготит.

Нервы значит крепко,

Когда щёки и ладони горят.

* * *

В городе тишина.

Такая, что не могла почудиться бы

Ровно минуту назад.

Хочу в страстью цыганской окрашенный,

В багровый рассвет, танцевать.

А мои руки расслабленны и разбиты,

Так, что заметно лишь мне.

Порой, кажется,

Слишком многое заметно лишь мне.

Я ни во что не верю,

Только, что люди, зимой рождённые,

Или зимой ушедшие

Дарят снег.

Теперь уверенно ни во что не верю.

Снега нет.

* * *

На моём столе не хватает акаций.

Я всея теперь бумажная,

С шероховатым сердцем.

Моя спина в печать –

В ней тысяча провокаций.

А вы всё одиозное что-то шепчете

Белым моим рваным заусенцам.

А вы напишите на мне

Свои лучшие ритмы.

Без – не выиграть ни одной битвы.

Промокшая и на вы, под окнами.

Выходите, я буду послушная, хрупкая,

Вы хотите, я разобьюсь в календарь сутками.

Или может быть грустное,

Красивыми древними рунами,

Которых не коснуться вам.

* * *

В трижды пятнадцати минутах

До полуночи

Он будет ждать на пролёте

В центре зала.

И зачем они встретятся?

Скучно с ним.

И она ему,

По его же словам,

Чужая.

* * *

Буду тою призрачной темной,

Что вышла мгновением ранее,

Оставив в потолке дым.

Ещё будут блюзы, hennessy,

И jim beam.

Никому я, я не верю им.

Все грузы – спесь.

Ты мне мир весь.

Остальные, я не им.

Улицы, женщины, запахи,

А твои волосы –

Мята и розмарин.

Остальные,

Я не верю им.

Будет тебе под шелком,

Призрачным, белым –

Губ кармин.

* * *

Тайна моя – я внизу,

Я одна, глубока и темна.

И никто ещё, и вряд ли когда

Доберётся до дна.

* * *

Ах, как со мною тишина ласкова!

Налейте мне вина красного.

Окружив меня, от меня

Направьте стрелы в стороны.

Тайны защитите,

Чернокрылые демоны-вороны.

Господи, море солоно,

Сломана — рома мне.

* * *

В море мы, долго так.

В тысячах и единые.

Нам другие вслед ошибаются

На объятых пламенем,

На больших судах.

Солнце на море высоко стоит,

Сушит воду в соль,

Шеи нежные в темное.

Сумерки, тихий обед,

Ночь и сон – кони

Обращаются в огненных воронов.

Свысока глядят звезды безднами.

И идем мы, молодая шпана,

Повесы на дальние мысы,

В песни.

* * *

Вообще, я думаю это не нужно,

Не нужно глядеть в тёмные стёкла,

И думать, что выглядит ровнее может

Цвет кожи.

* * *

Выгибаю стопы и кажусь выше

Глаза в тёмное, взгляд в сторону.

Разжигаю губы и черчу скулы.

Снова надеваю чёрное –

Стан уже. Весеннему утру

И ночи морозной дочь,

Тайн моих по-прежнему не превозмочь.

* * *

На большой воде сахаром растаяли

Протяжные гласные имени моего.

Имя второе, первородное,

Точно оборванная оды строфа.

Имя, которым впервые я солгала.

* * *

В закате чьей-то песни,
В закате всякой мысли,
В закат девятой жизни,
В золу закатом разбитая.
Я не очнусь глухим звуком
И не останусь грохотом,
Клоком стука.
И не покинет расшитая бисером гордость,
Не опутает руки морщинами старость,
Мои стихи и молчаливое, сытое счастье,
Чужие музы, желание украсть их.
Каждою свободной минутой,
Дробленным, несмелым шагом,
Дуги кренила — дуги разогнуты,
Стрелки развенчаны, стрелы венчают.

Всё обернётся под утро дурным сном,

Кошмаром всё обернётся к утру.

* * *

Звуки и прочее.

Звуки, как строки.

Звуки создаются пророками.

Звуки пороками

Прочными быть не могут.

И если ранее писали кистями,

Перьями, грифелем,

С новым временем

Пишем иглами.

Не отцветут сады

В породе каменной,

Покуда мы в поисках знамени.

* * *

Я не вижу лун и поездов,

Уже десятый век.

Вчера видела женщину,

Она зовётся поэтессой,

Читает под аккомпанемент

Духовых и струн,

Имеет гладкое лицо

И выразительный взгляд,

Раздаёт интервью.

Всем сегодня интересно,

Какие современность рождает стихи.

А эта женщина, она несчастная:

И почему ж я не с ним,

И почему ж он не мой,

Вот-вот на меня обрушится потолок,

У него же зубы белые, как чеснок.

А я десятый век

Не вижу лун и поездов.

Скоро не вспомнить,

Южного неба к молитве зов.

* * *

В конце августа белая слеза

По белому лицу в чуть тёмные уголки губ.

В конце августа сыростью пахнут

Лестницы, и все прощения

Непрощенным нам.

* * *

Самыми узкими коридорами,

Во мраке,

Которого будто бы не было ранее.

Всеми из рукавов вон картами,

Вьючными, роковыми ритмами,

Рваным, спущенным знаменем,

Рваными в важные органы ранены.

Да в который раз.

Было ранее и сейчас.

Развевается, завивается,

Святы налиты земли пламенем.

Стар завет. Войны варево.

Без следа биты цельные племена,

Без суда на них, без суда беда.

Без отпеву смерть,

И грехи непокаяны.