Стихи Ирины Михайлюк

 * * *

Я выкрикиваю Твое имя.

Хожу по больным местам

И вспоминаю, кто я.

Ты, похоже, не тут, не там,

Мне, быть может, не знать покоя.

Я выкрикиваю Твое имя.

Молча.

Но на утро срывается голос.

И глаза мои бездомные

Тебя ищут.

Переполнено

Все.

От электричек

И стадионов,

До коробки спичек

И книжки

Телефонной,

В которой,

Кроме гудков

Не говорит

Никто.

Я выкрикиваю Твое имя.

Я надеюсь

Услышать в ответ

Свое.

* * *

Черный тоннель сменяется белой комнатой: В ней воплощаются страшные сны и звуки, Разъедают пространство волнами. Стены плавятся в болезненном свете. Руки Ко мне не тяни, мне страшно. Кто-то стоит в углу, я чувствую, Кто-то зовет глазами, башня Рушится, но момент длится вечность. Назад не ступить в пропасть свистящую, На границе между демонами и страдающими Вижу пульсацию, боль настоящая:

Мне не выйти — стоять, выжидающе. Реальность близко, за веками, Реальность по коже ветром: Знаю, достаточно просто поднять голову. Главное только — ни шага в сторону

* * *

Я как птенец, отставший по пути.

Я как апрель, забытый среди зим.

И я как знак, прошедший между строк,

И как в конце строки ее итог.

И я как лжец, скрывающий глаза.

И как рубец на шее у себя же.

Я как ребенок, знающий о краже,

Ушедший в тень, о тайне не сказав.

И я как Бог, что есть всему виной.

Я как закат, увенчанный войной.

И я как крик, терзающий покой.

И страх, как горе вечное, со мной.

И есть изба, сгоревшая в ночи,

И есть лишь два оставшихся в живых,

Не спавших и не спасших остальных.

Послушай, это я один из них.

* * *

«Не прислоняться. Опасно для печени!»-

Красуется на литровой бутылке будто воды

Предсказание вечера.

(Мы с ней на ты),

Особенно после трех долгих здравствуй,

После которых обычно не в силах сказать: «прощай»,

После которых во всем ты уже безучастный,

И внутренний голос упрямо твердит: «прекращай».

Но посреди комнаты долгий стоит стул.

Над стулом лампочка.

Ямочка ниже скул.

Никто не уступит место,

Потому что не слишком стар,

Не очень инвалид,

И в животе не ребенок, а минибар,

Но что-то все же болит.

И ты встаешь на стул,

И литр головы в петлю,

И легкий пинок.

А перед этим, конечно: «Был так рад, всех люблю,

Но для жизни вот уже целый год не лучший денек».

* * *

Луна освещала церковный крест, И било десять часов; Я шел средь елей, промокший весь, В руке зажимал кольцо: И вот она вечность на восемь букв, Моих шагов белый стих; Всю жизнь я слышал лишь то, что глух, И сам превратился в крик.

* * *

Батарейные складки В схватке С холодом лютым, Всю квартиру проевшим  От стен до дыр. По паркету — наст. Поскальзываюсь на плитке, Не доходя до плиты. Окна — мертвые, Пластик спасает от звуков, Седой потолок впивается в голову. Эти сутки, Кашлем рваным потертые, Оставили снег за воротом. Одеяло, пожалуй, до глаз. И ладони, конечно, в рукав. Минус, падающий на нас, Запрячем подальше в шкаф. У всех там найдутся свои.

* * *

Кормить автоматы метро мелочью,

Заливаться в вагонах, в наушниках горечью,

Рельсы, прикоснувшись к колесам режущим —

По звукам — крик после раны колющей.

Мелькают станции между дверным хлопотом.

Следующая, пассажиры, инвалиды, беременные.

Платформа горит под чужим топотом,

Тоннель со счета, составов — немерено.

В конце -эскалаторы, сумки, бегущие,

Очередь, толпы толп, все тела — скрючены.

Это пик, не вершин, но падений на землю.

И тоннель, что пониже, сменяется верхним.