Погорельский Юрий. «Один».

Как бы всерьез.

Случился такой курьез.

Народ смотрел как-то сбоку.

А я не торопясь шел к Блоку.

Все как бы решено небесами?

Я же топчу листву сапогами.

Сквозь осеннюю пургу.

Я до цели дойду.

По городу без наушников иду.

Слишком много машин.

Иду неважно к кому.

Я так хочу остаться один.

В калейдоскопе мгновений

Вьется нить сожалений.

Такая вот печальная ода.

И небо похоже на блевотину Бога.

Ирокез — бывшая причёска неформала.

Баллонная краска из рук на пол упала.
Ирокез — причёска чёртого аморала.
Рука с расчёской уже вверх подниматься устала.
Косуха теперь не та, что раньше.
Теперь не металлисты и не панки её носят.
А гламурные стервы, у которых ума поменьше,
Но и последний за просто так проспорят.
Рваные штаны теперь стали в моде.
Рваньё стало гламуром.
За гламур надо бить по морде,
И жить собственным умом.
Тяжёлые ботинки чёрного цвета
Пошли тем же путём.
Нет для неформата впереди больше никакого света.
Так мы все в этом розовом гламуре и помрём.

Луна полыхает серебром,
Облака превратились в изумруд.
Простаивает старый аэродром,
Тихо булькает забытый пруд.
Я предпочел золото переливам серебра.
А ночи — ясный день.
Раньше было много этого добра,
Но прошлое — это всегда тень.
Когда-то носил крест с изумрудом,
И мечтал о таком же в ухе.
Гулял рядом с космодромом,
И впаривал что-то мухе.
Космодром-аэродром.
В сущности — разницы нет.
Рядом валяется из тряпья ком.
И появился ранний свет…
Голову продувает.
Заиграла вода в пруду.
Ветер только слабо завывает,
Я, друзья мои, никогда не умру.

 

Страх.