КАЗАТЦСТВО
СТЕПЬ
Пустынна пустая степь.
Не тронул её серп.
Не срезала коса,
Не потравила коза.
Вместо худой татарвы –
Ковыль, ковыль, ковыль.
По плечо ковыль.
Море травы.
Утопает в ней звук подков.
Удобряет её кровь
Вновь и вновь.
И степью едет Тарас,
Везёт детей на убой
Схлестнуться с ордой,
С ляшьей бедой
Раз на раз.
На Тарасе знатный убор.
Тарас – барс,
Форс-мажор.
Брошена дома жена,
Любовница-колхозница.
За Тарасом – конная конница.
Сабля отточена.
Снедь приторочена.
Степью едет Тарас
Не в первый раз.
И за чем он гонится?
За шляхетским гонором?
За золотыми в схронах червонцами?
За золотым солнцем?
За сынами мёртвыми?
Ещё за каким мороком?
«Гойда!» — кричит Бульба
И со плеча рубит
Головы басурманские
Вкруг и по кругу.
Кровь католическая и исламская
Рядом капает,
Степь крапит.
КРАЙНОСТЬ
Ссыпьте червонцы в мои закрома
Сичевики-братья!
Дайте мне, дайте, дайте!
Старый казак прогулялся дотла,
Старый дурак пропился до дна,
Кончился без изъятья,
Развалился в лохмотья.
Я потерял жену и сынов,
Нету и хаты.
Брожу холостой неженатый,
Неприкаянной.
Брожу нераскаянный,
Немытый, незнаемый,
Брожу попрошайкой.
Я потерял полк.
Умер мой полк.
Мой полк мёртв.
Эй, бандурист, спой,
Спой впрок,
Спой для вдовца в долг.
Потешь напоследок душу.
А слова я не нарушу,
Булатного слова.
Пой!
Дайте хотя на начало,
Не то сума и тюрьма.
А хохлы отвечают:
«Где взять? У самих нема».
« А у жидов, — говорю, — у жидов?» –
Спрашиваю кошевого.
«А у жидов у самих кутерьма:
Янкель вчера умер.
Вот уже был еврей так еврей,
Прост в обращеньи, отзывчив…»
«Золото нужно сегодня, скорей,
Желательно в слитках.
Или – жёлтенькими пластинками,
Солнечными кружочками.
Необходимо – и точка.
Точки ведь тоже кружочки,
Скукожившиеся до точки,
До геометрической точки».
«А золото твоё на солнце.
Пойди-ка достань», —
Так говорил кошевой.
Эй, бандурист, спой,
Спой впрок в долг.
Потешь напоследок душу.
А слова я не нарушу,
Булатного слова.
Пой!
ПОХОД
Некогда нам, некогда
Сеять да пахать.
Время собирать нам
Оружную рать,
Дружную рать,
Конную рать.
Время стать во стремя
Твёрдой ногой.
Накатило время
Небесной звездой.
Выйдем на дороженьку
Посередь степи.
Что прожили – прожито,
Остатнее стерпи.
Плачет в хате Глашка,
Полощет бельё.
А у меня лишь шашка,
Да вострое копьё,
Да меткое ружьё.
А у меня лишь мера
Заряда в рогу
На славную погибель
Всякому врагу.
А у меня лишь вера
Во Царя царей,
В русского Царя.
А у меня лишь слово:
Боже, пожалей.
КАЗАЧЬЯ КОННАЯ ПОХОДНАЯ ПОЛКОВАЯ ПЕСНЯ
Эх, ехали казаки
С Дону на Кубань,
Ехали казаки,
Чубы по губам.
Глаз у атамана
Зырк да зырк.
А на атамане
Алый башлык.
А на атамане –
Чекмень в серебре.
А у атамана –
Шашка на ремне.
А у атамана
Шапка набекрень,
На груди Георгий,
Под седлом шинель.
Заплутался в усе
Говорливый шмель.
В зубах у атамана –
Вишневый мундштук.
А над атаманом –
Двуглавый бунчук.
А под атаманом —
Коник вороной,
А перед копытом
Распростёрся шлях.
А при атамане
Верный наказной,
Юркий наказной,
Ушлый,кривоногий.
С кошевой казной.
А у атамана –
Фляжка да наган,
Стали воронёной,
Эх, вороненой.
Фляжка для услады
Наган убойной.
Атаман полслова
Не промолвит всуе.
Перед атаманом
И шляхта пасует.
А за шитым поясом –
Дедом в роды дан,
Золотом оправленный
Красноукрашенный
Вострый ятаган,
Турский ятаган.
Сзаду продувают
Духовую медь.
Добрая погодка
Стоит на дворе.
Попригрело солнце,
Почему не спеть:
Ай, Ляля, ай люли!
Ехали казаки
На верную смерть.
Ай, Ляля, ай люли!
А у атамана
Нелады с женой,
Со женой порожней,
Со непроживной,
Со женой гулящей,
Со гулевой.
Кончится войною,
Кончится бедой.
Ехали и пели
Песню полковую,
Нижеприведённую
И как таковую:
Погуляй же, Ляля,
Приласкай за бусы,
Пока кудри вьются,
Пока кудри русы,
Пока живы руссы.
Погибай же, смерть!
Пролетели гуси
Стороною Русской.
Отчего не спеть нам?
Почему не спеть?
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ты в степи разляжешься
Вдоволь во всю степь,
Ведьмою окажешься,
Грудями покажешься,
Твердью твердь.
Ветвью ветвь.
Плотью плоть.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А целовать бы нашу Лялю
Поедом, прикусом,
А щекотать бы нашу Лялю
Бородою с привкусом,
А миловать бы нашу Лялю
Поебом-пропоебом
Истово, истово.
Как в станице, так и в городе,
В стольном столичном городе.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А покормить бы нашу Лялю
Пыреем погорче бы,
Побольше бы.
Послаще бы,
Вдрызг бы, в раздрызг,
В соловьиный свист.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А поднести-ка нашей Ляле
Вина горячего,
И посмотреть, как наша Ляля
Танцем корячится,
Разгорячится,
Разгорячится.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А покрывать нам нашу Лялю
Пологим пологом,
Китайским шелком долгим,
Китайчатым полотном.
Но ненадолго.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А погадать нам нашу Лялю,
На ком Ляля женится.
А куда же денется?
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А покарать нам нашу Лялю
Молотом, молотом.
А проиграть нам нашу Лялю
За звонкое золото,
За ружейное олово,
За зазубренную башку,
За казачью замашку,
За стройную шашку,
За соседскую Дашку.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А увезти бы нашу Лялю
В страну во Персию,
Во страну во песью,
У людей где головы пёсии,
А мысли в них бисовы, польские.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
А протащить бы нашу Лялю
Травами недоскошенными
Волоком, волоком,
Голую-разголую,
Пьяную, весёлую,
Ко Дону-батюшке,
К гирлу, ко горлу,
Утопить и не оглянуться.
Нуте-ка, нуте-ка.
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Ай, Ляля! Ай люли!
Песню не допели,
Обратились в прах.
Песнею развеялись
На семи ветрах,
Искрами небесными,
Углями в кострах.
Всех поубивали
Способом известным.
Все там побывали.
Но если? Но если?
Господи помилуй
И
Господи спаси.
Ай, люли! Ай люли!
ТРИЗНА
А как погребали
Батьку атамана,
Вместо домовины
Поповыдолбили струг.
Он лежит небритый,
Пулями пробитый,
Вражескими пулями
Во восьми местах.
Спит он, знаменитый,
Спит он, именитый,
Войском не забытый,
Тщательно умытый,
На семи крестильных
Золотых крестах.
Дон его качает,
Дон его несёт.
Атаман безмолствует,
Песен не поёт.
А его кончиной
Полнится молва.
А его дивчина,
Новая вдова,
Воет сопоперва
Воет со утра.
У неё на грудях
Дорогая брошь.
У неё и стюдень,
И поминальный борщ.
У неё забота
Ох как глубока:
Отняли, отняли
Забрали мужика.
На базаре семечкой
Ступай поторгуй.
Отняли кормильца
Задаром и всуй.
Наняли задорого
Еврея Циммермана
Завивать геройский
Непокорный чуб.
Воля ли не воля?
Доля ли не доля?
По лицам станичников
Гуляет страшный страх
Вдоль и поперёк.
И гуртом станице
Надлежит напиться
Вдоволь и в охотку,
В чёрный ох и ах.
Аля ли ни Аля?
Оля ли ни Оля –
Всё — прах.
Ныне прах.
Атаман покоится.
Шашка у ног.
Брови насурмлёные
Дальней роднёй.
Почва на погосте
Сплошь во крестах.
Пожалуйте в гости.
Ложитесь спать.
Под ноги Полкана,
В головы коня.
Только не забудьте
Между них меня.
Я ещё восстану.
Встань и не ложись!
(Конь у атамана
Стоптан до копыт.
Конь под атаманом
Наповал убит).
— Ой, рано, рано,
Ой, не для меня.
— Ой, время, время,
Кончилась жизнь
Перезрело семечко.
Истекает времечко.
Выступай из стремени.
С предками ложись.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
А казак Григорий
Порубал матросов,
Чёрные бушлаты, клёши без мотни,
Порубал у пушки
Штук от девяти.
Только ж они русские,
Русские-прерусские.
Господи помилуй,
Сохрани, спаси.
Господи, спроси.
Господи, прости.
Тянет казак дымку
За помин души,
Вертит самокрутку,
В правильную «Правду»
Сыплет самосада
Сорта «Самосад».
Ото всей души.
Вертит молодую
Удалую Любку,
И всё приспосабливает
Эту Любку в зад.
Эх, всё меньше русских
Остаётся на Руси.
Господи помилуй,
Сохрани, спаси.
И —
Господи спаси.
А куда податься?
Раскололась нация
На черные бушлаты,
На клёши без мотни
И серых казаков.
Не хочу я драться.
Ну а как не драться?
Светлое грядущее
Вон как далеко.
И я ли таков?
Господи помилуй,
Сохрани, спаси.
Выйдем-понавыйдем,
С шашкой наголо.
Мы вас не обидим.
Умрёте легко.
От плеча до сёдлышка
Научен рубить.
Поперенаучен
Отнимать жизнь.
Господи помилуй
И
Господи спаси.
ВЕСНА
А та весна
Была красна,
Весна на всходе.
Набухли почки,
И расцвели,
Что те рубли,
Тюльпаны на погосте.
И ай люли!
Родились дочки.
Но я не помню их имён.
Я был в походе,
В труде казацком,
Искореняя мусульман,
Иль что-то того вроде.
А дочки пухли и росли,
Прирастали грудьми,
Нездешней силой,
И поднялись, и проросли
По-над могилой
Несметной силой
(Но – между нами).
А я вернулся. Я живой.
И я старался.
Я шашкою ещё могу,
Но тут беспомощен.
Смешон.
Смещён.
Братцы!
Усраться
И не жить!
РОЖДЬБА
В горнице мухи
И в светлице мухи.
Как надоедают.
Жужжат и летают.
Девица в муках,
В неизбывных муках
Казака рождает.
«Будешь ты гарцовым,
Будешь лихим.
Во вновьобразованный
Возьмёт Осавиохим.
Возьмут небесным витязем.
А эти – накось и выкуси».
Так думает атаманова младшая дочь
В эту страшную тёмную ночь,
Юля на родильном ложе
(Ну что же тут? Ну и что же?),
Кидая прокладки в печь.
А этот из чрева лезет.
Жизни встречь.
Но не о том же речь.
БАБКА
Умирала бабка
На дубовой лавке.
На широкой лавке,
На зятьёвой лавке
Умирала вдруг.
Бабка умирала,
Светло умирала,
Сердце запирала
В кованый-окованный,
Дедовский сундук.
Сердце запирала –
Душу отворяла:
Забирай, Спаситель,
Шмётки да шмотки
Бабкиной истерзанной
Пожившей души..
А над этой лавкой,
Вкруг старушки древней,
Кругом по округе
Стояли казаки.
Ладом и разладом
По хмельному делу
Справили по правилам
По Божьи акафист.
Казаки те – бабкины
Внучки да сынки.
Отпевали бабку
Миром и станицей,
Обмывали бабку
Чистою рукой.
Поливали бабку
Ключевой водою,
Алючевой водою
Да с мозолистой руки.
Как же тут ни выпить?
Вволю ни напиться?
Зелено вино, теки
Доном да рекой.
Ангелы слетались
С горнего Сиона,
Ангелы клевали
Семечко с руки.
И подняли бабку
Под руки немощные,
Проводили бабку
В Райские сады.
И сказали светлые:
«Ей туды!»
ВОЗДУХ!
На тьмы генуэзской пехоты
И половецкой конницы
Пикируют ковры-самолёты
И гонят, и гонятся.
Ивашки швыряют чашки,
Антошки кидают плошки
Со огнём древнегреческим.
И под ногами захватчиков
Горят и поля, и речки,
Люди и лошади,
Стогны и площади.
«А ты, супостат, не суйсь
В нашу святую Русь», —
Так говорит Пашка,
Пригубив брашна.
И говорит страшно.
УТЁС
Был на Волге утёс,
Средоточие вольномыслия
И бессмыслия.
Мохом порос,
В Урал ногами врос,
Мысли прокисли.
Волга текла не тихо, не быстро,
Но чисто.
Казак искал там истинного смысла,
Русского бунта.
Монах – Божьего Промысла,
Слова Божия.
И где теперь та радиоактивная Волга?
Иссохла.
Иссякла.
Истекла.
Изошла.
Ни одного осетра.
Ни единой воблы.
Ни кола, ни двора.
Утёс снесло.
Такие дела.
Такие, брат, дела.
Добавить комментарий
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.