Стихи Киры Лиманской обсуждаем 27 октября с.г.

—

Джино, Джино
прошло столько лет с тех пор, как
все поменялось и встало
на свои места.

Мы лежим на
нетвердых подпорках,
а под нами
лежит река.

Мы ловили
рыбу руками
просто перегибаясь
через мостки:

нам хотелось
глазами, губами
сердцами слиться
с болью реки.

Рыбы кричали
они не хотели
на сушу без крыльев
без шанса на взлет.

Мы тоже были
так же как рыбы
несчастны, рождаясь
на свет без хвостов:

жабры срастались
с грязью и потом.
«Все, что есть в жизни, дитя, —
это труд».

Веришь ли, Джино,
трудно быть богом,
когда тебя нету.

«Я рядом.
Я тут».

—

Ромул и Рем сидят на кухне и пьют вино:
Рюмку за рюмкой, одну за одной, стремятся увидеть дно.
Ромул и Рем злые, уставшие и очень мрачные.
Оба не знают, чем озабочены и это слегка озадачивает.

Рем говорит: «Послушай меня — все это гниль и тлен:
Мне не построить Рим, тебе не поднять колен.
Рем говорит: «Я устал и проклял эдем
Паритет, маасдам и кучу других систем
И чего-то там.

Ромул вздыхает, мотает на ус и несет свой крест
Он покорит Эльбрус, слазит на Эверест,
Прыгнет с Кремля с парашютом,
Сядет в свою маршрутку
На ненавистный рейс.

Войдет в ненавистный дом.
Сядет на кухне, выпьет, сблюет вином,
Молча войдет в уборную или раж
Может, даже во вкус, главное, чтоб не страш-

но

Рем найдет его там и взорвет покой:
Станет вещать о смерти, плакать, махать рукой
То восклицать «уйди», то «Постой, постой,
Я еще не закончил. Кончил.
Побудь со мной.

Посиди, помолчи, послушай, согрей, утешь.
Видишь, на небе большая-большая брешь
Слышишь, под небом такая глухая тишь
Кажется, что моргнешь — и уже звучишь».

—

…и вот мне уже 39.
Все без затей:
я не варю супы,
я не родила детей.
Я не «проклинаю неловкость твоих губ, соскользнувших с чужих на мои» —
я карабкаюсь на вершину Килиманджаро,
я ныряю на дно Оки.
Я меняю друзей, словно перчатки,
мужчин — будто рукава.
У меня нет дома, зато друзей —
пруд пруди,
медная гора.
Я ей не хозяйка, а ты не Мастер
с большой буквы «эм»,
да и просто — не мастер.
Твоя Маргарита шипит —
в бокале — на счастье
с маленькой «эс»,
красной строки,
бранного слова.
Смысла в перечне нет, не ищи, да и
что такого? —
было (забудь про вопрос) в ней,
волоокой, сентиментальной, парадоксальной — жутко банальной.
Главное — глупой.
Потому что была б Маргарита с мозгами — была б одинокой.
А может — и не была б.
—

И пусть это только дорога —
но что нас ждет
за порогом у бога,
у стога
решеток стальных ворот.
Перекрасить бы рельсы в белый
и шаг вперед
не бояться
сделать,

ступить и стучать навзрыд.
Если в сердце больно — то это стыд
за слова и мысли, за то, что мы
не успели, сделали, не смогли.

Уходить по шпалам куда-то вдаль.
Если будет вечер — то это хмарь,
если будет утро — то это Ты
его создал, выносил, вымолил и
никак иначе.

Разводить бессмысленный политес,
ноги, водку, мосты, наблюдать прогресс
декаданса питерских поэтесс.
Быть живыми нам, видимо, здесь
летально,

окончательно, твердо и решено.
Если плен — нам лучше уйти на дно.
Если смерть — мы будем собою, но
над погибшим никто не плачет.

Ни войны, ни мира, ни миража —
человеку свойственно поражать,
пить как петь, а петь словно выть, держа
спину прямо.

Дышать
в ожидании
казни.
Зарисовки

1

Каин вспахивал поле, шел себе за сохой.
Верил, что дальше — лучше, верил, что лишь рукой
Божьей взрыхляется почва, шлется жара и зной.
Каин желал покоя и умереть собой.

Авель срывал колосья, цветы и листву жалел.
Мог объяснить движенье звезд и движенье тел.
Ночью, когда не слышно, Авель рыдал и пел —
Авель хотел погибнуть молод, румян и спел.

Каин не думал много — в поле полно морок.
Руки по локоть пачкал в земле и навозе. Стог
Собирал умело, умело колол как срок
Приходил. Не думал над смертью, но и дожить не мог.

«Авель всегда витает будто бы под водой:
Срывает колосья, лечит людей, и поет простой
Мотив. По ночам рыдает и раздается вой
Такой, что страна вставала б, если б была страной».

2
Иов не верил ни в черта, ни в бога, ни в я
Иов шагал по дороге и оползала земля
Воды вскипали и пели, и пили моря
Гладью не чокаясь, будто бы хоронили.

Воды вскипали и пели, и пили, и плыли
Рыбы кричали, молили и жили как в были
Летали, взметая собой столбы пыли
И недовольно ворчала и злилась вода.

Иову слались проклятья, лишенья, беда
Иов шагал и молился, не дожидаясь суда
И соглашаясь с распятьем, позором. Пора,
Думал он, признавать окончание сета.

Иов рыдал и рыдание было за гранью фальцета.

3

Возвращаясь домой поздно ночью
бредешь по скверу, сгребаешь листья
ногой — в охапки
рукой — в котомки
глазами — в строки.
Дрожишь от ветра, согреться нечем —
шарфы забыты и солнце село.

Прошел железо, огонь и воду,
ступень в подвалы, развалы зданий,
раздоры улиц, болезни крыш.

Развел руками, отпер замок.

Дрожишь от боли.
Чайник вскипел.

—

Расскажи мне, как на духу,
Как безвольны сонные поутру,
Как влезать в собачую конуру,
Кобуру, кожуру, листву, ботву,
Оставаясь при этом чистым.

Как не смеет знающий о судьбе
Выдыхать и вдыхать, и вздыхать, себе
Не перечя в вытянутом жре-
бии, с протоколом заранее
Соглашаясь.

Как дожив до седин понимаешь сам
Антидот не создан, порядок в хлам
Превращается, только ты за порог. И в храм
Не ходи, не молись, не стенай —
Не поможет.

Осторожней. Береги себя и своих бесят —
В уголках улыбки и глаз сидят
Усмехаются, вертятся и летят
Слишком быстро
Чтобы я догоняла.