Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими и потому так мало значит всякая вера.
Фридрих Ницше
Самые неприятные и тревожные - ночные звонки. Ты ищешь трубку, а мысль уже бегает вокруг тебя и вопит: «Что случилось? Что случилось?». Возможно, это приобретенный бизнес-синдром. Но Матильда тоже позвонила ночью. И озвучила мой страх: « Мамочка, у меня проблема. Багаж не прилетел, ящики прилетели, а картины там нет».
Третья сигарета. Ночь. Кому можно позвонить? У меня нет знакомых в Швейцарии. У меня нет знакомых в этом модном галерейном бизнесе. И я сама виновата. Не нужно было с юных лет приобщать её к искусству. Кирзовые социальные комплексы: внучка доярки должна быть всесторонне развита. Зачем было таскать ребенка в Пушкинский музей, восемь лет подряд через всю Москву, в этот кружок юных искусствоведов? По-глупому привитая любовь и страсть. Зачем?
После школы с математическим уклоном золотая медалистка выбирает факультет истории искусств. Сейчас спокойно могла бы зарабатывать деньги в недвижимости. Вместе со мной. Нет, нам нужны были испанцы. На третьем курсе она улетела в Мадрид сидеть в музейных архивах и выяснять, в чем отличие пятнадцатого века от шестнадцатого. Привезла даже какую-то грамоту, за вклад в изучение испанской школы живописи. Вон висит. Грамота висит, а мой единственный ребенок разбирается в полиции, куда делся испанец из ящика. В день вручения диплома выяснилось, что в Пушкинском осталось всего два специалиста, то есть специалистки: одной семьдесят пять, второй - восемьдесят два. Третьей стала моя дочь. Кто знал, что это начало наших неприятностей? Её декан и наставник совмещал преподавание с консультированием известных аукционных домов.
Матильда боготворила учителя: «Ма, после его экспертизы уже никто не сомневается в подлинности, он в прошлом году лот китайского фарфора снял с торгов, представляешь, там микротрещины были созданы методом прорисовки специальным раствором и последующим обжигом». Но к сожалению или уже к несчастью, ученицу известного эксперта до «известных аукционных домов» не допустили .Там молодость не в почете, а до «первоначальных семидесяти пяти» целая жизнь, так моя Мотька «задорого» ушла к частным галеристам.
Утро принесло новые известия. Страховой комиссар указал на обременение в страховке: «У вас не выполнены условия транспортировки груза, а это является причиной невыплаты страхового покрытия» - Матильда
с листочка зачитала эту абракадабру, введя меня в предыистерическое состояние наивным вопросом:
- Ма, что такое страховое покрытие?
Девочка моя, я не стану сейчас уточнять, что страховое покрытие - это определенное количество рублей, которое придется выплатить за театрализованное представление под названием «вернуть малоизвестного испанца еще менее известному московскому галеристу».
-Мотька, рыба моя, ты с вашим юристом общалась перед вылетом?
-Ма, откуда юрист?
Как опасно в наше время быть узким специалистом. Название болезни, от которой Гойя потерял слух в сорок шесть лет, мы знаем, а как использовать юриста по назначению, из внимания выпустили. Ну, конечно, юрист не первый придворный живописец, зачем на него время тратить. Держусь из последних сил. На детей кричать нельзя, даже если ребенку за двадцать с хвостиком.
-Я что-нибудь придумаю, не переживай. Ты позавтракала? – нежно и беспомощно люблю свою дочь. Это, пожалуй, единственная слабость, которую я себе позволяю. Все остальные эмоции жестко контролируются. Знания, полученные в бизнес-школе эпохи дикого капитализма в середине девяностых, не нуждаются в корректировке тренингами двадцать первого века. А если нужно блеснуть полированной стороной своего воспитания, я вспоминаю тему кандидатской по философии. Подруг у меня нет: детство на удаленном хуторе в многодетной семье не выработало привычку заводить друзей на стороне, хватало трех сестер – для советов и секретов более чем достаточно, а первый и любимый мужчина из цели превратился в средство. Вот такая метаморфоза. Сегодня «ловцы за головами» очень ценят умение быстро меняться в ситуациях, зашедших в тупик. Тупик двадцатипятилетней давности назывался «Я на тебе никогда не женюсь. Ты русская. У тебя нет образования. Ты из бедной семьи». И я вышла из него достойно. Без слез и истерик. Поменяла цель. Целью стал ребенок. Ребенок от любимого мужчины, который на мне никогда не женится.
Все эти годы я вспоминаю фразу, с которой всё началось. Сегодня она кажется мне пошлой и избитой, а четверть века назад для девочки, не слышавшей ни одного комплимента в свой адрес и смирившейся со словами матери, что бабкина красота досталась только сестрам, стала для меня манипуляцией гипнотизёра.
«Девушка, ваш юный и прекрасный образ должны увидеть внуки, срочно пишем портрет, продайте мне цветные карандаши и альбом для рисования», - сложносочиненный монолог прозвучал, как слова принца из сказки про Золушку. На улицу мы вышли вместе. Три куска хозяйственного мыла, купленные по заданию матери, как последний атрибут прошлой жизни, остались лежать на прилавке. Откуда появился брюнет в сельском магазине, я догадалась сразу: к приезду студенческого отряда подготовка шла с весны, местные давно заготовили велосипедные цепи и колья. Отражать нападение на генофонд деревни. Генофонд сдался без боя, не запросив помощи у армии. Именно так, впервые за семнадцать лет появился человек, которого интересовала лично я. Не количество снесенных яиц и очередь на переборку картошки в подполье, а только моя персона.
Июль разукрашивал луга цветочными пейзажами, а мой новый друг разукрашивал альбомные листы цветными мелками.
-Это пастель. Сиди, не двигайся. Замри. Будешь моей Матильдой.
-Не хочу Матильдой. У нас так козу звали.
-А у вашего последнего царя так звали первую любовь. Матильда Кшесинская. Любимая балерина императорского дома.
-А почему нашего царя, он что, вашим не был?
-Нашего последнего царя звали Георгий двенадцатый, он объединился с Россией из-за набегов персов и турков.
-А когда это было?
- Книжки читай. Учиться, учиться и учиться, как говорил ваш Ленин.
-А Ленин к вам тоже отношения не имел?
-У нас был Джугашвили.
-Мы такого не проходили.
-Иосиф Джугашвили. Сталин. Он войну выиграл.
-Неправда. Войну мой дед выиграл. Он сам рассказывал.
-Матильда, не спорь со старшими. Слушай и запоминай: войну выиграл Сталин, грузины древнее армян, а ноги надо брить.
-А зачем ноги брить?
- А затем, что все женщины бреют ноги.
Я отчетливо помню солнце, мягкое солнце средней полосы. Цветущий зверобой и ромашка. Мелодичное жужжание и стрекот в траве. И я, юная дурочка, с удивлением разглядываю свои ноги, пытаясь понять, зачем нужно брить этот полупрозрачный, подсвеченный солнечными лучами, пух.
-А хочешь, я буду называть тебя «мадам семнадцать», тебе ведь семнадцать лет будет в августе, а Кшесинскую так звали за страстную любовь к игре в рулетку, она постоянно ставила на цифру семнадцать.
Мадам семнадцать я не стала, но в середине девяностых, вспомнив азартную балерину, последовала её примеру, и с грустью сложив в старую сумку все свои корочки об образовании, на которое, как мне тогда казалось, ушла целая жизнь, я отправилась на Арбат, в «Метлу», попытать счастья. Народ сходил с ума по-крупному: проигрывались «дипломаты» долларов, машины, дома и квартиры. Пейзаж под названием «Праздник жизни для одурманенных шальными деньгами». Длинноногие модели за спиной, красные пиджаки и золотые «бусы» – непременные атрибуты успеха. Мне не нужен был миллион или спонсор, необходимо было выиграть сто долларов. Кандидату философских наук в эти «бриллиантовые годы дикого загула» нечем было оплатить съёмную комнату на ВДНХ.
Свои сто долларов из «Метлы» я принесла. Нет, это был не выигрыш. Игроки кидались фишками, словно фантиками от конфет или конфетами. Смотря кому кидать: чаевые крупье – фантик. Возьми, не жалко. А проигравшейся на восьмой минуте соседке по столу - конфета. Съешь и не плачь. Вдогонку фишке ко мне полетела визитка со словами: «На Твёрке для тебя работа есть». Покрывшись пятнами от возмущения, я уже открыла рот для доклада на тему: «Сэр, протрите глаза, я кандидатский минимум защищала по «Антихристу» Ницше. Но его фраза была закончена совсем неожиданно: « Не баклань, хаты выкупать будешь. Базарить умеешь? Мы контора серьёзная, у нас банк». Так, распрощавшись с Ницше и его критическим взглядом на христианство, я ближе познакомилась с экономической теорией Адама Смита и группой поддержки небольшого банка. Ребята, в свободное от махания битами время выкупали коммуналки на Тверской, но успешной работе мешало маленькое лингвистическое недоразумение: весь словарный запас будущих рантье начинался с «предлогов» нах и зах. Проблему решили просто – привлекли трех «переводчиц»: Лидочку, Джамилю и меня.
Через полгода успешного освоения нашей группой двух миллионов долларов Лидочке прямо возле дома пуля вошла в рот и вылетела за ухом. Лидочку спасли, но отдел зарыли. Бросить на произвол судьбы полученный опыт мне не позволила Матильда. Она успешно окончила начальную школу в центральной усадьбе нашего колхоза. Дальше получать знания у моего ребенка было только два варианта – интернат в райцентре или московская школа.
Я встречала «смысл моей жизни» в шесть часов утра на Белорусском вокзале. Девятилетняя девочка с медными, скрученными в длинные спирали волосами держала в руках смешной коричневый чемодан, который десять лет назад сопровождал меня в Тбилиси. Надо же, Матильда: мы покоряли столицы в компании молчаливого спутника – коричневого чемодана с металлическими нашлепками по углам. И вот он в очередной раз стал свидетелем того, как кардинально меняется жизнь его владельца всего за несколько часов. Картонную коробку с салом и двумя банками соленых огурцов мне вручила проводница.
Ответственность за будущее Мотьки пересилила страх летающих над головой пуль. Я вернулась на Тверскую. Коммуналки ждали новых хозяев. Через три года одна из таких коммуналок стала моей. И совсем скоро туда въехал арендатор – сетевой китайский ресторан. А я открыла свое небольшое агентство недвижимости.
Что-то я отвлеклась. У меня ребенок в Швейцарии с полицией разбирается, а я здесь цветущий зверобой вспоминаю. Нужно собрать информацию. Не могла эта картина сама исчезнуть, кто-то ей помогал. Я не первый день живу: история, в которую попала моя дочь, напоминает не детектив, а банальное мошенничество, но за окном не девяносто второй и даже не девяносто восьмой год. Все уцелевшие с тех времен жулики-бандиты выросли и повзрослели, сидят в своих Испаниях, Кипрах и прочих странах, где сухо, тепло и море плещется в пешеходной близости от домика, купленного на уведенные из общака деньги.
Третья чашка кофе, шестая сигарета. И ни одной умной мысли. Эмоциональная тупость – второй час смотрю в окно и ничего не чувствую. Когда-то это качество выручало. Сегодня мешает.
Как она попала на эту работу? Я упустила из внимания. Но в один прекрасный вечер Мотька обронила фразу: «Я докажу им, что сама смогу организовать весь процесс». Какой процесс? Раньше нужно было интересоваться, но лучше поздно, чем никогда. Хочу понять, как ей помочь.
Дурацкий роуминг, дозвониться невозможно. Щёлкнуло, гудок, второй,.. восьмой, ну возьми же трубку, наконец.
-Мам, я перезвоню, мы тут общаемся, - вот так всегда. «Я на переговорах. Я перезвоню. Сама разберусь. Сама смогу организовать». Ребенок должен быть самостоятельным. Не мой ли девиз? «Матильда, бери пример с мамы! Я все делала сама!» Выпестовала черту характера, получи результат. Это сегодня психологи пугают жуткими последствиями принудительно навязанной в детстве самостоятельности. Инфантилизм или полная обособленность. С этими крайностями нас с дочерью пронесло, но кто предупредил, чем рискую, признав правильным такое воспитание.
Я тоже была самостоятельной с раннего детства. В деревне это считалось нормой. Дети, коровы, гуси, куры, свиньи воспринимались одинаково, без различий. Сыты, здоровы, во двор загнали – и слава богу. А ведь гордилась. Что все сама. Никогда не задумывалась, почему. Почему свинья или курица-несушка так же дорога, как родной ребенок.
В семнадцать лет я отправилась в первое путешествие. Версия отъезда: подобрать московский институт, в который нужно поступать после школы. Майские праздники -хороший повод. Сто рублей казались целым состоянием, на которое можно объехать пол-Союза. Я летела в Грузию. К этому авантюрному поступку меня подтолкнули два письма из Тбилиси, написанные почерком первоклассника, со смешными ошибками и признание в вечной любви там, на летнем лугу. Желание снова стать Матильдой росло осень и зиму, подкармливаясь истомой юного тела.
Аэропорт Шереметьево встретил равнодушным гулом отлетающих самолетов и длинными очередями у касс. Билетов на ближайшие трое суток не было. Зато вокруг сновали предприимчивые южане и предлагали помочь. Вариантов было два: назад в деревню, и прощай мечта о большой любви, или довериться назойливым помощникам. Первый вариант не рассматривался – деревенские не сдаются. Второй уже через четыре часа помог оказаться в аэропорту Тбилиси, с пятью рублями в кармане, тридцать мне обещали вернуть на следующее утро на главпочтамте, на проспекте Руставели.
Наконец-то очередь дошла и до матери.
-Мам, я возвращаюсь в Москву.
-Как, уже?
-Ну да, позвонил шеф, сказал, что будем в Москве разбираться. Мне уже билет поменяли на ближайший рейс.
-Подожди, а как же картина?
-Мам, с этим справятся без меня.
-А страховка? Ты сказала, что денег по ней не выплатят.
-Ма, ты, кажется, пересмотрела детективов себе во вред. Ну не буду же я за преступниками бегать. Страховой комиссар все сам будет делать. Он еще здесь в аэропорту, разбирается, документы собирает. Смешной такой. Начал мне историю с твоей балериной пересказывать: «Редкое имя у тебя дэвочка, балерина такой бил». А сам говорит, как продавец зелени с нашего рынка.
-Что значит продавец с рынка?
-Ма, ну эти, с Кавказа.
-А почему ты решила, что с Кавказа – только на рынке?
-Мам, роуминг, не забывай. Я не хочу оплачивать полемику на тему: «Чем заняты кавказцы в Москве». Пять евро минута. И вообще. Он местный. Джон его зовут.
Да, моя дорогая, твоего отца звали не Джон. И он не торговал зеленью на рынке. Он был сыном профессора Тбилисского университета. Но в твоих чудовищных репликах есть моя вина. Я не рассказала правду. Ни после твоего рождения, ни спустя много лет. Версия, более удобная для Москвы и твоей карьеры (еврейские корни). Ты растешь в полном убеждении, что твой отец – еврей. Я не изобретала велосипед. Но отъехавший на ПМЖ в Израиль отец выглядел солидней, чем грузин, которому ты не нужна. Выдуманная история прижилась. И когда я узнала, что по субботам Мотька стала посещать синагогу на Большой Бронной, осознала ошибку. Но исправлять не стала, по причине хронического космополитизма и страха быть непонятой собственным ребенком.
Дети рождаются разные: с абсолютно лысыми головами, с длинными до плеч локонами, и мало ли, какие прически подготавливает природа младенцам для первой встречи с миром. Мотькину прическу матушке-природе помогал создавать дух какого-то средневекового художника, из тех, что рисовали ангелов на стенах храмов. Медь жестких кудряшек привела в полный восторг весь роддом, а заодно сбила с толку родственников и соседей. И только в пятнадцать лет, когда из припухлого носика вылепился окончательный вариант, Матильду, крутящуюся часами перед зеркалом, стал интересовать источник происхождения её новой гордости - неожиданно прорисовавшейся иконописной красоты. «Мамусик, а на кого я похожа?». «На отца». «Он что, рыжий был»? «Ты не рыжая, а медная, он был такой же красивый и умный, как ты».
Можно было добавить, что его дыхание тоже пахло молоком, и я, с удвоенной нежностью обнимая бессонными ночами маленькое тельце, вдыхала этот запах, трогала ручки, целовала крошечные пальчики и была счастлива оттого, что украла у судьбы кусочек несостоявшейся любви.
В эти грустно-счастливые подробности моих переживаний я её не посвятила, а повторила первоначальную версию про краткосрочный роман с отъезжающим на землю обетованную милым еврейским мальчиком. Никто, никогда так и не узнал от меня правды. Ни мать, ни сестры. История о глупой влюбленной деревенской девочке, с идиотским коричневым чемоданом в руках, оказавшейся теплой майской ночью в аэропорту Тбилиси, наверное, повергла бы их в шок. А я благополучно переночевала в зале ожидания. Утром взяла такси и отправилась по указанному на конверте адресу. Двери открыла пожилая грузинка в переднике. С её слов стало ясно, что хозяева дома вернутся только к вечеру. Я оставила записку: «Жду на главпочтамте в 18-00. Матильда».
До встречи был целый день. Первым делом нужно было посетить парикмахера. Три рубля без сожаления покинули опустевший кошелек, но длинные пшеничные локоны, развевающиеся на ветру, только навредили. Машины тормозили, дверцы распахивались, и бесконечное «Дэвушка, садысь, падвезу» кидало от неожиданности по тротуару и пугало. Прогулки по городу не получилось. Я рванула на проспект Руставели. Помимо долгожданной встречи, сюда мне должны были принести одолженные еще в Шереметьево тридцать рублей. Прошел час, другой, никто отдавать долг не спешил. Я решилась на вылазку по близлежащим окрестностям. У фонтана собралась толпа. Снимали эпизод художественного фильма. И вот я уже в толпе статистов, нам помогают по деревянной лестнице взобраться на бортик фонтана. Приказ режиссера: «Вы гуляете вокруг». Странное зрелище. Человек десять идут друг за другом на высоте полутора метров от земли, по бортику фонтана, одна, совсем смешная, на ней развевающийся желтый плащ, а в руке - нелепый коричневый чемодан. Она балансирует второй рукой, чтобы не свалиться в фонтан. Режиссер кричит в рупор: «Не артистируйте, дэвушка». Почему-то именно эта фраза осталась жить в памяти. Она всегда напоминала мне, что я плохая актриса, даже в жизни. Такая же нелепая, как там, на бортике фонтана, с чемоданом в руке. Всегда это помнила и не пыталась изобразить ложь в отношениях с людьми, наверное, боялась, что не поверят, как тот режиссер у фонтана и скажут: «Не артистируйте, дэвушка»…
В шесть вечера в здание почты вошел огромного роста молодой человек и решительно направился в мою сторону.
-Ти Матильда?
Я вскочила с деревянного кресла и закивала головой.
-Паэхали.
-Но мне еще деньги должны принести сюда, я в аэропорту одолжила, мне билет на самолет помогали купить, денег попросили, сказали, сюда принесут.
Денег мы не дождались. Похоже, никто не собирался их возвращать. Новый знакомый отвез меня прямо в университет. Он заехал через час после моего посещения, и домработница, рассказав ему о странной гостье, отдала записку.
Прекрасное качество молодости - слепота, уточняю - эмоциональная слепота. Я не потрудилась задуматься над тем , какие проблемы доставила своим явлением с неба на землю Грузии. Но со щенячьей радостью воспринимала все происходящее вокруг. Мы рядом, я прилетела, он писал, как скучает, значит, я сделала его счастливым. Ха-ха. Счастье, свалившееся с неба, нужно было куда-то девать, близилась ночь, и мы отправились на вокзал. Я помню поезд, грузинскую речь, утром мы сошли в Зугдиди. У зданий и вдоль аллей росли пальмы. Настоящие, с толстыми волосистыми стволами и зелеными хвостами листвы. Мы пересели в автобус, до места оставалось проехать около ста километров. Потом были горы, сплошная местность. И автобус казался мне муравьем, путешествующим по вспаханному божественным плугом полю, которое забыли разровнять, и оно покрылось зеленью орешника, барбариса, шиповника и неизвестных мне кустарников и деревьев. Кляксы цветущих полян. Голубых, белых, розовых… Ия. Он объяснил, что все весенние цветы, выбирающиеся из-под снега, называют одним словом – Ия. Птицы. Не знаю, о чем они пели, но эта субтропическая симфония до сих пор живет в подсознании, и вновь и вновь начинает звучать, окутывать теплом, пахнуть многоцветием, как только меня настигает очередной приступ счастья.
Через полгода после той весны я стояла у окна общежития и пыталась рукой почувствовать толчки в животе. Маленькая Матильда не клевала скромной птичкой, лупила, как боксер на ринге. За окном осенние порывы ветра сдирали последние листья с кленов. Дождь не шёл, не лил и не был. Дождь жил за окном, жил уже целую неделю. Эта странная оконная болезнь стала хронической. Я могу часами стоять у окна. Ах, да. Это был поздний вечер. Порывы ветра раскачивали фонарь, и он скрипел, болтаясь из стороны в сторону, перемещая желтое пятно света. Этот осенний пейзаж я приправила своим настроением и перенесла на бумагу.
Плачет осень.
Свет фонаря продлевает день.
Плоть от плоти срывая,
Ветер разносит.
На мокром асфальте отражается тень.
Одинокая тень
В дождливом ненастье
Бредет по дороге
В поисках счастья.
С тех грустных моментов жизни я не люблю осень. Она пугает меня возвращением скрипучего фонаря и слез одиночества.
По задумке сценариста по фамилии Судьба за окном снова осень. Я в очередной раз стою у окна, Матильда не бьёт мне пяткой в подреберье, девочка выросла, теперь её удары приходятся по сердцу или, как это ни банально - по банковскому счету. Что мне известно? Ребенок улетел в Швейцарию на антикварный салон. Представлять новую галерею. Повезла показывать десяток испанцев. Куратор-хранитель. Все, что я успела запомнить.
События последующих дней подтвердили самые худшие предчувствия. Мотьку обвинили в подлоге. Она занималась оформлением документов на вывоз и сопровождением картин. Вот что значит – куратор-хранитель. Директор галереи должен был прилететь за день до открытия, уже после того как она оформит стенд на выставке. Девять «испанцев» благополучно добрались до места назначения. Десятый за время перелета из Москвы в Женеву исчез. В ящике оказалось совсем другое полотно. Чтобы не поднимать шум и не рисковать арестом всех работ и репутацией галереи, было принято срочное решение - от участия в выставке отказаться и вернуться обратно в Москву. Через два дня после возвращения владелец пропавшей картины потребовал деньги. Полную стоимость, указанную экспертом. Триста тысяч долларов. Матильда приехала ко мне в офис и начала издалека, сидя передо мной за столом и тщательно рисуя решетки на листе бумаги.
-Мам, я хочу продать свою квартиру. - Она сделала паузу и подняла на меня глаза.
- Зачем? Тебе надоел французский ремонт или бой колоколов за окном?
- Я не думала, что тебя так раздражает моё увлечение иудаизмом.
- Господи, с чего ты взяла, просто к слову пришлось. Я слишком люблю твой вид из окна, он символичен и глобален, и с такой сильной энергетикой, а в студенческие годы мы туда в бассейн ходили, и ничего подобного я не чувствовала.
- Я согласна с тобой, что квартира на Остоженке - достойное место для жизни, но чем хуже Патрики. Ты ведь поможешь мне перебраться?
-Куда? К твоей синагоге поближе?
-Конечно. Жить у синагоги в аналогичной квартире дешевле на триста тысяч долларов. Представляешь, какая дискриминация.
-Спустись с неба на землю. На Остоженке подземные коммуникации новей, лет на сто, их меняли совсем недавно. Вот и вся разница.
-Мам, я должна вернуть деньги за картину. В течение месяца.
-Но почему ты?
- Все документы оформлены на меня.
-А что говорит следователь?
-Какой следователь! Ты хочешь, чтобы меня допрашивали? Это крах репутации. Никто не станет со мной работать. Мамочка, через шесть-семь лет я стану доктором и независимым экспертом.
-Ты уже стала кандидатом и ангелом-хранителем.
-Куратором.
-Нет, ангелом. - Я встала из-за стола, чтобы поцеловать в медную макушку своего ангела. - Любовь моя, не слишком ли дорого нам обходится твоя будущая докторская?
-Мам, не издевайся, пожалуйста. Ты же знаешь, что я больше ничего не умею и не хочу.
-Может, вместо докторской, второе высшее? На юриста? В подобных ситуациях будет помогать, как анаферон от гриппа. Знаешь, такая таблеточка, иммунитет повышает. А у тебя совсем нет иммунитета к жизни.
-Ты спокойно могла быть моим иммунитетом. Не нужно было из науки уходить. Сейчас все, у кого родители на местах остались, помогают детям.
-А на какие деньги мы бы с тобой жили?
-Замуж надо было выходить!
-Что? А почему ты замуж не выходишь?
-Я делом занята.
-Ну, тогда хоть ребенка роди, что ли. Знаешь, сколько у меня таких, деловых, перед глазами прошло. Ребенка ничто не заменит, ни деньги, ни карьера, в сорок лет одиночество догонит и сожрет, весь твой драйв фальшивый. Поставишь у себя в кабинете на столе две рамочки. В одной напишешь: «Карьера», а в другой – «Деньги».
- Спасибо, мама, мне хватило собственного детства, у бабки в деревне, а потом инструкций по телефону - как суп разогреть и пельмени сварить. Пока ты деньги зарабатывала, я одна дома сидела.
-Матильда, хватит, мы далеко зашли.
-Да, мамусик, ты права. Только своего ребенка я никому на воспитание не отдам, и, пожалуйста, не называй меня больше Матильдой. Я совсем недавно прочла мемуары её современников, так вот – твоя Кшесинская у Николая роль тренажера выполняла перед браком с немецкой принцессой, его таким образом обучали обхождению с дамами. А уж после Николая за сердце и остальные части тела боролись его родственники, один из которых спустя двадцать с лишним лет стал её мужем.
-Да. Конечно. В тех мемуарах случайно не указывали, что к тому времени их сыну было шестнадцать лет, и жили они в парижском особняке, который ей задолго до революции подарил будущий муж, благодаря чему избежал участи бездомного изгнанника.
-Как удачно у неё все сложилось. Может, и тебе ту коммуналку, на Тверской, мой отец подарил, и теперь мы должны ждать его возвращения?
Последняя фраза сбила с ног моё самолюбие. Оно было вынуждено отвечать на удар.
- Уходи. - Только сейчас я поняла, что за время перепалки нас раскидало в разные стороны – я уперлась спиной в подоконник, а Матильда переместилась в противоположную часть комнаты и держит обеими руками чайник.
-Мам, прости, - Мотька плакала. - Я не хотела.
Я прикурила сигарету и отвернулась к окну. После третьей затяжки за моей спиной тихо прикрылась дверь. Это случилось впервые. За столько лет. И мы обе не были к этому готовы. За что она меня упрекала? Где я была неправа? Замуж я не вышла! Слишком много было примеров, что делать этого не стоит. Лидочка, с которой мы вместе выкупали комнаты на Тверской, была старше лет на пятнадцать и производила впечатление умудренной опытом женщины. Все перекуры были посвящены историям из её личной жизни. В мельчайших подробностях, от потери девственности до третьего по счету «приемного» мужа. Её дочь-подросток слишком раздражала молодого отчима. Потом ситуация поменялась на противоположную. Он стал задаривать девочку дорогими безделушками, водить в театры и рестораны, то есть «заниматься воспитанием подростка и готовить ко взрослой жизни». Мир и покой в семье. Все счастливы. В один прекрасный день соседка без стука зашла за солью и стала свидетелем любовной сцены отчима и падчерицы. И сразу же позвонила несчастной. Подробности увиденного вливались Лидочке из телефонной трубки в пылающее ухо и считывались окружающими по глазам. Вначале мы с Лидочкой поплакали прямо в офисе, сразу после звонка злополучной соседки. Но уже через неделю она скупала в бутиках наряды первых линий для дочери, «приёмный» муж был прощен. А спустя полгода девочка сама ушла из дома.
Негативный опыт, так называют за последствия - после той страшной истории во всех мужчинах я искала признаки педофилии и впускать в дом посторонних не спешила. Впрочем, сегодня у меня другие проблемы. Я впервые в жизни поругалась с любимым ребенком и не настроена его прощать за подобные вольности. Квартиру она продаст. Ну надо же! А кто её покупал? Вляпалась в эту дурацкую историю с картиной, а завтра еще одна картина уйдет погулять, и что ты будешь продавать, дите неразумное?
Прошло три недели. Мой телефон густо молчал. Мотька не позвонила ни разу. Дважды не взяла трубку. Ехать к ней, посмотреть в глаза, устроить очередное выяснение отношений не было сил. Я, как робот, просыпалась по утрам, пила кофе и отправлялась в офис, проводила кучу переговоров и встреч и пыталась ничего не чувствовать. Но мысли живут на отдельной частоте и не всегда поддаются кнопке «Выкл.» В эти молчаливые три недели они водили хороводы у меня в голове. Как у обреченного на смерть крутится перед глазами вся жизнь, у меня прокрутилась Мотькина: от зачатия до чайника в руках. Одна знакомая «трижды мама» от «трижды браков» вывела свою собственную теорию о том, что дети относятся к родителям точно так же, как родители друг к другу в минуту встречи сперматозоида с яйцеклеткой. То есть, если папочка боготворит мамочку, обожание ребенка ей обеспечено и, наоборот, если мамочка не любит папочку, жди подобного отношения дитя к собственному отцу. У меня не было поводов усомниться в любви Мотьки, слишком дружно мы жили. Но три недели расплавили мою уверенность до состояния мягкого воска, и теперь я, словно посвященная в тайны вуду, лепила разные модели.
Первая получилась – мать-кукушка и её брошенная в мегаполисе нагулянная дочь, с выросшими детскими обидами.
Вторая ещё страшнее – мать-неудачница, урвавшая немного недвижимости, но не получившая социального статуса для передачи своему ребенку.
От третьей просто слезы катились из глаз – а вдруг она меня не любит? Как никогда не любил её отец. А освященная собственной дремучестью к нему любовь трансформировалась у дочери в любовь ко всему еврейскому народу. Врать меньше надо было. Вот они, тайны рождения, в какой бред выливаются.
Но просто отдаться на растерзание самоедству и раскаянию я себе не позволила. Звонила знакомым, встречалась по протекции бывших клиентов со странными типами, выясняла, каким образом Мотька попала на эту работу. Москва, если разбить её на сегменты влияний и деятельности, становилась набором провинциальных городков, где все друг друга знают.
В начале прорисовалась информация о владельце галереи. Внук члена Политбюро, до тридцати лет пытался самоопределиться, отсидел три года за контрабанду бриллиантов, последние пятнадцать лет скупал списанные на утилизацию круизные пароходы и после капитального ремонта пускал по маршруту «река-море». Пункт отправления: Северный речной порт, город Москва. Подобная деятельность приносила в сезон миллион долларов с одной «ходящей» единицы. По московским меркам не такие уж большие деньги, чтобы вкладывать их в непрофильную деятельность. Одно «но». Кроме жадных до путешествий иностранцев, «ходящие единицы» без препятствий перевозили с моря на реку неодушевленный товар – «таблетки счастья», расходящиеся в московских клубах, словно горячие пирожки. Но зачем ему понадобилась галерея? Имиджевая составляющая? Еще три года назад для имиджа было достаточно открыть ресторан, вполне себе убыточный, но с очень дорогим интерьером и парой шеф-поваров вахтовиков: итальянца и француза. А может, он решил таким образом отмывать «дурные» деньги? Но тогда зачем им эта картина? Её ведь даже не выкупили, а взяли на комиссию. Не будет человек, обремененный контрабандой и миллионными доходами за один сезон, заниматься такой мелочевкой.
С владельцем картины было сложнее – ни коллекционерам, ни антикварам он знаком не был. Картину вспомнили в «Гелосе». Пару лет назад её приносила женщина, предлагала оценить и выставить на аукцион. После того как ей предложили заполнить анкету и указать паспортные данные, сослалась на то, что владелец – её гражданский муж и всю процедуру оформления будет проходить сам. Забрала картину, больше её никто не видел. Внешность или какие-то особые приметы эксперт не запомнил, ведь нельзя назвать особой приметой способность вставлять пять слов матом в одно предложение и возраст за пятьдесят.
Самые грустные впечатления у меня оставили «странные типы». Мягко сказано, конечно, но в рамках жанра… Риэлторы - народ циничный. Мы такими не были в свое время. Мешала совесть, хотя сейчас это понятие упростили до определения «рефлексия». И она стала как чулан для старых ненужных вещей.
Итак, в одно рядовое рабочее утро ко мне в кабинет, после двух легких стуков, в приоткрывшуюся дверь просунулась голова. Черненькая, молодая, со свежей стрижкой и бесстыжими глазами. Голова принадлежала Игорю, ипотечному брокеру из отдела жилой недвижимости.
-Можно?- Голова зависла в дверном проеме, как кукольная, посмотрела на меня и совершила движение слева направо на сто восемьдесят градусов.
- Ты уже сделал «можно». Что хотел?
-Я слышал, у вас проблемы.
-Да? И много?
Голова нерешительно прирастала туловищем и продолжала беседу:
- Я хотел вам помочь.
-Да проходи уже, помощник.
-Жанна Михайловна, у меня машину в прошлом году угнали.
-Ничего не понимаю, при чем здесь твоя машина?
-Мне её потом вернули.
-Я за тебя рада.
-А вам могут вернуть картину.
-Ты откуда взялся, такой умный?
-С жилой. Брокер по квартирам.
-Я помню, кем ты у меня работаешь, а раньше ты не сыщиком работал?
-Нет, крупье, а потом барменом, но слишком много никотина.
-Хорошая мотивация для смены места работы.
-Да нет, я еще учусь на вечернем, в Финансовой академии.
-Так ты резюме пришел к нам зарабатывать?
-Сейчас я пришел дать вам совет, простите за наглость. Ваша дочь попросила помочь продать квартиру, ну, и вкратце рассказала о своих проблемах. У меня есть мысль, что нужно поискать вашу картину здесь, в Москве, и выкупить её.
-Как ты себе это представляешь?
-Так же, как и машину.
-Объясни нормально.
-У меня угнали машину, я на ней в ночную смену приехал на работу, вот её от ресторана и угнали. Страховая компания ничего не выплатила, в милиции сказали, что в районе «Белорусской» ночью не угоняют, да и машина американская, кому она нужна. На разборку, так замучаешься запчасти продавать. Чечня и Абхазия такие не берут. Оставался один выход – искать самостоятельно. Просил знакомых помочь. Через неделю предложили выкупить за треть цены. У них это возвратом называется.
-Ты мне предлагаешь встретиться с твоими знакомыми? И как это может выглядеть?
-Очень просто. Мы пойдем с вами в казино.
-Зачем?
-Играть. А зачем в казино ходят? Они там постоянно. Игроки. Это у них как работа или как наркотик.
- Я, знаешь ли, однажды уже играла в казино. Триста лет тому назад. Бизнес вот выиграла. Так что твоё сумасшедшее предложение принимается.
-Тогда настраивайтесь на три бессонные ночи с пятницы до воскресенья.
-Уточни.
-Начнем в пятницу. Не срастется, продолжим в субботу и воскресенье.
-А не проще твоим друзьям позвонить и договориться о встрече?
- Да они мне не друзья, а знакомые. Телефоны этот контингент никому не дает, а вопросы решает. Просто нужно их найти.
Я не стала больше ни о чем спрашивать, мы договорились, что в пятницу заказываем столик на двоих.
Озадачил выбор наряда для предстоящего мероприятия. И я решила соответствовать возрасту моего спутника: каблуки, джинсы, рубашка, запонки с голубыми сапфирами. Вполне демократично. Но, как оказалось на месте, старания и волнения здесь были излишни. Дрескод в казино один - деньги. Покупай фишки на сто долларов и первый предел царства игры распахнет двери. Смешное объявление у стойки администратора ставило в известность, что вместо артиста А. сегодня будет петь его жена В. Игорь прокомментировал: «Запой – дело непредсказуемое, не в первый раз отрабатывает, кто ж от двух штук баксов откажется».
Ужин удивил, вернее, удивил счет за него. Двадцать долларов.
-Игорь, они не ошиблись?
- Нет, не удивляйтесь, это клубные цены. Казино раз в месяц проводит чемпионат по покеру, скоро его сделают официальным видом спорта, и это поможет избежать постановления о закрытии игорных заведений.
-Я, конечно, понимаю, покер, закрытие казино, но здесь зал на сто человек, это прямые убытки.
-Вы плохо считаете, вон за той дверью, – Игорь кивнул головой в сторону входа справа от сцены, - VIP- зал, там ставки для серьезных игроков, все расходы окупаются. Да и кухня здесь лучшая на всем Арбате. А нам пора в зал для народа.
-Игорь, так ты здесь работал?
-Нет, я на Ленинградке крупье работал, а на Таганку уже барменом ушел.
-А зачем мы сюда пришли?
-Жанна Михайловна, игроки- народ мигрирующий, я пытаюсь поймать концы.
-Ну и сленг у тебя, рыбак. Может, я пока в ресторане посижу, а ты поищешь своих знакомых?
-Ладно, я пошел, если надоест, присоединяйтесь.
На сцене появилась обещанная «В». Лет десять назад я с обывательским любопытством следила за событиями её жизни. Победа в телевизионном конкурсе, совместный проект с раскрученным артистом, любовь, клип в свадебном платье, рождение ребенка. Сейчас от звездности не осталось и следа. А может, мне мешало то объявление, у администратора. Я была не зрителем на концерте известной певицы, а невольным свидетелем куска жизни, который никакого отношения к звездности не имел. Телевизор врет, передавая картинку и звук, не доносит самого главного. Энергии. Три метра до сцены, более чем достаточно, чтобы её почувствовать, но ничего не происходит. Не могу подключиться. На сцене стоит мертвое тело, красивое, упакованное в роскошное платье, в какой-то момент мелькнула мысль, что и петь-то она совсем не любит, а делает это исключительно по необходимости.
Я пошла искать Игоря. Зал для народа ещё раз напомнил мне, что живу в многонациональном городе. Огромный овальный стол прямо у входа наполовину был занят китайцами, среди остальной половины желтый джемпер просигналил мне о местонахождении своего хозяина. Пришлось ждать минут десять под странные выкрики крупье «пунто», «банко», пока Игорь встанет из-за стола.
-Так ты игрок?
-Шутить изволили, я финансист. Эта игра для мозга и бонусов. Достаточно пару раз прогнать деньги по клубной карте – и ужин в ресторане бесплатный. Вот китайцы – игроки, а я студент и любитель хорошей кухни. Вы в рулетку играете?
-Ты не забыл, зачем мы сюда пришли?
-Ну не будем же мы посредине зала стоять, идем к рулетке, на шансах по десять долларов ставка, а дорожка вообще по два, будете делать вид, что увлечены процессом.
Прилежно изображая игрока и заодно разглядывая публику, я молча подмечала перемены. Малиновые пиджаки и длинноногие модели, основной контингент девяностых, как виды исчезли. Их сменили персонажи не первой свежести. Удивительное дело - женщины в казино были представлены либо в качестве игроков, либо в качестве уставших спутниц или жен. Проститутки, как и малиновые пиджаки, переместились в шкаф. Точнее, в приват-чуланчик. Женщины-игроки вели себя, как ткачихи, всецело поглощенные работой станка, спутницы вяло наблюдали и, в случае выигрыша, тянули руки за фишками. Жены, как самый потерпевший класс производили жалкое впечатление. Они стояли рядом со столами, провожая предынфарктным взглядом скачущий шарик. Мужская половина на виды и подвиды не делилась, скорее – на географию времен Советского Союза. Отдельное впечатление оставлял сигаретный дым и истерики игроков. Пятница оказалась пустой, мы никого не встретили, и я начала сомневаться. Игорь не очень убедительно мне возражал.
-Это глупая затея, искать твоих знакомых. В Москве два десятка казино, нам что – месяц у игровых столов нужно провести?
-Жанна Михайловна, настройтесь на процесс, вы же сделки тоже не один день ведете. И по всем двум десяткам, как вы говорите, ходить не нужно, завтра идем на Золотую улицу, тем более вы в выигрыше.
-Да, для новичка отвоёванная тысяча рублей у казино – это приличные деньги. Можно вообще не работать - ужин бесплатный, денег на выходе дали, чем не жизнь.
Следующий вечер мы начали с ресторана казино, в котором Игорь когда-то работал крупье. Темный зал с выступающим пятаком сцены, в котором я сразу узнала декорацию «Камеди клаб». Пока мой спутник общался с бывшими коллегами, ко мне подошел официант, и я сделала заказ: «Славянскую закуску» и чашку кофе. Через десять минут официант с невозмутимым видом стал «выгружать» на стол огромные салатники с разносолами и чесночное амбрэ объявило войну моим духам, я в панике обратилась к официанту:
-Но я столько не заказывала!
-Как? Ну у вас же «Славянская закуска»?
-Да.
-Её так подают - огурцы отдельно, грибы отдельно, салаты отдельно, всего две тысячи граммов.
Официант торжественно завершил продовольственный натюрморт чашкой кофе и удалился. Я огляделась по сторонам, посетители вяло пили вино и заедали фруктами. Мои разносолы напоминали приготовления к деревенской свадьбе, и, прихватив кофе, я незаметно переместилась за свободный столик.
Началось выступление повзрослевшей Наташи Русалки. Отсутствие престарелого Дельфина и безголосого Стриптизера удивительным образом сыграли ей в плюс. Пропавшая картина, кофе и даже размолвка с собственной дочерью стали второстепенны , меня поглотило действие, происходящее на сцене. Неожиданное перевоплощение. Она сидела на высоком стуле и пела какую-то совершенно грустную песню – совершенно взрослая, очень грустная женщина.
Пока я увлеклась примеркой на её жизнь причин для подобной метаморфозы, официант с полным комплектом покинутых мною салатников приблизился к столу и собрался снова устроить мне натюрморт а ля рюс. На этот раз столь циничного эстетического насилия над собой я совершить не позволила. Горсть фишек со стола быстро переместилась на поднос, «Сдачи не нужно», и гарсон с благодарной улыбкой на лице удалился в сторону кухни.
Вернулся Игорь, моё гастрономическое приключение его повеселило.
-Вот сюда точно народ есть не ходит. Это место для случайных людей – гостей столицы, жадных любовников и фанатов выступающих звезд.
- А твои друзья к какой категории относятся?
-На них эти определения не распространяются. Кстати, я договорился. Они поспрашивают у своих. Так что на сегодня концерт окончен, можем уходить.
Воскресенье преподнесло новые сюрпризы - пришла Мотька. Открыла двери своим ключом, сварила кофе и бесшумно появилась в моей спальне. С кофейником и чашкой на подносе. Маленькая манипуляторша. Этот прием она использовала с раннего детства. Научилась варить кофе и приносить в постель по выходным. Так она выгадывала три лишних часа моего общества. Села у изголовья на корточки и без слов стала наливать кофе в чашку, затем долго размешивала ложечкой сахар, притворно поджав губы и жалко-хитро глядя мне в глаза.
-Я больше не буду, мам. Ты меня прости.
Вот такие чайники-кофейники. Господи, как я её люблю, даже страшно.
Потом мы продолжили неоконченный спор, из которого я узнала, что ребенок еще три года назад из чистой любознательности заглянул в мою кандидатскую и, как теперь выясняется, сделал неправильные выводы. Она полностью разуверилась в христианстве, как религии, которая подавляет волю человека, перелагая всю ответственность на Бога. Пришлось вернуться к теме и долго объяснять Матильде, что я исследовала не только текст «Антихриста», а присутствие в нем второго непрошенного автора - сестру Ницше Элизабет. И признаться в том, что долгие годы посвятила спорам и рассуждениям с этим самым Фридрихом. Вернее с его трудами. Ницше остался в ответе за человека, который свои поступки и представление о мире обосновывал кусками из его текстов.
- Моть, не переживай, это был не Гитлер. Я не люблю глобальных случаев. Моя история с Ницше личная и интимная. Первая цитата, которая сделала меня его заложницей «вы еще не искали себя, когда обрели меня…», прозвучала с теплым дыханием в ухо, майской ночью, на втором этаже старинного дома в горах Сванетии, после острой боли и последовавшего за ней приступа эйфории и беспамятства. Горел камин, ночи в горах холодные, и в домах каждая комната отапливается отдельно. Тени от языков пламени блуждали по выбеленным стенам и потолку.
Мотька округлила глаза, глубоко вздохнула и собралась задать вопрос, но я продолжила.
- Под утро, после безумных часов страсти , изощренных ласк и съеденной горы шоколадных конфет(мы прихватили вазочку с ужина) была вторая цитата из Ницше: «брак-это наиболее изолганная форма половой жизни»- так состоялось мое первое знакомство с философией…
Потом мы с очередной порцией кофе переместились в гостиную, и я рассказала , как, вернувшись в Тбилиси, мы на фуникулере поднялись на Мтацминду, чтобы посетить маленькую церковь и пантеон. В красках и подробностях описала венчание студентов университета в Мцхета и лик Христа в том же храме, который, если на него долго смотреть, казалось, открывал и закрывал глаза. Удивление тому, что есть целые нации, не отлученные от веры. У нас в колхозе в то время висели портреты Ленина и Брежнева, а в церкви было зернохранилище.
-Мам, а почему ты мне раньше про Грузию не рассказывала? Я впервые слышу, что ты такая путешественница в юности была.
-Да нет, я не много путешествовала, один раз приехала на неделю, а на всю жизнь память осталась…
-Это что ж за память такая, что ты её забыть не можешь никак?
-Да вон, ухо на стене висит. Твое любимое. Брат твой сводный.
-Ты какими-то загадками заговорила, какой брат?
-Ну, сынок мой.
-Мам, это ухо, гипсовое, я по нему рисовать училась.
-А появилось оно у меня за девять месяцев до твоего рождения.
Мы долго гуляли по старому Тбилиси, пили воды Логидзе, заедали их аджарскими лепешками, скупали майские маргаритки и анютины глазки у уличных торговок, посетили Национальный музей. И, разглядывая плоских коров и бесконечные пейзажи застолий, я долго не могла понять, а что же такого великого у художника, о котором пела Пугачева, за что ему целый зал выделили? Николоз Пиросманишвили, его работы, кстати, в галерею «Винзавод» на прошлой неделе привозили. Я ходила знакомые картины еще раз посмотреть. Ни одной не привезли из тех, что в музее были, а какие-то огрызки из частных собраний. Вот твоя святая троица: Пиросмани, гипсовое ухо и мой юношеский портрет пастелью, они подтолкнули научить тебя понимать живопись, так ты попала в Пушкинский музей.
-Мам, про ухо поподробнее, а то ты его уж слишком странно называешь.
-Ну ладно. Про ухо. Так и быть. Мы гуляли по старому городу, и он рассказал мне дурацкий анекдот: «Приходит грузин в роддом. Выходит медсестра и говорит:
-Поздравляю, у вас родился сын.
-Хорошо, футболистом будет.
-Но у него нет ног.
Грузин на минуту огорчился, но взял себя в руки:
-Ладно, пианистом будет.
-Но у него нет рук.
-Вай, дэда, звездочетом будет.
-Но у него нет глаз.
-Принесите мне сына. Я хочу на него посмотреть.
Медсестра выносит ухо на подносе.
Грузин берет ухо и кричит:
-Синок, ты меня слышишь?
А через несколько минут мы зашли в художественную лавку. Там продавались кисти, краски, бумага для рисования. А на стене висело огромное гипсовое ухо. И я в восторге закричала: «Смотри, твой сын, из анекдота! Нужно срочно забрать его домой».
-Жесть какая. Это с кем ты по Тбилиси гуляла?
-С твоим отцом.
В кино такие моменты откровений обязательно сопровождаются спецэффектами. Гром, захлопывающееся окно, упавший стакан. А у нас ничего не произошло, даже ухо со стены не упало. Я столько лет мучилась из-за собственной лжи, столько лет боялась открыть правду.
Матильда, не беря паузы, как-будто я рассказывала про чужую жизнь, продолжила тему.
- А ты его сильно любила?
-С неутраченным доверием и деревенской дремучестью. Он открыл мне новый мир. Стал первым учителем. Мое последнее письмо в Тбилиси состояло из одного предложения: «Тебя нет, а я выживу!». Понимаешь, показать другой мир и сказать, что он не для тебя, нет тебе, Матильда, в нем места, родословной не вышла, мне давно подобрали немецкую принцессу. Как ты верно заметила - «предсвадебный тренажер». Так я на поводу у собственных комплексов стала создавать нам с тобой родословные, и видишь, что из этого получилось.
-Мам, да все хорошо получилось. Разберемся мы с этой картиной. Я детектива наняла. До выплаты денег еще целая неделя. Придумаем что-нибудь. Я не буду ничего продавать. И вообще, кому нужны эти испанцы! Тем более здесь, в России. Ты же бросила свою философию и ничего страшного. Никто даже не заметил.
-Ты заметила. Что может быть страшней?
-Я была неправа, ну, прости меня, и давай все забудем. Давай лучше о хорошем. У меня сюрприз.
Само слово сюрприз уже не обещает ничего хорошего. А сюрприз от самостоятельного ребенка вдвойне.
-Мне предложили работу в Музее Рокфеллера.
-Где? Откуда у Рокфеллера музей? Он что – испанцев собирал?
-Я уезжаю, мамочка. Уезжаю в Израиль.
Немая сцена, я не готова, совсем не готова к такому повороту событий. По идее, уже пора повышать голос, но не хватает воздуха, тянусь рефлексивно за чашкой, переворачиваю кофейник и наблюдаю медленно расползающееся коричневое пятно на белом ковре. Мотька вскакивает, направляется в сторону кухни. Я громко-хрипло выдыхаю:
-Сидеть!!!!
-Я выхожу замуж! Ты сама сказала, что это главное!!! - Матильда отбивает моё сипение криком и безвольно возвращается на диван. - Мамочка, ну давай не будем ругаться, я не хочу спорить, я же все делаю, как ты сказала! Он очень хороший, мы познакомились в «Аисте» два года назад. После службы.
-После какой службы?
-В синагоге, она напротив. Он приезжал к своему отцу в гости.
-А почему ты раньше о нём ничего не рассказывала?
-Я сама его плохо знала, мы виделись несколько раз, а после всей этой истории с картиной он пригласил меня в гости. Я провела в Иерусалиме неделю. Ты не представляешь, что это за город.
-Моть, но что ты там будешь делать?
-Работать, я же тебе говорила. Давид работает в музее Рокфеллера, он известный археолог, мы будем работать вместе. Мам, там культурный слой двенадцать метров.
- А твои испанцы?
-Мои испанцы неплохо чувствуют себя в Императорской коллекции и в одном из залов Пушкинского музея. Пятнадцатый и шестнадцатый век только там, а в частных коллекциях поздние: авангард, девятнадцатый век, не раньше. Мои знания мертвые, они никому не нужны. Кучка людей, зарабатывающих на живописи деньги, меня, мамочка, не вдохновляет. В Иерусалиме детей приводят на раскопки на уроки истории. Можешь ты себе представить - они историю изучают на улице, для них это сама жизнь.
-Моть, но ты не еврейка, у тебя другая история.
- Мам, мне там хорошо. Понимаешь? Там мир не делится на бедных и богатых. Я устала чувствовать себя здесь в Москве неудачницей, которая вынуждена работать на амбициозных идиотов только потому, что у них есть деньги, а у меня есть любовь к своему делу.
-А как же я? Зачем мне всё это без тебя? Для кого мне жить?
-Ну, я же не завтра уезжаю, и вообще, виза не нужна, будешь ко мне на выходные прилетать. Ты тоже полюбишь Давида. Он славный. Мам, в Москве не осталось нормальных мужчин, от которых можно рожать детей и с ними же этих детей воспитывать. Они или извращенцы, или на коксе. А он другой. У нас такие давно, как вид, перевелись.
Была ли я готова к такому повороту событий? Нет! Нет! Нет! И ещё раз нет! Как всякая мать, мечтала о счастье дочери, о внуках. Но не такой ценой. Мои мечты не выходили за пределы бульварного кольца. Мир рушился. Из-за чего? У нас пропала картина. Небольшая доска. Тридцать на сорок. Малоизвестный испанский автор. Шестнадцатый век. Кому-то она очень сильно понадобилась. И даже, наверное, было ему счастье. А я не знаю, как сдержать слезы и подступающую истерику. Мотька, Матильда, ты не имеешь права оставить меня одну. Ты же смысл, суть всей моей жизни. Но вслух я уже ничего не сказала. Не имела права, это её жизнь.
Игорь позвонил совсем поздно, извинился и сказал, чтобы я срочно приезжала в «Кристалл». На серьезный разговор. Второй серьёзный разговор за сутки. Многовато. Словила волну - вот и лечу. Точнее, уже еду в сторону Таганки. Неужели этот глупый план мог сработать? Игорь встретил меня в холле, и мы пошли в зал.
-А фишки?
-Здесь вы дама. Вход для дам бесплатный.
-Ну, я же игрок почти.
-Сегодня мы не играем, а только разговариваем.
Пока эскалатор поднимал нас на второй этаж, любопытство развернуло мою голову вниз, где остались огромный зал, столы в четыре ряда, десятки игроков, облепивших рабочие места, и знакомые лица. Надо же. Я всего третий день перемещаюсь по играющей Москве, а лица уже повторяются. Мы свернули направо. Имитация японского ресторана и имитация японской тишины. Игорь нервничал.
-Ты чем-то расстроен?
-Да нет, все нормально.
-Ой, не люблю я это слово. Давай рассказывай, почему мы здесь сидим, например?
-Потому что здесь тихо. И можно поговорить.
-Обязательно здесь? Других мест не нашлось?
-Да, именно здесь. Сейчас мы с вами всё обсудим и вы, Жанна Михайловна, отправитесь домой, звонить дочери. А я останусь. Меня люди ждут.
-Какие люди?
-Серьезные.
-Игорь, хватит загадок, давай уже начистоту. Зачем ты меня вытащил в час ночи, при чем здесь моя дочь? И этот загадочный, прости за выражение, понт?
-Я хотел вам помочь. По собственной глупости. Теперь у меня проблемы. Я засветился с вами, задавал людям вопросы, предлагал выкупить украденную картину. Люди сделали неправильные выводы.
-Какие люди? Тебя заклинило, Игорь. Какие выводы?
-Ваша дочь наняла детектива, устроила скандал в галерее. Сегодня меня обвинили в том, что я работаю на детектива. За это по головке не погладят. Меня уже предупредили.
-Но ты-то здесь при чем, я не понимаю?
-Что вы не понимаете? Люди мне доверяли. Со мной общались. А теперь выясняется, что я на ментов работаю.
-Но ведь это неправда.
-Правда это или неправда, уже никого не волнует, я никогда не объясню связь с вами. Выход только один. Вы платите деньги, я приношу картину. Детектив сворачивает деятельность.
-А если я откажусь?
-Тогда деньги буду платить я. Сумму мне уже назвали.
-А ты за что платить-то должен?
- Я работу поломал.
-Но ведь детектива не ты нанимал! Ты вообще ничего не знал! Теперь уже точно нужно обращаться в милицию.
-Жанна Михайловна, вы ничего не поняли? Тогда я вам вкратце объясню. Эту работу делали под вас. Точнее, под вашу дочь и вас. Девочка живет на Остоженке, ездит на машине за сотку зелени, ужинает в «Аисте», имеет упакованную маму. И никаких серьезных дядек рядом! Все чисто. Выносить из квартиры вещи – хлопотно и мало. Угонять машину - примитивно. И тут выясняется, девочка- искусствовед! Да еще и работу ищет! Вот и помогли ей работу найти. И дальше помогли. Детектив там ничего не раскопает. Работала команда, с таможней полный порядок. Не забывайте, в какой стране живем. Как говорит мой знакомый адвокат: «Не ту страну Гондурасом назвали». А то, что она отказалась выплачивать деньги за картину, ситуации не меняет. У неё есть имущество, через неделю на него арест наложат и через суд всю сумму взыщут.
-Пускай попробуют, я обвиню их в вымогательстве!
-Я очень сомневаюсь, что у вас что-нибудь получится. Работа чистая. Ваша Матильда оказалась на редкость мягким материалом. Все прошло, как по маслу. Детектив только наделает шума в галерее, а хозяин там человек серьезный и никакого отношения к этой истории не имеет. Вам пояснить, какой будет его реакция? Ваша дочь надолго забудет и про испанцев, и про галерейную деятельность. С его рекомендациями ей светит веселое будущее.
-А почему я должна тебе верить?
-Потому что я, извините, такой же лох, как и вы. Потому что я хотел вам помочь. Я у вас работаю, кстати.
-И кстати, знаешь, сколько я зарабатываю.
-Это открытая информация.
-Значит, если человек живет честно и дорожит репутацией, он лох. Я тебя правильно поняла?
-Это кнопка, слабое место, нельзя нести перед собой на подносе порядочность и любоваться ею всенародно. Спрячьте подальше и доставайте только по случаю общения с такими же высоконравственными гражданами.
-На сегодня, я думаю достаточно. Поеду прятать совесть. Передавай людям (ну и слово подобрали! раньше это называлось проще - жулики, аферисты, ворюги), что я подумаю.
-Людьми они назывались всегда, аферисты, как вы их называете – высшая каста в воровском мире.
-Игорь, или ты дурак, или в подростковом возрасте мало книжек читал. Почитай Шаламова на сон грядуший, написано пятьдесят лет назад, а до сих пор оказывается актуально. Для заблудившихся. Очерки преступного мира. Запиши, а то забудешь. Я бы вообще это в школьную программу включила, чтобы, таких, как ты, несчастных, со сломанным мозгом ремонтировать перед вручением аттестата зрелости.
Я медленно ехала по пустому Садовому кольцу. Ночная Москва дышит легко. Горит огнями, манит свободными улицами. Обещает, гипнотизирует, вводит в заблуждение. Мое заблуждение выросло вместе с дочерью. В огромное и несопоставимое с жизнью. Совсем не хочется домой - там никто не ждет. Кошки и собаки не были моей слабостью, а дочь два года назад я решила поселить отдельно. И вот уже два года она не забирается ко мне в постель, чтобы поболтать перед сном, а теперь и совсем собралась уехать из страны. И все из-за этой картины. Из-за кучки аферистов. А может, это наказание за ложь? И я сама толкнула Мотьку в этот Израиль? Кстати, Бронная. Большая, Малая, «Аист». Надо же. Кому-то аист приносит детей, а у кого-то уносит.
Аист, уносящий мою дочь, предстал в образе трехэтажного особняка на углу двух Бронных. Я вышла из машины, чтобы изучить это роковое место. Казалось, на асфальте или стенах домов и на заборе синагоги должен быть написан ответ. Но, увы, никаких тайных знаков, кроме ненавистных желтых фонарей, сулящих скорое одиночество. Среди деревьев спрятался памятник, небольшой, в человеческий рост. Я начала вспоминать! На соседней, Никитской, тоже памятник из серии малых бронзовых, а этот, товарищ под деревьями –Шолом Алейхем. Дальше память затормозила. Куски воспоминаний. Лидочка, старая одинокая женщина, договор пожизненной ренты. Она приходила ко мне за советом. Сказала, что «купила бабку» в этом доме, у памятника, недорого, через какой-то центр благотворительности на Кутузовском. Бабку за дополнительную плату подобрали совсем старенькую, расходов ерунда: два-три года платежи за квартиру и сиделку, а потом кремация и чистая двухкомнатная квартира. Я после её прихода долго приходила в себя - купить живого человека и ждать его смерти. Именно так Лидочка рассуждала. Что-либо внятное рассказать о подобных сделках я не могла, мы сделали оценку квартиры, и Лидочка, подсчитав прибыль, удалилась.
Больше никаких знаков пересечение двух Бронных выдавать не хотело. Но и аиста, уносящего ребенка, и кремированной бабки уже было достаточно на сегодня.
Ночь прошла в кошмарах: аист приносил картину, повязанную на манер венка ленточкой, с надписью «От людей», Лидочка с лопатой на плече уводила Мотьку на раскопки времен царя Давида, старая бабка играла в рулетку, я почему-то звонила в милицию, а голос из трубки отвечал: «Гондурас слушает».
У меня оставалось слишком мало времени на принятие решения. Нужно было срочно действовать. В конце концов – чем жертвую? Деньгами? Репутация Матильды дороже, я должна оставить ей шанс вернуться в страну. Шанс, который нужно оплатить в ближайшие дни. Простить себе слабость, беспринципность, отключить волю (да простит меня Ницше). Включить разум и великую и могучую женскую логику. Никто еще не доказал, что её не существует. Просто женщины по своему устройству - тактики, а мужчины – стратеги. Да, мы вязнем в деталях, просчитываем возможные неудачи. Вот это и есть женская логика. Я не хочу победы на этой войне, я хочу счастья своему ребенку.
Но действовать в пасмурное утро последних дней осени, похоже, собиралась не только я одна. Матильда, словно маленький рыжий смерч, внеслась ко мне в офис, со словами:
-Мам, смотри, что у меня есть! - и закружилась по кабинету .
-Мотька, не впадай в детство, ты уже взрослая девочка. Что есть? Приглашение на свадьбу? Или благодарность от Рокфеллера за то, что ты лучшие годы проведешь на склонах Иудейских гор с совочком и метелкой в руках? А может, персональное благословение от еврейской общины родить десяток солдат для армии Израиля?
-Ну, зачем ты так, я же не одна.
Только сейчас я заметила, что у двери стоит неприметный мужчина неопределенного возраста. Кепочка, джинсы, туфли на толстой резиновой подошве для продолжительной ходьбы пешком. Ага, так у вас, дядя, и машины нет. Туфли подтвердили: ну- таки, нет.
-Знакомьтесь, это моя мама, Жанна Михайловна.
-Можно просто Жанна, Михайловной мне приятно было быть в двадцать пять, а сейчас лишнее напоминание о дате рождения.
-Мам, это мой детектив, Виктор Андреевич.
-Можно просто Виктор, – кепочка переместилась в руку, явив нам лысину. И уточнив возраст.
-А вы тоже в Гондурасе работали?
-Где, простите? - детектив смутился.
-Мам, ты о чем?- мой ребенок не понял юмора.
И я «включила» серьезную даму. Они не виноваты, что сегодняшней ночью обстоятельства издевались надо мной, в грубой форме указывая на место под солнцем законодательства моей горячо любимой родины.
-Вы из милиции?
-Нет, я в частной конторе тружусь.
-Мам, мы тебе фотографии принесли показать, - Мотька вставила флешку мне в ноутбук.
-И что я должна там увидеть, на ваших фотографиях?
-Это прием такой, при расследовании. Все смотрят фотографии.
-Но я никакого отношения к твоей работе не имею, никого не знаю.
-Так надо. Вот ты у нас есть на фото, посмотри! Я тоже удивилась, когда увидела. Думаешь, зачем мы пришли? Ты у нас главная подозреваемая.
-Что?
-Шутка, мама, шутка. Виктор Андреевич сделал предположение, что вот эта женщина связана с пропажей картины.- Матильда развернула во весь экран фотографию.Каблуки, джинсы, рубашка, я угадала с нарядом! Он мне идет. И спутник не выглядит моложе на двадцать лет.
-А я вас не припоминаю, – я еще раз смерила детектива с лысины до ботинок.
-А меня там не было, у нас контора большая, каждый занят своим делом. Вы вчера последняя в кадр попали.
-Да, Моть, у меня алиби сильное – я твоя мать, а так был бы повод сдать милиции. В третьей серии вашего детектива. Прямо с картиной в руках.
-Ты нашла картину?
-Почти. И собиралась попросить мне не мешать, вы можете все испортить. Виктор, это я к вам. Нужно прекратить расследование. Мы оплатим услуги и закончим на этом. Как говорится, всем спасибо, все свободны.
-Я готов, -кепочка снова прикрыла лысину. - Вы фотографии посмотрите только, а дальше сами решайте.
-Что бы я не увидела там, решение уже принято.
-И не интересно, почему вы попали в кадр? Странно, обычно женщины любопытны. – Туфли на резиновом ходу, оставляя приметы ноябрьской непогоды, продвигались по паркету в мою сторону.
-Мам, ну правда, посмотри,- Мотька начала щелкать «мышью».
Я безразлично смотрела на экран. Что я там должна была увидеть? Человека, которому потребовались мои деньги? Группу аферистов? Это дно никогда не вызывало у меня интереса - кучка подонков, просеивающих Москву через сито, в поисках расслабленных хорошей жизнью.
-Стой, Матильда, верни кадр обратно, –промелькнуло знакомое лицо. Лидочка! Вот это встреча.
-И что вы мне, Виктор, можете рассказать про эту женщину?
-Она работник фонда «Милосердие», присматривает за хозяином пропавшей картины, старым одиноким эмигрантом. Он в девяностых вернулся из Европы - поверил в перестройку. Жену похоронил, живет один.
-Мам. А вот самое интересное, посмотри на её мужа!
Меньше всего я хотела бы видеть Лидочкиного мужа - человека, который спал с приемной дочерью. Мерзкая история достаточно повлияла на мою жизнь. «Жа-а-ан, он моложе меня на восемь лет, где я такого найду?». Я не смогла понять такого оправдания мужчине, совратившему твоего ребенка.
-Кстати, эта женщина у него не единственная, на Юго-Западной живет вторая семья, вот фотография. – Виктор перехватил мышь и щелкнул пару раз.
О, вот и знакомые лица из казино. Эту милашку, по неопытности, я списала в разряд спутниц. Красавица ногтями хищника сгребала фишки в сумочку от «Рrado», пока её кавалер грязно ругался на крупье и вливал в себя неисчерпаемо-бесконечное количество коньяка.
Очень странно. Они сидели в трех метрах от нас, но Игорь никак не среагировал.
Мотька продолжала комментировать фотографии:
- Этот муж ещё и Джон, грузино-швейцарский оборотень.
-Какой Джон?
-Страховой агент, в Женеве. Я тебе рассказывала. Он про балерину вспомнил, имя мое услышал и начал: мол, зовут меня, как первую любовь нашего последнего царя, Ксешинскую твою.
Я присмотрелась к фотографии, хотя необходимости в этом не было. Два дня назад фразы: «Слюшай, ты. Я твою маму…», обращенные неоднократно к крупье, не раз приковывали внимание играющих за соседним столом. Мужчина сидел боком ко мне, разглядеть его не представлялось возможным. Руки, я помнила только руки, с длинными аристократичными пальцами, сдирающими обертки с бесконечного количества маленьких шоколадок и небрежно их отбрасывающими. Моя женская слабость -такие руки. Нет, больше – фетиш, якорь. Но на этот раз подобного не произошло. Возможно, раздражала печатка с огромным бриллиантом, нервозность пальцев и изощренный мат. Современные сыщики, вооруженные замысловатой аппаратурой, дорисовали мне картину того вечера. С фотографии смотрел человек, чьи черты не тронуло время.. Только взгляд.. Он стал холодным и пустым, как у волка.
Трудно было понять, что произошло. Согласиться с собственными догадками - слишком они были чудовищны. Так бывает в дешевых бульварных романах, но в жизни? И что делать дальше? Я встала, прикурила сигарету и подошла к окну. Сколько лет стою у окна в поисках ответов на сложные вопросы. Кому я всю жизнь доказывала, что выживу? Кто первый произнес фразу «Учиться, учиться и учиться!», которая стала девизом всей жизни? Наконец, любовь к кому я пронесла через четверть века? К зверю?
На седьмом месяце беременности я наконец-то нашла у Ницше это высказывание, смысл которого разгадывала годы, а окончательно поняла, только прокрутив заново всю ленту жизни. «Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими; и потому так мало значит всякая вера».
Игорь все так же скромно просочился ко мне в кабинет.
-Вызывали?
-Угу. - Я смотрю ему в глаза. - Вот, можешь передать своим людям.
-Что это?
-Не видишь? Ухо. Гипсовое. Да, и привет от Матильды передать не забудь.
-----------------------------------------------------------------------------------------------
Прошел год после той истории. Сказать, что все обошлось – не сказать ничего.
Через день после того, как я передала привет от Матильды, позвонила Лидочка.
-Жаночка, здравствуй, узнаешь, это Лидия, - вкрадчивый голос и длинные паузы между слов, возможно, она не верила, что я её дослушаю, или думала как построить разговор.
-Здравствуй, ты хочешь поговорить? Я в офисе. У тебя есть час на дорогу. -Я положила трубку. Люблю смотреть людям в глаза. Там все написано…
Она появилась через пятнадцать минут, словно ожидала за углом своего выхода на встречу со мной.
-Ты это, не глупи… Вот ваша картина. И не ломай людям жизнь. Они тебе пригодиться могут, сама знаешь, в какой стране живем,- она положила на стол перед мною целлофановый пакет с эмблемой дешевого продуктового магазина, по очертаниям которого можно было догадаться о содержимом. Я невольно задержала взгляд на её руках - «от бабки княгини достались».В конкурсе на самые красивые руки – у неё было бы первое место или второе, лишь только по причине несоответствия с лицом: желчность и злоба превратили его в маску старухи для запугивания непослушных детей.
-Как поживает твоя дочь?- мой вопрос прозвучал так же несуразно, словно в ответ на пощечину я спросила о том, какая погода на улице.
-Сука неблагодарная, - сорвалось у Лидочки, и наспех прокомментировала, – Запанела, под олигарха легла, про мать не вспоминает. Вот они, дети. Ты их растишь, деньги вкладываешь, а они тебе хер на старости лет. Мой говорит, таких наказывать надо, рублем.
-Странные у твоего мужа представления о воспитании.
-Не тебе , Жанка, судить, ты свое отхватила –сидишь на жопе ровно, а мы выживаем.
-Поэтому вы решили выживать за счет моей дочери?
-Кто решил? Она сама меня просила. Мы в «Аисте» с ней встретились. То да сё. Как мама, как учеба, вот она и попросила с работой помочь. Ну вот я и помогла, - на этой фразе голос её оборвался…
А меня разобрал смех. Наверное, так отпускает стресс.
-Что-о-о? Ты помогла?
-Чё ты хочешь? Мы вернули твою картину…тебе жить, тебе решать…
-Лид, знаешь, мне тебя очень жалко. Ты несчастный человек. Иди с миром. И, пожалуйста, никогда, слышишь, никогда не появляйтесь на пути моей дочери. Второго прощения не будет.
-Да ты знаешь, кто мой муж? Он таких, как ты …
-Знаю. Вор по кличке Мотороллер… иди…
-У него другая кличка, ничего ты не знаешь, я до сих пор понять не могу, почему он решил тебе эту картину вернуть.
-У нас с твоим мужем высокие отношения…
Как я уже упоминала -прошел год. Мотька уехала в Израиль и раз в месяц я к ней улетаю на выходные. Скоро стану бабушкой …Слава Богу, она скучает, значит, вернется… Мечтает открыть свою галерею…
Я, как оберег, вручу ей ухо. Гипсовое . Его вернули на днях. Принесла вторая жена из казино, которую я приняла за спутницу. Вошла ко мне в кабинет без стука. Наглая и испуганная. Странное сочетание.
-Здрасте, я – Маша,- и она, походкой, явно приобретенной на курсах моделей, переместилась в сторону моего стола.
Я сразу её вспомнила.
-Здравствуйте, Маша, чем обязана?
-Вам просили передать, - она грохнула о стол пакет.
-Что там?
- Я хотела это выбросить, но он сказал, чтобы я вернула это вам.
Я извлекла содержимое из очередного пакета, но на этот раз с эмблемой ЦУМа.
- А почему он не позволил это выбросить? Странно.
-У нас багаж. Каждый килограмм на счету. Утром самолет.
-И-и-и-и?- я не совсем понимала, что она говорит.
-Что и? Вы телевизор не смотрите? Газет не читаете?
-Про вас кино сняли? Я что-то пропустила? Вы уезжаете в Голливуд? Нет, правда, с такой внешностью.
-Матильда, думаю, в мои годы вы выглядели не хуже, если смогли заиметь от него ребенка.
-Меня зовут Жанна. Для вас Жанна Михайловна, – мелкое, бытовое хамство по настроению пробуждает во мне кошку, которая играет с мышью.
Гостья удивилась.
-Странно, я думала - вы тезки с дочерью. И продолжила,- Мы улетаем. Совсем. Власть поменялась. Теперь ваших бизнесменов менты рвать будут.
-Ма-а-а-ш, вы о чем?
-Как, вы не знаете? Две недели назад приняли закон о ворах и преступных сообществах. Больше двух не собираться. Заметут. Если ты в картотеке, могут просто придти и забрать. Тридцать седьмой год помните?
-Да, тридцать седьмой хорошо помню, еще средневековье «Молот ведьм» - возможно, закон ваш с этого удивительного текста компилировали.
-Вы издеваетесь, потому что ничего не понимаете. Одни уйдут - другие придут, только с погонами, в общем - то, и закон этот из- за денег – им мало, нужно отобрать у тех, кто легализовался, – паника и страх сполохами отпечатывали эмоции на её лице.
- Все правильно. Святая инквизиция тоже в первую очередь обращала внимание на тех, у кого можно что-нибудь забрать. Вам угрожают? У вас есть бизнес? Неожиданно,- я продолжала ёрничать.
-Жанна, -голос её слабел, - вы ничего не понимаете. -Маша плакала : это исход, люди не знают, когда к ним придут,..у меня все подруги в Москве, я не хочу уезжать в неизвестность.
-Но ведь вас силой никто не может заставить.
-Я не могу отказаться, меня не поймут, у нас так не принято,- она достала зеркальце, умело ликвидировала последствия минутной слабости и добавила- Я люблю его.
-К вашему несчастью, мы любили совсем разных мужчин. И эта любовь дала нам совсем разную жизнь. Желаю вам удачи.
Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими и потому так мало значит всякая вера.
Фридрих Ницше
Самые неприятные и тревожные - ночные звонки. Ты ищешь трубку, а мысль уже бегает вокруг тебя и вопит: «Что случилось? Что случилось?». Возможно, это приобретенный бизнес-синдром. Но Матильда тоже позвонила ночью. И озвучила мой страх: « Мамочка, у меня проблема. Багаж не прилетел, ящики прилетели, а картины там нет».
Третья сигарета. Ночь. Кому можно позвонить? У меня нет знакомых в Швейцарии. У меня нет знакомых в этом модном галерейном бизнесе. И я сама виновата. Не нужно было с юных лет приобщать её к искусству. Кирзовые социальные комплексы: внучка доярки должна быть всесторонне развита. Зачем было таскать ребенка в Пушкинский музей, восемь лет подряд через всю Москву, в этот кружок юных искусствоведов? По-глупому привитая любовь и страсть. Зачем?
После школы с математическим уклоном золотая медалистка выбирает факультет истории искусств. Сейчас спокойно могла бы зарабатывать деньги в недвижимости. Вместе со мной. Нет, нам нужны были испанцы. На третьем курсе она улетела в Мадрид сидеть в музейных архивах и выяснять, в чем отличие пятнадцатого века от шестнадцатого. Привезла даже какую-то грамоту, за вклад в изучение испанской школы живописи. Вон висит. Грамота висит, а мой единственный ребенок разбирается в полиции, куда делся испанец из ящика. В день вручения диплома выяснилось, что в Пушкинском осталось всего два специалиста, то есть специалистки: одной семьдесят пять, второй - восемьдесят два. Третьей стала моя дочь. Кто знал, что это начало наших неприятностей? Её декан и наставник совмещал преподавание с консультированием известных аукционных домов.
Матильда боготворила учителя: «Ма, после его экспертизы уже никто не сомневается в подлинности, он в прошлом году лот китайского фарфора снял с торгов, представляешь, там микротрещины были созданы методом прорисовки специальным раствором и последующим обжигом». Но к сожалению или уже к несчастью, ученицу известного эксперта до «известных аукционных домов» не допустили .Там молодость не в почете, а до «первоначальных семидесяти пяти» целая жизнь, так моя Мотька «задорого» ушла к частным галеристам.
Утро принесло новые известия. Страховой комиссар указал на обременение в страховке: «У вас не выполнены условия транспортировки груза, а это является причиной невыплаты страхового покрытия» - Матильда
с листочка зачитала эту абракадабру, введя меня в предыистерическое состояние наивным вопросом:
- Ма, что такое страховое покрытие?
Девочка моя, я не стану сейчас уточнять, что страховое покрытие - это определенное количество рублей, которое придется выплатить за театрализованное представление под названием «вернуть малоизвестного испанца еще менее известному московскому галеристу».
-Мотька, рыба моя, ты с вашим юристом общалась перед вылетом?
-Ма, откуда юрист?
Как опасно в наше время быть узким специалистом. Название болезни, от которой Гойя потерял слух в сорок шесть лет, мы знаем, а как использовать юриста по назначению, из внимания выпустили. Ну, конечно, юрист не первый придворный живописец, зачем на него время тратить. Держусь из последних сил. На детей кричать нельзя, даже если ребенку за двадцать с хвостиком.
-Я что-нибудь придумаю, не переживай. Ты позавтракала? – нежно и беспомощно люблю свою дочь. Это, пожалуй, единственная слабость, которую я себе позволяю. Все остальные эмоции жестко контролируются. Знания, полученные в бизнес-школе эпохи дикого капитализма в середине девяностых, не нуждаются в корректировке тренингами двадцать первого века. А если нужно блеснуть полированной стороной своего воспитания, я вспоминаю тему кандидатской по философии. Подруг у меня нет: детство на удаленном хуторе в многодетной семье не выработало привычку заводить друзей на стороне, хватало трех сестер – для советов и секретов более чем достаточно, а первый и любимый мужчина из цели превратился в средство. Вот такая метаморфоза. Сегодня «ловцы за головами» очень ценят умение быстро меняться в ситуациях, зашедших в тупик. Тупик двадцатипятилетней давности назывался «Я на тебе никогда не женюсь. Ты русская. У тебя нет образования. Ты из бедной семьи». И я вышла из него достойно. Без слез и истерик. Поменяла цель. Целью стал ребенок. Ребенок от любимого мужчины, который на мне никогда не женится.
Все эти годы я вспоминаю фразу, с которой всё началось. Сегодня она кажется мне пошлой и избитой, а четверть века назад для девочки, не слышавшей ни одного комплимента в свой адрес и смирившейся со словами матери, что бабкина красота досталась только сестрам, стала для меня манипуляцией гипнотизёра.
«Девушка, ваш юный и прекрасный образ должны увидеть внуки, срочно пишем портрет, продайте мне цветные карандаши и альбом для рисования», - сложносочиненный монолог прозвучал, как слова принца из сказки про Золушку. На улицу мы вышли вместе. Три куска хозяйственного мыла, купленные по заданию матери, как последний атрибут прошлой жизни, остались лежать на прилавке. Откуда появился брюнет в сельском магазине, я догадалась сразу: к приезду студенческого отряда подготовка шла с весны, местные давно заготовили велосипедные цепи и колья. Отражать нападение на генофонд деревни. Генофонд сдался без боя, не запросив помощи у армии. Именно так, впервые за семнадцать лет появился человек, которого интересовала лично я. Не количество снесенных яиц и очередь на переборку картошки в подполье, а только моя персона.
Июль разукрашивал луга цветочными пейзажами, а мой новый друг разукрашивал альбомные листы цветными мелками.
-Это пастель. Сиди, не двигайся. Замри. Будешь моей Матильдой.
-Не хочу Матильдой. У нас так козу звали.
-А у вашего последнего царя так звали первую любовь. Матильда Кшесинская. Любимая балерина императорского дома.
-А почему нашего царя, он что, вашим не был?
-Нашего последнего царя звали Георгий двенадцатый, он объединился с Россией из-за набегов персов и турков.
-А когда это было?
- Книжки читай. Учиться, учиться и учиться, как говорил ваш Ленин.
-А Ленин к вам тоже отношения не имел?
-У нас был Джугашвили.
-Мы такого не проходили.
-Иосиф Джугашвили. Сталин. Он войну выиграл.
-Неправда. Войну мой дед выиграл. Он сам рассказывал.
-Матильда, не спорь со старшими. Слушай и запоминай: войну выиграл Сталин, грузины древнее армян, а ноги надо брить.
-А зачем ноги брить?
- А затем, что все женщины бреют ноги.
Я отчетливо помню солнце, мягкое солнце средней полосы. Цветущий зверобой и ромашка. Мелодичное жужжание и стрекот в траве. И я, юная дурочка, с удивлением разглядываю свои ноги, пытаясь понять, зачем нужно брить этот полупрозрачный, подсвеченный солнечными лучами, пух.
-А хочешь, я буду называть тебя «мадам семнадцать», тебе ведь семнадцать лет будет в августе, а Кшесинскую так звали за страстную любовь к игре в рулетку, она постоянно ставила на цифру семнадцать.
Мадам семнадцать я не стала, но в середине девяностых, вспомнив азартную балерину, последовала её примеру, и с грустью сложив в старую сумку все свои корочки об образовании, на которое, как мне тогда казалось, ушла целая жизнь, я отправилась на Арбат, в «Метлу», попытать счастья. Народ сходил с ума по-крупному: проигрывались «дипломаты» долларов, машины, дома и квартиры. Пейзаж под названием «Праздник жизни для одурманенных шальными деньгами». Длинноногие модели за спиной, красные пиджаки и золотые «бусы» – непременные атрибуты успеха. Мне не нужен был миллион или спонсор, необходимо было выиграть сто долларов. Кандидату философских наук в эти «бриллиантовые годы дикого загула» нечем было оплатить съёмную комнату на ВДНХ.
Свои сто долларов из «Метлы» я принесла. Нет, это был не выигрыш. Игроки кидались фишками, словно фантиками от конфет или конфетами. Смотря кому кидать: чаевые крупье – фантик. Возьми, не жалко. А проигравшейся на восьмой минуте соседке по столу - конфета. Съешь и не плачь. Вдогонку фишке ко мне полетела визитка со словами: «На Твёрке для тебя работа есть». Покрывшись пятнами от возмущения, я уже открыла рот для доклада на тему: «Сэр, протрите глаза, я кандидатский минимум защищала по «Антихристу» Ницше. Но его фраза была закончена совсем неожиданно: « Не баклань, хаты выкупать будешь. Базарить умеешь? Мы контора серьёзная, у нас банк». Так, распрощавшись с Ницше и его критическим взглядом на христианство, я ближе познакомилась с экономической теорией Адама Смита и группой поддержки небольшого банка. Ребята, в свободное от махания битами время выкупали коммуналки на Тверской, но успешной работе мешало маленькое лингвистическое недоразумение: весь словарный запас будущих рантье начинался с «предлогов» нах и зах. Проблему решили просто – привлекли трех «переводчиц»: Лидочку, Джамилю и меня.
Через полгода успешного освоения нашей группой двух миллионов долларов Лидочке прямо возле дома пуля вошла в рот и вылетела за ухом. Лидочку спасли, но отдел зарыли. Бросить на произвол судьбы полученный опыт мне не позволила Матильда. Она успешно окончила начальную школу в центральной усадьбе нашего колхоза. Дальше получать знания у моего ребенка было только два варианта – интернат в райцентре или московская школа.
Я встречала «смысл моей жизни» в шесть часов утра на Белорусском вокзале. Девятилетняя девочка с медными, скрученными в длинные спирали волосами держала в руках смешной коричневый чемодан, который десять лет назад сопровождал меня в Тбилиси. Надо же, Матильда: мы покоряли столицы в компании молчаливого спутника – коричневого чемодана с металлическими нашлепками по углам. И вот он в очередной раз стал свидетелем того, как кардинально меняется жизнь его владельца всего за несколько часов. Картонную коробку с салом и двумя банками соленых огурцов мне вручила проводница.
Ответственность за будущее Мотьки пересилила страх летающих над головой пуль. Я вернулась на Тверскую. Коммуналки ждали новых хозяев. Через три года одна из таких коммуналок стала моей. И совсем скоро туда въехал арендатор – сетевой китайский ресторан. А я открыла свое небольшое агентство недвижимости.
Что-то я отвлеклась. У меня ребенок в Швейцарии с полицией разбирается, а я здесь цветущий зверобой вспоминаю. Нужно собрать информацию. Не могла эта картина сама исчезнуть, кто-то ей помогал. Я не первый день живу: история, в которую попала моя дочь, напоминает не детектив, а банальное мошенничество, но за окном не девяносто второй и даже не девяносто восьмой год. Все уцелевшие с тех времен жулики-бандиты выросли и повзрослели, сидят в своих Испаниях, Кипрах и прочих странах, где сухо, тепло и море плещется в пешеходной близости от домика, купленного на уведенные из общака деньги.
Третья чашка кофе, шестая сигарета. И ни одной умной мысли. Эмоциональная тупость – второй час смотрю в окно и ничего не чувствую. Когда-то это качество выручало. Сегодня мешает.
Как она попала на эту работу? Я упустила из внимания. Но в один прекрасный вечер Мотька обронила фразу: «Я докажу им, что сама смогу организовать весь процесс». Какой процесс? Раньше нужно было интересоваться, но лучше поздно, чем никогда. Хочу понять, как ей помочь.
Дурацкий роуминг, дозвониться невозможно. Щёлкнуло, гудок, второй,.. восьмой, ну возьми же трубку, наконец.
-Мам, я перезвоню, мы тут общаемся, - вот так всегда. «Я на переговорах. Я перезвоню. Сама разберусь. Сама смогу организовать». Ребенок должен быть самостоятельным. Не мой ли девиз? «Матильда, бери пример с мамы! Я все делала сама!» Выпестовала черту характера, получи результат. Это сегодня психологи пугают жуткими последствиями принудительно навязанной в детстве самостоятельности. Инфантилизм или полная обособленность. С этими крайностями нас с дочерью пронесло, но кто предупредил, чем рискую, признав правильным такое воспитание.
Я тоже была самостоятельной с раннего детства. В деревне это считалось нормой. Дети, коровы, гуси, куры, свиньи воспринимались одинаково, без различий. Сыты, здоровы, во двор загнали – и слава богу. А ведь гордилась. Что все сама. Никогда не задумывалась, почему. Почему свинья или курица-несушка так же дорога, как родной ребенок.
В семнадцать лет я отправилась в первое путешествие. Версия отъезда: подобрать московский институт, в который нужно поступать после школы. Майские праздники -хороший повод. Сто рублей казались целым состоянием, на которое можно объехать пол-Союза. Я летела в Грузию. К этому авантюрному поступку меня подтолкнули два письма из Тбилиси, написанные почерком первоклассника, со смешными ошибками и признание в вечной любви там, на летнем лугу. Желание снова стать Матильдой росло осень и зиму, подкармливаясь истомой юного тела.
Аэропорт Шереметьево встретил равнодушным гулом отлетающих самолетов и длинными очередями у касс. Билетов на ближайшие трое суток не было. Зато вокруг сновали предприимчивые южане и предлагали помочь. Вариантов было два: назад в деревню, и прощай мечта о большой любви, или довериться назойливым помощникам. Первый вариант не рассматривался – деревенские не сдаются. Второй уже через четыре часа помог оказаться в аэропорту Тбилиси, с пятью рублями в кармане, тридцать мне обещали вернуть на следующее утро на главпочтамте, на проспекте Руставели.
Наконец-то очередь дошла и до матери.
-Мам, я возвращаюсь в Москву.
-Как, уже?
-Ну да, позвонил шеф, сказал, что будем в Москве разбираться. Мне уже билет поменяли на ближайший рейс.
-Подожди, а как же картина?
-Мам, с этим справятся без меня.
-А страховка? Ты сказала, что денег по ней не выплатят.
-Ма, ты, кажется, пересмотрела детективов себе во вред. Ну не буду же я за преступниками бегать. Страховой комиссар все сам будет делать. Он еще здесь в аэропорту, разбирается, документы собирает. Смешной такой. Начал мне историю с твоей балериной пересказывать: «Редкое имя у тебя дэвочка, балерина такой бил». А сам говорит, как продавец зелени с нашего рынка.
-Что значит продавец с рынка?
-Ма, ну эти, с Кавказа.
-А почему ты решила, что с Кавказа – только на рынке?
-Мам, роуминг, не забывай. Я не хочу оплачивать полемику на тему: «Чем заняты кавказцы в Москве». Пять евро минута. И вообще. Он местный. Джон его зовут.
Да, моя дорогая, твоего отца звали не Джон. И он не торговал зеленью на рынке. Он был сыном профессора Тбилисского университета. Но в твоих чудовищных репликах есть моя вина. Я не рассказала правду. Ни после твоего рождения, ни спустя много лет. Версия, более удобная для Москвы и твоей карьеры (еврейские корни). Ты растешь в полном убеждении, что твой отец – еврей. Я не изобретала велосипед. Но отъехавший на ПМЖ в Израиль отец выглядел солидней, чем грузин, которому ты не нужна. Выдуманная история прижилась. И когда я узнала, что по субботам Мотька стала посещать синагогу на Большой Бронной, осознала ошибку. Но исправлять не стала, по причине хронического космополитизма и страха быть непонятой собственным ребенком.
Дети рождаются разные: с абсолютно лысыми головами, с длинными до плеч локонами, и мало ли, какие прически подготавливает природа младенцам для первой встречи с миром. Мотькину прическу матушке-природе помогал создавать дух какого-то средневекового художника, из тех, что рисовали ангелов на стенах храмов. Медь жестких кудряшек привела в полный восторг весь роддом, а заодно сбила с толку родственников и соседей. И только в пятнадцать лет, когда из припухлого носика вылепился окончательный вариант, Матильду, крутящуюся часами перед зеркалом, стал интересовать источник происхождения её новой гордости - неожиданно прорисовавшейся иконописной красоты. «Мамусик, а на кого я похожа?». «На отца». «Он что, рыжий был»? «Ты не рыжая, а медная, он был такой же красивый и умный, как ты».
Можно было добавить, что его дыхание тоже пахло молоком, и я, с удвоенной нежностью обнимая бессонными ночами маленькое тельце, вдыхала этот запах, трогала ручки, целовала крошечные пальчики и была счастлива оттого, что украла у судьбы кусочек несостоявшейся любви.
В эти грустно-счастливые подробности моих переживаний я её не посвятила, а повторила первоначальную версию про краткосрочный роман с отъезжающим на землю обетованную милым еврейским мальчиком. Никто, никогда так и не узнал от меня правды. Ни мать, ни сестры. История о глупой влюбленной деревенской девочке, с идиотским коричневым чемоданом в руках, оказавшейся теплой майской ночью в аэропорту Тбилиси, наверное, повергла бы их в шок. А я благополучно переночевала в зале ожидания. Утром взяла такси и отправилась по указанному на конверте адресу. Двери открыла пожилая грузинка в переднике. С её слов стало ясно, что хозяева дома вернутся только к вечеру. Я оставила записку: «Жду на главпочтамте в 18-00. Матильда».
До встречи был целый день. Первым делом нужно было посетить парикмахера. Три рубля без сожаления покинули опустевший кошелек, но длинные пшеничные локоны, развевающиеся на ветру, только навредили. Машины тормозили, дверцы распахивались, и бесконечное «Дэвушка, садысь, падвезу» кидало от неожиданности по тротуару и пугало. Прогулки по городу не получилось. Я рванула на проспект Руставели. Помимо долгожданной встречи, сюда мне должны были принести одолженные еще в Шереметьево тридцать рублей. Прошел час, другой, никто отдавать долг не спешил. Я решилась на вылазку по близлежащим окрестностям. У фонтана собралась толпа. Снимали эпизод художественного фильма. И вот я уже в толпе статистов, нам помогают по деревянной лестнице взобраться на бортик фонтана. Приказ режиссера: «Вы гуляете вокруг». Странное зрелище. Человек десять идут друг за другом на высоте полутора метров от земли, по бортику фонтана, одна, совсем смешная, на ней развевающийся желтый плащ, а в руке - нелепый коричневый чемодан. Она балансирует второй рукой, чтобы не свалиться в фонтан. Режиссер кричит в рупор: «Не артистируйте, дэвушка». Почему-то именно эта фраза осталась жить в памяти. Она всегда напоминала мне, что я плохая актриса, даже в жизни. Такая же нелепая, как там, на бортике фонтана, с чемоданом в руке. Всегда это помнила и не пыталась изобразить ложь в отношениях с людьми, наверное, боялась, что не поверят, как тот режиссер у фонтана и скажут: «Не артистируйте, дэвушка»…
В шесть вечера в здание почты вошел огромного роста молодой человек и решительно направился в мою сторону.
-Ти Матильда?
Я вскочила с деревянного кресла и закивала головой.
-Паэхали.
-Но мне еще деньги должны принести сюда, я в аэропорту одолжила, мне билет на самолет помогали купить, денег попросили, сказали, сюда принесут.
Денег мы не дождались. Похоже, никто не собирался их возвращать. Новый знакомый отвез меня прямо в университет. Он заехал через час после моего посещения, и домработница, рассказав ему о странной гостье, отдала записку.
Прекрасное качество молодости - слепота, уточняю - эмоциональная слепота. Я не потрудилась задуматься над тем , какие проблемы доставила своим явлением с неба на землю Грузии. Но со щенячьей радостью воспринимала все происходящее вокруг. Мы рядом, я прилетела, он писал, как скучает, значит, я сделала его счастливым. Ха-ха. Счастье, свалившееся с неба, нужно было куда-то девать, близилась ночь, и мы отправились на вокзал. Я помню поезд, грузинскую речь, утром мы сошли в Зугдиди. У зданий и вдоль аллей росли пальмы. Настоящие, с толстыми волосистыми стволами и зелеными хвостами листвы. Мы пересели в автобус, до места оставалось проехать около ста километров. Потом были горы, сплошная местность. И автобус казался мне муравьем, путешествующим по вспаханному божественным плугом полю, которое забыли разровнять, и оно покрылось зеленью орешника, барбариса, шиповника и неизвестных мне кустарников и деревьев. Кляксы цветущих полян. Голубых, белых, розовых… Ия. Он объяснил, что все весенние цветы, выбирающиеся из-под снега, называют одним словом – Ия. Птицы. Не знаю, о чем они пели, но эта субтропическая симфония до сих пор живет в подсознании, и вновь и вновь начинает звучать, окутывать теплом, пахнуть многоцветием, как только меня настигает очередной приступ счастья.
Через полгода после той весны я стояла у окна общежития и пыталась рукой почувствовать толчки в животе. Маленькая Матильда не клевала скромной птичкой, лупила, как боксер на ринге. За окном осенние порывы ветра сдирали последние листья с кленов. Дождь не шёл, не лил и не был. Дождь жил за окном, жил уже целую неделю. Эта странная оконная болезнь стала хронической. Я могу часами стоять у окна. Ах, да. Это был поздний вечер. Порывы ветра раскачивали фонарь, и он скрипел, болтаясь из стороны в сторону, перемещая желтое пятно света. Этот осенний пейзаж я приправила своим настроением и перенесла на бумагу.
Плачет осень.
Свет фонаря продлевает день.
Плоть от плоти срывая,
Ветер разносит.
На мокром асфальте отражается тень.
Одинокая тень
В дождливом ненастье
Бредет по дороге
В поисках счастья.
С тех грустных моментов жизни я не люблю осень. Она пугает меня возвращением скрипучего фонаря и слез одиночества.
По задумке сценариста по фамилии Судьба за окном снова осень. Я в очередной раз стою у окна, Матильда не бьёт мне пяткой в подреберье, девочка выросла, теперь её удары приходятся по сердцу или, как это ни банально - по банковскому счету. Что мне известно? Ребенок улетел в Швейцарию на антикварный салон. Представлять новую галерею. Повезла показывать десяток испанцев. Куратор-хранитель. Все, что я успела запомнить.
События последующих дней подтвердили самые худшие предчувствия. Мотьку обвинили в подлоге. Она занималась оформлением документов на вывоз и сопровождением картин. Вот что значит – куратор-хранитель. Директор галереи должен был прилететь за день до открытия, уже после того как она оформит стенд на выставке. Девять «испанцев» благополучно добрались до места назначения. Десятый за время перелета из Москвы в Женеву исчез. В ящике оказалось совсем другое полотно. Чтобы не поднимать шум и не рисковать арестом всех работ и репутацией галереи, было принято срочное решение - от участия в выставке отказаться и вернуться обратно в Москву. Через два дня после возвращения владелец пропавшей картины потребовал деньги. Полную стоимость, указанную экспертом. Триста тысяч долларов. Матильда приехала ко мне в офис и начала издалека, сидя передо мной за столом и тщательно рисуя решетки на листе бумаги.
-Мам, я хочу продать свою квартиру. - Она сделала паузу и подняла на меня глаза.
- Зачем? Тебе надоел французский ремонт или бой колоколов за окном?
- Я не думала, что тебя так раздражает моё увлечение иудаизмом.
- Господи, с чего ты взяла, просто к слову пришлось. Я слишком люблю твой вид из окна, он символичен и глобален, и с такой сильной энергетикой, а в студенческие годы мы туда в бассейн ходили, и ничего подобного я не чувствовала.
- Я согласна с тобой, что квартира на Остоженке - достойное место для жизни, но чем хуже Патрики. Ты ведь поможешь мне перебраться?
-Куда? К твоей синагоге поближе?
-Конечно. Жить у синагоги в аналогичной квартире дешевле на триста тысяч долларов. Представляешь, какая дискриминация.
-Спустись с неба на землю. На Остоженке подземные коммуникации новей, лет на сто, их меняли совсем недавно. Вот и вся разница.
-Мам, я должна вернуть деньги за картину. В течение месяца.
-Но почему ты?
- Все документы оформлены на меня.
-А что говорит следователь?
-Какой следователь! Ты хочешь, чтобы меня допрашивали? Это крах репутации. Никто не станет со мной работать. Мамочка, через шесть-семь лет я стану доктором и независимым экспертом.
-Ты уже стала кандидатом и ангелом-хранителем.
-Куратором.
-Нет, ангелом. - Я встала из-за стола, чтобы поцеловать в медную макушку своего ангела. - Любовь моя, не слишком ли дорого нам обходится твоя будущая докторская?
-Мам, не издевайся, пожалуйста. Ты же знаешь, что я больше ничего не умею и не хочу.
-Может, вместо докторской, второе высшее? На юриста? В подобных ситуациях будет помогать, как анаферон от гриппа. Знаешь, такая таблеточка, иммунитет повышает. А у тебя совсем нет иммунитета к жизни.
-Ты спокойно могла быть моим иммунитетом. Не нужно было из науки уходить. Сейчас все, у кого родители на местах остались, помогают детям.
-А на какие деньги мы бы с тобой жили?
-Замуж надо было выходить!
-Что? А почему ты замуж не выходишь?
-Я делом занята.
-Ну, тогда хоть ребенка роди, что ли. Знаешь, сколько у меня таких, деловых, перед глазами прошло. Ребенка ничто не заменит, ни деньги, ни карьера, в сорок лет одиночество догонит и сожрет, весь твой драйв фальшивый. Поставишь у себя в кабинете на столе две рамочки. В одной напишешь: «Карьера», а в другой – «Деньги».
- Спасибо, мама, мне хватило собственного детства, у бабки в деревне, а потом инструкций по телефону - как суп разогреть и пельмени сварить. Пока ты деньги зарабатывала, я одна дома сидела.
-Матильда, хватит, мы далеко зашли.
-Да, мамусик, ты права. Только своего ребенка я никому на воспитание не отдам, и, пожалуйста, не называй меня больше Матильдой. Я совсем недавно прочла мемуары её современников, так вот – твоя Кшесинская у Николая роль тренажера выполняла перед браком с немецкой принцессой, его таким образом обучали обхождению с дамами. А уж после Николая за сердце и остальные части тела боролись его родственники, один из которых спустя двадцать с лишним лет стал её мужем.
-Да. Конечно. В тех мемуарах случайно не указывали, что к тому времени их сыну было шестнадцать лет, и жили они в парижском особняке, который ей задолго до революции подарил будущий муж, благодаря чему избежал участи бездомного изгнанника.
-Как удачно у неё все сложилось. Может, и тебе ту коммуналку, на Тверской, мой отец подарил, и теперь мы должны ждать его возвращения?
Последняя фраза сбила с ног моё самолюбие. Оно было вынуждено отвечать на удар.
- Уходи. - Только сейчас я поняла, что за время перепалки нас раскидало в разные стороны – я уперлась спиной в подоконник, а Матильда переместилась в противоположную часть комнаты и держит обеими руками чайник.
-Мам, прости, - Мотька плакала. - Я не хотела.
Я прикурила сигарету и отвернулась к окну. После третьей затяжки за моей спиной тихо прикрылась дверь. Это случилось впервые. За столько лет. И мы обе не были к этому готовы. За что она меня упрекала? Где я была неправа? Замуж я не вышла! Слишком много было примеров, что делать этого не стоит. Лидочка, с которой мы вместе выкупали комнаты на Тверской, была старше лет на пятнадцать и производила впечатление умудренной опытом женщины. Все перекуры были посвящены историям из её личной жизни. В мельчайших подробностях, от потери девственности до третьего по счету «приемного» мужа. Её дочь-подросток слишком раздражала молодого отчима. Потом ситуация поменялась на противоположную. Он стал задаривать девочку дорогими безделушками, водить в театры и рестораны, то есть «заниматься воспитанием подростка и готовить ко взрослой жизни». Мир и покой в семье. Все счастливы. В один прекрасный день соседка без стука зашла за солью и стала свидетелем любовной сцены отчима и падчерицы. И сразу же позвонила несчастной. Подробности увиденного вливались Лидочке из телефонной трубки в пылающее ухо и считывались окружающими по глазам. Вначале мы с Лидочкой поплакали прямо в офисе, сразу после звонка злополучной соседки. Но уже через неделю она скупала в бутиках наряды первых линий для дочери, «приёмный» муж был прощен. А спустя полгода девочка сама ушла из дома.
Негативный опыт, так называют за последствия - после той страшной истории во всех мужчинах я искала признаки педофилии и впускать в дом посторонних не спешила. Впрочем, сегодня у меня другие проблемы. Я впервые в жизни поругалась с любимым ребенком и не настроена его прощать за подобные вольности. Квартиру она продаст. Ну надо же! А кто её покупал? Вляпалась в эту дурацкую историю с картиной, а завтра еще одна картина уйдет погулять, и что ты будешь продавать, дите неразумное?
Прошло три недели. Мой телефон густо молчал. Мотька не позвонила ни разу. Дважды не взяла трубку. Ехать к ней, посмотреть в глаза, устроить очередное выяснение отношений не было сил. Я, как робот, просыпалась по утрам, пила кофе и отправлялась в офис, проводила кучу переговоров и встреч и пыталась ничего не чувствовать. Но мысли живут на отдельной частоте и не всегда поддаются кнопке «Выкл.» В эти молчаливые три недели они водили хороводы у меня в голове. Как у обреченного на смерть крутится перед глазами вся жизнь, у меня прокрутилась Мотькина: от зачатия до чайника в руках. Одна знакомая «трижды мама» от «трижды браков» вывела свою собственную теорию о том, что дети относятся к родителям точно так же, как родители друг к другу в минуту встречи сперматозоида с яйцеклеткой. То есть, если папочка боготворит мамочку, обожание ребенка ей обеспечено и, наоборот, если мамочка не любит папочку, жди подобного отношения дитя к собственному отцу. У меня не было поводов усомниться в любви Мотьки, слишком дружно мы жили. Но три недели расплавили мою уверенность до состояния мягкого воска, и теперь я, словно посвященная в тайны вуду, лепила разные модели.
Первая получилась – мать-кукушка и её брошенная в мегаполисе нагулянная дочь, с выросшими детскими обидами.
Вторая ещё страшнее – мать-неудачница, урвавшая немного недвижимости, но не получившая социального статуса для передачи своему ребенку.
От третьей просто слезы катились из глаз – а вдруг она меня не любит? Как никогда не любил её отец. А освященная собственной дремучестью к нему любовь трансформировалась у дочери в любовь ко всему еврейскому народу. Врать меньше надо было. Вот они, тайны рождения, в какой бред выливаются.
Но просто отдаться на растерзание самоедству и раскаянию я себе не позволила. Звонила знакомым, встречалась по протекции бывших клиентов со странными типами, выясняла, каким образом Мотька попала на эту работу. Москва, если разбить её на сегменты влияний и деятельности, становилась набором провинциальных городков, где все друг друга знают.
В начале прорисовалась информация о владельце галереи. Внук члена Политбюро, до тридцати лет пытался самоопределиться, отсидел три года за контрабанду бриллиантов, последние пятнадцать лет скупал списанные на утилизацию круизные пароходы и после капитального ремонта пускал по маршруту «река-море». Пункт отправления: Северный речной порт, город Москва. Подобная деятельность приносила в сезон миллион долларов с одной «ходящей» единицы. По московским меркам не такие уж большие деньги, чтобы вкладывать их в непрофильную деятельность. Одно «но». Кроме жадных до путешествий иностранцев, «ходящие единицы» без препятствий перевозили с моря на реку неодушевленный товар – «таблетки счастья», расходящиеся в московских клубах, словно горячие пирожки. Но зачем ему понадобилась галерея? Имиджевая составляющая? Еще три года назад для имиджа было достаточно открыть ресторан, вполне себе убыточный, но с очень дорогим интерьером и парой шеф-поваров вахтовиков: итальянца и француза. А может, он решил таким образом отмывать «дурные» деньги? Но тогда зачем им эта картина? Её ведь даже не выкупили, а взяли на комиссию. Не будет человек, обремененный контрабандой и миллионными доходами за один сезон, заниматься такой мелочевкой.
С владельцем картины было сложнее – ни коллекционерам, ни антикварам он знаком не был. Картину вспомнили в «Гелосе». Пару лет назад её приносила женщина, предлагала оценить и выставить на аукцион. После того как ей предложили заполнить анкету и указать паспортные данные, сослалась на то, что владелец – её гражданский муж и всю процедуру оформления будет проходить сам. Забрала картину, больше её никто не видел. Внешность или какие-то особые приметы эксперт не запомнил, ведь нельзя назвать особой приметой способность вставлять пять слов матом в одно предложение и возраст за пятьдесят.
Самые грустные впечатления у меня оставили «странные типы». Мягко сказано, конечно, но в рамках жанра… Риэлторы - народ циничный. Мы такими не были в свое время. Мешала совесть, хотя сейчас это понятие упростили до определения «рефлексия». И она стала как чулан для старых ненужных вещей.
Итак, в одно рядовое рабочее утро ко мне в кабинет, после двух легких стуков, в приоткрывшуюся дверь просунулась голова. Черненькая, молодая, со свежей стрижкой и бесстыжими глазами. Голова принадлежала Игорю, ипотечному брокеру из отдела жилой недвижимости.
-Можно?- Голова зависла в дверном проеме, как кукольная, посмотрела на меня и совершила движение слева направо на сто восемьдесят градусов.
- Ты уже сделал «можно». Что хотел?
-Я слышал, у вас проблемы.
-Да? И много?
Голова нерешительно прирастала туловищем и продолжала беседу:
- Я хотел вам помочь.
-Да проходи уже, помощник.
-Жанна Михайловна, у меня машину в прошлом году угнали.
-Ничего не понимаю, при чем здесь твоя машина?
-Мне её потом вернули.
-Я за тебя рада.
-А вам могут вернуть картину.
-Ты откуда взялся, такой умный?
-С жилой. Брокер по квартирам.
-Я помню, кем ты у меня работаешь, а раньше ты не сыщиком работал?
-Нет, крупье, а потом барменом, но слишком много никотина.
-Хорошая мотивация для смены места работы.
-Да нет, я еще учусь на вечернем, в Финансовой академии.
-Так ты резюме пришел к нам зарабатывать?
-Сейчас я пришел дать вам совет, простите за наглость. Ваша дочь попросила помочь продать квартиру, ну, и вкратце рассказала о своих проблемах. У меня есть мысль, что нужно поискать вашу картину здесь, в Москве, и выкупить её.
-Как ты себе это представляешь?
-Так же, как и машину.
-Объясни нормально.
-У меня угнали машину, я на ней в ночную смену приехал на работу, вот её от ресторана и угнали. Страховая компания ничего не выплатила, в милиции сказали, что в районе «Белорусской» ночью не угоняют, да и машина американская, кому она нужна. На разборку, так замучаешься запчасти продавать. Чечня и Абхазия такие не берут. Оставался один выход – искать самостоятельно. Просил знакомых помочь. Через неделю предложили выкупить за треть цены. У них это возвратом называется.
-Ты мне предлагаешь встретиться с твоими знакомыми? И как это может выглядеть?
-Очень просто. Мы пойдем с вами в казино.
-Зачем?
-Играть. А зачем в казино ходят? Они там постоянно. Игроки. Это у них как работа или как наркотик.
- Я, знаешь ли, однажды уже играла в казино. Триста лет тому назад. Бизнес вот выиграла. Так что твоё сумасшедшее предложение принимается.
-Тогда настраивайтесь на три бессонные ночи с пятницы до воскресенья.
-Уточни.
-Начнем в пятницу. Не срастется, продолжим в субботу и воскресенье.
-А не проще твоим друзьям позвонить и договориться о встрече?
- Да они мне не друзья, а знакомые. Телефоны этот контингент никому не дает, а вопросы решает. Просто нужно их найти.
Я не стала больше ни о чем спрашивать, мы договорились, что в пятницу заказываем столик на двоих.
Озадачил выбор наряда для предстоящего мероприятия. И я решила соответствовать возрасту моего спутника: каблуки, джинсы, рубашка, запонки с голубыми сапфирами. Вполне демократично. Но, как оказалось на месте, старания и волнения здесь были излишни. Дрескод в казино один - деньги. Покупай фишки на сто долларов и первый предел царства игры распахнет двери. Смешное объявление у стойки администратора ставило в известность, что вместо артиста А. сегодня будет петь его жена В. Игорь прокомментировал: «Запой – дело непредсказуемое, не в первый раз отрабатывает, кто ж от двух штук баксов откажется».
Ужин удивил, вернее, удивил счет за него. Двадцать долларов.
-Игорь, они не ошиблись?
- Нет, не удивляйтесь, это клубные цены. Казино раз в месяц проводит чемпионат по покеру, скоро его сделают официальным видом спорта, и это поможет избежать постановления о закрытии игорных заведений.
-Я, конечно, понимаю, покер, закрытие казино, но здесь зал на сто человек, это прямые убытки.
-Вы плохо считаете, вон за той дверью, – Игорь кивнул головой в сторону входа справа от сцены, - VIP- зал, там ставки для серьезных игроков, все расходы окупаются. Да и кухня здесь лучшая на всем Арбате. А нам пора в зал для народа.
-Игорь, так ты здесь работал?
-Нет, я на Ленинградке крупье работал, а на Таганку уже барменом ушел.
-А зачем мы сюда пришли?
-Жанна Михайловна, игроки- народ мигрирующий, я пытаюсь поймать концы.
-Ну и сленг у тебя, рыбак. Может, я пока в ресторане посижу, а ты поищешь своих знакомых?
-Ладно, я пошел, если надоест, присоединяйтесь.
На сцене появилась обещанная «В». Лет десять назад я с обывательским любопытством следила за событиями её жизни. Победа в телевизионном конкурсе, совместный проект с раскрученным артистом, любовь, клип в свадебном платье, рождение ребенка. Сейчас от звездности не осталось и следа. А может, мне мешало то объявление, у администратора. Я была не зрителем на концерте известной певицы, а невольным свидетелем куска жизни, который никакого отношения к звездности не имел. Телевизор врет, передавая картинку и звук, не доносит самого главного. Энергии. Три метра до сцены, более чем достаточно, чтобы её почувствовать, но ничего не происходит. Не могу подключиться. На сцене стоит мертвое тело, красивое, упакованное в роскошное платье, в какой-то момент мелькнула мысль, что и петь-то она совсем не любит, а делает это исключительно по необходимости.
Я пошла искать Игоря. Зал для народа ещё раз напомнил мне, что живу в многонациональном городе. Огромный овальный стол прямо у входа наполовину был занят китайцами, среди остальной половины желтый джемпер просигналил мне о местонахождении своего хозяина. Пришлось ждать минут десять под странные выкрики крупье «пунто», «банко», пока Игорь встанет из-за стола.
-Так ты игрок?
-Шутить изволили, я финансист. Эта игра для мозга и бонусов. Достаточно пару раз прогнать деньги по клубной карте – и ужин в ресторане бесплатный. Вот китайцы – игроки, а я студент и любитель хорошей кухни. Вы в рулетку играете?
-Ты не забыл, зачем мы сюда пришли?
-Ну не будем же мы посредине зала стоять, идем к рулетке, на шансах по десять долларов ставка, а дорожка вообще по два, будете делать вид, что увлечены процессом.
Прилежно изображая игрока и заодно разглядывая публику, я молча подмечала перемены. Малиновые пиджаки и длинноногие модели, основной контингент девяностых, как виды исчезли. Их сменили персонажи не первой свежести. Удивительное дело - женщины в казино были представлены либо в качестве игроков, либо в качестве уставших спутниц или жен. Проститутки, как и малиновые пиджаки, переместились в шкаф. Точнее, в приват-чуланчик. Женщины-игроки вели себя, как ткачихи, всецело поглощенные работой станка, спутницы вяло наблюдали и, в случае выигрыша, тянули руки за фишками. Жены, как самый потерпевший класс производили жалкое впечатление. Они стояли рядом со столами, провожая предынфарктным взглядом скачущий шарик. Мужская половина на виды и подвиды не делилась, скорее – на географию времен Советского Союза. Отдельное впечатление оставлял сигаретный дым и истерики игроков. Пятница оказалась пустой, мы никого не встретили, и я начала сомневаться. Игорь не очень убедительно мне возражал.
-Это глупая затея, искать твоих знакомых. В Москве два десятка казино, нам что – месяц у игровых столов нужно провести?
-Жанна Михайловна, настройтесь на процесс, вы же сделки тоже не один день ведете. И по всем двум десяткам, как вы говорите, ходить не нужно, завтра идем на Золотую улицу, тем более вы в выигрыше.
-Да, для новичка отвоёванная тысяча рублей у казино – это приличные деньги. Можно вообще не работать - ужин бесплатный, денег на выходе дали, чем не жизнь.
Следующий вечер мы начали с ресторана казино, в котором Игорь когда-то работал крупье. Темный зал с выступающим пятаком сцены, в котором я сразу узнала декорацию «Камеди клаб». Пока мой спутник общался с бывшими коллегами, ко мне подошел официант, и я сделала заказ: «Славянскую закуску» и чашку кофе. Через десять минут официант с невозмутимым видом стал «выгружать» на стол огромные салатники с разносолами и чесночное амбрэ объявило войну моим духам, я в панике обратилась к официанту:
-Но я столько не заказывала!
-Как? Ну у вас же «Славянская закуска»?
-Да.
-Её так подают - огурцы отдельно, грибы отдельно, салаты отдельно, всего две тысячи граммов.
Официант торжественно завершил продовольственный натюрморт чашкой кофе и удалился. Я огляделась по сторонам, посетители вяло пили вино и заедали фруктами. Мои разносолы напоминали приготовления к деревенской свадьбе, и, прихватив кофе, я незаметно переместилась за свободный столик.
Началось выступление повзрослевшей Наташи Русалки. Отсутствие престарелого Дельфина и безголосого Стриптизера удивительным образом сыграли ей в плюс. Пропавшая картина, кофе и даже размолвка с собственной дочерью стали второстепенны , меня поглотило действие, происходящее на сцене. Неожиданное перевоплощение. Она сидела на высоком стуле и пела какую-то совершенно грустную песню – совершенно взрослая, очень грустная женщина.
Пока я увлеклась примеркой на её жизнь причин для подобной метаморфозы, официант с полным комплектом покинутых мною салатников приблизился к столу и собрался снова устроить мне натюрморт а ля рюс. На этот раз столь циничного эстетического насилия над собой я совершить не позволила. Горсть фишек со стола быстро переместилась на поднос, «Сдачи не нужно», и гарсон с благодарной улыбкой на лице удалился в сторону кухни.
Вернулся Игорь, моё гастрономическое приключение его повеселило.
-Вот сюда точно народ есть не ходит. Это место для случайных людей – гостей столицы, жадных любовников и фанатов выступающих звезд.
- А твои друзья к какой категории относятся?
-На них эти определения не распространяются. Кстати, я договорился. Они поспрашивают у своих. Так что на сегодня концерт окончен, можем уходить.
Воскресенье преподнесло новые сюрпризы - пришла Мотька. Открыла двери своим ключом, сварила кофе и бесшумно появилась в моей спальне. С кофейником и чашкой на подносе. Маленькая манипуляторша. Этот прием она использовала с раннего детства. Научилась варить кофе и приносить в постель по выходным. Так она выгадывала три лишних часа моего общества. Села у изголовья на корточки и без слов стала наливать кофе в чашку, затем долго размешивала ложечкой сахар, притворно поджав губы и жалко-хитро глядя мне в глаза.
-Я больше не буду, мам. Ты меня прости.
Вот такие чайники-кофейники. Господи, как я её люблю, даже страшно.
Потом мы продолжили неоконченный спор, из которого я узнала, что ребенок еще три года назад из чистой любознательности заглянул в мою кандидатскую и, как теперь выясняется, сделал неправильные выводы. Она полностью разуверилась в христианстве, как религии, которая подавляет волю человека, перелагая всю ответственность на Бога. Пришлось вернуться к теме и долго объяснять Матильде, что я исследовала не только текст «Антихриста», а присутствие в нем второго непрошенного автора - сестру Ницше Элизабет. И признаться в том, что долгие годы посвятила спорам и рассуждениям с этим самым Фридрихом. Вернее с его трудами. Ницше остался в ответе за человека, который свои поступки и представление о мире обосновывал кусками из его текстов.
- Моть, не переживай, это был не Гитлер. Я не люблю глобальных случаев. Моя история с Ницше личная и интимная. Первая цитата, которая сделала меня его заложницей «вы еще не искали себя, когда обрели меня…», прозвучала с теплым дыханием в ухо, майской ночью, на втором этаже старинного дома в горах Сванетии, после острой боли и последовавшего за ней приступа эйфории и беспамятства. Горел камин, ночи в горах холодные, и в домах каждая комната отапливается отдельно. Тени от языков пламени блуждали по выбеленным стенам и потолку.
Мотька округлила глаза, глубоко вздохнула и собралась задать вопрос, но я продолжила.
- Под утро, после безумных часов страсти , изощренных ласк и съеденной горы шоколадных конфет(мы прихватили вазочку с ужина) была вторая цитата из Ницше: «брак-это наиболее изолганная форма половой жизни»- так состоялось мое первое знакомство с философией…
Потом мы с очередной порцией кофе переместились в гостиную, и я рассказала , как, вернувшись в Тбилиси, мы на фуникулере поднялись на Мтацминду, чтобы посетить маленькую церковь и пантеон. В красках и подробностях описала венчание студентов университета в Мцхета и лик Христа в том же храме, который, если на него долго смотреть, казалось, открывал и закрывал глаза. Удивление тому, что есть целые нации, не отлученные от веры. У нас в колхозе в то время висели портреты Ленина и Брежнева, а в церкви было зернохранилище.
-Мам, а почему ты мне раньше про Грузию не рассказывала? Я впервые слышу, что ты такая путешественница в юности была.
-Да нет, я не много путешествовала, один раз приехала на неделю, а на всю жизнь память осталась…
-Это что ж за память такая, что ты её забыть не можешь никак?
-Да вон, ухо на стене висит. Твое любимое. Брат твой сводный.
-Ты какими-то загадками заговорила, какой брат?
-Ну, сынок мой.
-Мам, это ухо, гипсовое, я по нему рисовать училась.
-А появилось оно у меня за девять месяцев до твоего рождения.
Мы долго гуляли по старому Тбилиси, пили воды Логидзе, заедали их аджарскими лепешками, скупали майские маргаритки и анютины глазки у уличных торговок, посетили Национальный музей. И, разглядывая плоских коров и бесконечные пейзажи застолий, я долго не могла понять, а что же такого великого у художника, о котором пела Пугачева, за что ему целый зал выделили? Николоз Пиросманишвили, его работы, кстати, в галерею «Винзавод» на прошлой неделе привозили. Я ходила знакомые картины еще раз посмотреть. Ни одной не привезли из тех, что в музее были, а какие-то огрызки из частных собраний. Вот твоя святая троица: Пиросмани, гипсовое ухо и мой юношеский портрет пастелью, они подтолкнули научить тебя понимать живопись, так ты попала в Пушкинский музей.
-Мам, про ухо поподробнее, а то ты его уж слишком странно называешь.
-Ну ладно. Про ухо. Так и быть. Мы гуляли по старому городу, и он рассказал мне дурацкий анекдот: «Приходит грузин в роддом. Выходит медсестра и говорит:
-Поздравляю, у вас родился сын.
-Хорошо, футболистом будет.
-Но у него нет ног.
Грузин на минуту огорчился, но взял себя в руки:
-Ладно, пианистом будет.
-Но у него нет рук.
-Вай, дэда, звездочетом будет.
-Но у него нет глаз.
-Принесите мне сына. Я хочу на него посмотреть.
Медсестра выносит ухо на подносе.
Грузин берет ухо и кричит:
-Синок, ты меня слышишь?
А через несколько минут мы зашли в художественную лавку. Там продавались кисти, краски, бумага для рисования. А на стене висело огромное гипсовое ухо. И я в восторге закричала: «Смотри, твой сын, из анекдота! Нужно срочно забрать его домой».
-Жесть какая. Это с кем ты по Тбилиси гуляла?
-С твоим отцом.
В кино такие моменты откровений обязательно сопровождаются спецэффектами. Гром, захлопывающееся окно, упавший стакан. А у нас ничего не произошло, даже ухо со стены не упало. Я столько лет мучилась из-за собственной лжи, столько лет боялась открыть правду.
Матильда, не беря паузы, как-будто я рассказывала про чужую жизнь, продолжила тему.
- А ты его сильно любила?
-С неутраченным доверием и деревенской дремучестью. Он открыл мне новый мир. Стал первым учителем. Мое последнее письмо в Тбилиси состояло из одного предложения: «Тебя нет, а я выживу!». Понимаешь, показать другой мир и сказать, что он не для тебя, нет тебе, Матильда, в нем места, родословной не вышла, мне давно подобрали немецкую принцессу. Как ты верно заметила - «предсвадебный тренажер». Так я на поводу у собственных комплексов стала создавать нам с тобой родословные, и видишь, что из этого получилось.
-Мам, да все хорошо получилось. Разберемся мы с этой картиной. Я детектива наняла. До выплаты денег еще целая неделя. Придумаем что-нибудь. Я не буду ничего продавать. И вообще, кому нужны эти испанцы! Тем более здесь, в России. Ты же бросила свою философию и ничего страшного. Никто даже не заметил.
-Ты заметила. Что может быть страшней?
-Я была неправа, ну, прости меня, и давай все забудем. Давай лучше о хорошем. У меня сюрприз.
Само слово сюрприз уже не обещает ничего хорошего. А сюрприз от самостоятельного ребенка вдвойне.
-Мне предложили работу в Музее Рокфеллера.
-Где? Откуда у Рокфеллера музей? Он что – испанцев собирал?
-Я уезжаю, мамочка. Уезжаю в Израиль.
Немая сцена, я не готова, совсем не готова к такому повороту событий. По идее, уже пора повышать голос, но не хватает воздуха, тянусь рефлексивно за чашкой, переворачиваю кофейник и наблюдаю медленно расползающееся коричневое пятно на белом ковре. Мотька вскакивает, направляется в сторону кухни. Я громко-хрипло выдыхаю:
-Сидеть!!!!
-Я выхожу замуж! Ты сама сказала, что это главное!!! - Матильда отбивает моё сипение криком и безвольно возвращается на диван. - Мамочка, ну давай не будем ругаться, я не хочу спорить, я же все делаю, как ты сказала! Он очень хороший, мы познакомились в «Аисте» два года назад. После службы.
-После какой службы?
-В синагоге, она напротив. Он приезжал к своему отцу в гости.
-А почему ты раньше о нём ничего не рассказывала?
-Я сама его плохо знала, мы виделись несколько раз, а после всей этой истории с картиной он пригласил меня в гости. Я провела в Иерусалиме неделю. Ты не представляешь, что это за город.
-Моть, но что ты там будешь делать?
-Работать, я же тебе говорила. Давид работает в музее Рокфеллера, он известный археолог, мы будем работать вместе. Мам, там культурный слой двенадцать метров.
- А твои испанцы?
-Мои испанцы неплохо чувствуют себя в Императорской коллекции и в одном из залов Пушкинского музея. Пятнадцатый и шестнадцатый век только там, а в частных коллекциях поздние: авангард, девятнадцатый век, не раньше. Мои знания мертвые, они никому не нужны. Кучка людей, зарабатывающих на живописи деньги, меня, мамочка, не вдохновляет. В Иерусалиме детей приводят на раскопки на уроки истории. Можешь ты себе представить - они историю изучают на улице, для них это сама жизнь.
-Моть, но ты не еврейка, у тебя другая история.
- Мам, мне там хорошо. Понимаешь? Там мир не делится на бедных и богатых. Я устала чувствовать себя здесь в Москве неудачницей, которая вынуждена работать на амбициозных идиотов только потому, что у них есть деньги, а у меня есть любовь к своему делу.
-А как же я? Зачем мне всё это без тебя? Для кого мне жить?
-Ну, я же не завтра уезжаю, и вообще, виза не нужна, будешь ко мне на выходные прилетать. Ты тоже полюбишь Давида. Он славный. Мам, в Москве не осталось нормальных мужчин, от которых можно рожать детей и с ними же этих детей воспитывать. Они или извращенцы, или на коксе. А он другой. У нас такие давно, как вид, перевелись.
Была ли я готова к такому повороту событий? Нет! Нет! Нет! И ещё раз нет! Как всякая мать, мечтала о счастье дочери, о внуках. Но не такой ценой. Мои мечты не выходили за пределы бульварного кольца. Мир рушился. Из-за чего? У нас пропала картина. Небольшая доска. Тридцать на сорок. Малоизвестный испанский автор. Шестнадцатый век. Кому-то она очень сильно понадобилась. И даже, наверное, было ему счастье. А я не знаю, как сдержать слезы и подступающую истерику. Мотька, Матильда, ты не имеешь права оставить меня одну. Ты же смысл, суть всей моей жизни. Но вслух я уже ничего не сказала. Не имела права, это её жизнь.
Игорь позвонил совсем поздно, извинился и сказал, чтобы я срочно приезжала в «Кристалл». На серьезный разговор. Второй серьёзный разговор за сутки. Многовато. Словила волну - вот и лечу. Точнее, уже еду в сторону Таганки. Неужели этот глупый план мог сработать? Игорь встретил меня в холле, и мы пошли в зал.
-А фишки?
-Здесь вы дама. Вход для дам бесплатный.
-Ну, я же игрок почти.
-Сегодня мы не играем, а только разговариваем.
Пока эскалатор поднимал нас на второй этаж, любопытство развернуло мою голову вниз, где остались огромный зал, столы в четыре ряда, десятки игроков, облепивших рабочие места, и знакомые лица. Надо же. Я всего третий день перемещаюсь по играющей Москве, а лица уже повторяются. Мы свернули направо. Имитация японского ресторана и имитация японской тишины. Игорь нервничал.
-Ты чем-то расстроен?
-Да нет, все нормально.
-Ой, не люблю я это слово. Давай рассказывай, почему мы здесь сидим, например?
-Потому что здесь тихо. И можно поговорить.
-Обязательно здесь? Других мест не нашлось?
-Да, именно здесь. Сейчас мы с вами всё обсудим и вы, Жанна Михайловна, отправитесь домой, звонить дочери. А я останусь. Меня люди ждут.
-Какие люди?
-Серьезные.
-Игорь, хватит загадок, давай уже начистоту. Зачем ты меня вытащил в час ночи, при чем здесь моя дочь? И этот загадочный, прости за выражение, понт?
-Я хотел вам помочь. По собственной глупости. Теперь у меня проблемы. Я засветился с вами, задавал людям вопросы, предлагал выкупить украденную картину. Люди сделали неправильные выводы.
-Какие люди? Тебя заклинило, Игорь. Какие выводы?
-Ваша дочь наняла детектива, устроила скандал в галерее. Сегодня меня обвинили в том, что я работаю на детектива. За это по головке не погладят. Меня уже предупредили.
-Но ты-то здесь при чем, я не понимаю?
-Что вы не понимаете? Люди мне доверяли. Со мной общались. А теперь выясняется, что я на ментов работаю.
-Но ведь это неправда.
-Правда это или неправда, уже никого не волнует, я никогда не объясню связь с вами. Выход только один. Вы платите деньги, я приношу картину. Детектив сворачивает деятельность.
-А если я откажусь?
-Тогда деньги буду платить я. Сумму мне уже назвали.
-А ты за что платить-то должен?
- Я работу поломал.
-Но ведь детектива не ты нанимал! Ты вообще ничего не знал! Теперь уже точно нужно обращаться в милицию.
-Жанна Михайловна, вы ничего не поняли? Тогда я вам вкратце объясню. Эту работу делали под вас. Точнее, под вашу дочь и вас. Девочка живет на Остоженке, ездит на машине за сотку зелени, ужинает в «Аисте», имеет упакованную маму. И никаких серьезных дядек рядом! Все чисто. Выносить из квартиры вещи – хлопотно и мало. Угонять машину - примитивно. И тут выясняется, девочка- искусствовед! Да еще и работу ищет! Вот и помогли ей работу найти. И дальше помогли. Детектив там ничего не раскопает. Работала команда, с таможней полный порядок. Не забывайте, в какой стране живем. Как говорит мой знакомый адвокат: «Не ту страну Гондурасом назвали». А то, что она отказалась выплачивать деньги за картину, ситуации не меняет. У неё есть имущество, через неделю на него арест наложат и через суд всю сумму взыщут.
-Пускай попробуют, я обвиню их в вымогательстве!
-Я очень сомневаюсь, что у вас что-нибудь получится. Работа чистая. Ваша Матильда оказалась на редкость мягким материалом. Все прошло, как по маслу. Детектив только наделает шума в галерее, а хозяин там человек серьезный и никакого отношения к этой истории не имеет. Вам пояснить, какой будет его реакция? Ваша дочь надолго забудет и про испанцев, и про галерейную деятельность. С его рекомендациями ей светит веселое будущее.
-А почему я должна тебе верить?
-Потому что я, извините, такой же лох, как и вы. Потому что я хотел вам помочь. Я у вас работаю, кстати.
-И кстати, знаешь, сколько я зарабатываю.
-Это открытая информация.
-Значит, если человек живет честно и дорожит репутацией, он лох. Я тебя правильно поняла?
-Это кнопка, слабое место, нельзя нести перед собой на подносе порядочность и любоваться ею всенародно. Спрячьте подальше и доставайте только по случаю общения с такими же высоконравственными гражданами.
-На сегодня, я думаю достаточно. Поеду прятать совесть. Передавай людям (ну и слово подобрали! раньше это называлось проще - жулики, аферисты, ворюги), что я подумаю.
-Людьми они назывались всегда, аферисты, как вы их называете – высшая каста в воровском мире.
-Игорь, или ты дурак, или в подростковом возрасте мало книжек читал. Почитай Шаламова на сон грядуший, написано пятьдесят лет назад, а до сих пор оказывается актуально. Для заблудившихся. Очерки преступного мира. Запиши, а то забудешь. Я бы вообще это в школьную программу включила, чтобы, таких, как ты, несчастных, со сломанным мозгом ремонтировать перед вручением аттестата зрелости.
Я медленно ехала по пустому Садовому кольцу. Ночная Москва дышит легко. Горит огнями, манит свободными улицами. Обещает, гипнотизирует, вводит в заблуждение. Мое заблуждение выросло вместе с дочерью. В огромное и несопоставимое с жизнью. Совсем не хочется домой - там никто не ждет. Кошки и собаки не были моей слабостью, а дочь два года назад я решила поселить отдельно. И вот уже два года она не забирается ко мне в постель, чтобы поболтать перед сном, а теперь и совсем собралась уехать из страны. И все из-за этой картины. Из-за кучки аферистов. А может, это наказание за ложь? И я сама толкнула Мотьку в этот Израиль? Кстати, Бронная. Большая, Малая, «Аист». Надо же. Кому-то аист приносит детей, а у кого-то уносит.
Аист, уносящий мою дочь, предстал в образе трехэтажного особняка на углу двух Бронных. Я вышла из машины, чтобы изучить это роковое место. Казалось, на асфальте или стенах домов и на заборе синагоги должен быть написан ответ. Но, увы, никаких тайных знаков, кроме ненавистных желтых фонарей, сулящих скорое одиночество. Среди деревьев спрятался памятник, небольшой, в человеческий рост. Я начала вспоминать! На соседней, Никитской, тоже памятник из серии малых бронзовых, а этот, товарищ под деревьями –Шолом Алейхем. Дальше память затормозила. Куски воспоминаний. Лидочка, старая одинокая женщина, договор пожизненной ренты. Она приходила ко мне за советом. Сказала, что «купила бабку» в этом доме, у памятника, недорого, через какой-то центр благотворительности на Кутузовском. Бабку за дополнительную плату подобрали совсем старенькую, расходов ерунда: два-три года платежи за квартиру и сиделку, а потом кремация и чистая двухкомнатная квартира. Я после её прихода долго приходила в себя - купить живого человека и ждать его смерти. Именно так Лидочка рассуждала. Что-либо внятное рассказать о подобных сделках я не могла, мы сделали оценку квартиры, и Лидочка, подсчитав прибыль, удалилась.
Больше никаких знаков пересечение двух Бронных выдавать не хотело. Но и аиста, уносящего ребенка, и кремированной бабки уже было достаточно на сегодня.
Ночь прошла в кошмарах: аист приносил картину, повязанную на манер венка ленточкой, с надписью «От людей», Лидочка с лопатой на плече уводила Мотьку на раскопки времен царя Давида, старая бабка играла в рулетку, я почему-то звонила в милицию, а голос из трубки отвечал: «Гондурас слушает».
У меня оставалось слишком мало времени на принятие решения. Нужно было срочно действовать. В конце концов – чем жертвую? Деньгами? Репутация Матильды дороже, я должна оставить ей шанс вернуться в страну. Шанс, который нужно оплатить в ближайшие дни. Простить себе слабость, беспринципность, отключить волю (да простит меня Ницше). Включить разум и великую и могучую женскую логику. Никто еще не доказал, что её не существует. Просто женщины по своему устройству - тактики, а мужчины – стратеги. Да, мы вязнем в деталях, просчитываем возможные неудачи. Вот это и есть женская логика. Я не хочу победы на этой войне, я хочу счастья своему ребенку.
Но действовать в пасмурное утро последних дней осени, похоже, собиралась не только я одна. Матильда, словно маленький рыжий смерч, внеслась ко мне в офис, со словами:
-Мам, смотри, что у меня есть! - и закружилась по кабинету .
-Мотька, не впадай в детство, ты уже взрослая девочка. Что есть? Приглашение на свадьбу? Или благодарность от Рокфеллера за то, что ты лучшие годы проведешь на склонах Иудейских гор с совочком и метелкой в руках? А может, персональное благословение от еврейской общины родить десяток солдат для армии Израиля?
-Ну, зачем ты так, я же не одна.
Только сейчас я заметила, что у двери стоит неприметный мужчина неопределенного возраста. Кепочка, джинсы, туфли на толстой резиновой подошве для продолжительной ходьбы пешком. Ага, так у вас, дядя, и машины нет. Туфли подтвердили: ну- таки, нет.
-Знакомьтесь, это моя мама, Жанна Михайловна.
-Можно просто Жанна, Михайловной мне приятно было быть в двадцать пять, а сейчас лишнее напоминание о дате рождения.
-Мам, это мой детектив, Виктор Андреевич.
-Можно просто Виктор, – кепочка переместилась в руку, явив нам лысину. И уточнив возраст.
-А вы тоже в Гондурасе работали?
-Где, простите? - детектив смутился.
-Мам, ты о чем?- мой ребенок не понял юмора.
И я «включила» серьезную даму. Они не виноваты, что сегодняшней ночью обстоятельства издевались надо мной, в грубой форме указывая на место под солнцем законодательства моей горячо любимой родины.
-Вы из милиции?
-Нет, я в частной конторе тружусь.
-Мам, мы тебе фотографии принесли показать, - Мотька вставила флешку мне в ноутбук.
-И что я должна там увидеть, на ваших фотографиях?
-Это прием такой, при расследовании. Все смотрят фотографии.
-Но я никакого отношения к твоей работе не имею, никого не знаю.
-Так надо. Вот ты у нас есть на фото, посмотри! Я тоже удивилась, когда увидела. Думаешь, зачем мы пришли? Ты у нас главная подозреваемая.
-Что?
-Шутка, мама, шутка. Виктор Андреевич сделал предположение, что вот эта женщина связана с пропажей картины.- Матильда развернула во весь экран фотографию.Каблуки, джинсы, рубашка, я угадала с нарядом! Он мне идет. И спутник не выглядит моложе на двадцать лет.
-А я вас не припоминаю, – я еще раз смерила детектива с лысины до ботинок.
-А меня там не было, у нас контора большая, каждый занят своим делом. Вы вчера последняя в кадр попали.
-Да, Моть, у меня алиби сильное – я твоя мать, а так был бы повод сдать милиции. В третьей серии вашего детектива. Прямо с картиной в руках.
-Ты нашла картину?
-Почти. И собиралась попросить мне не мешать, вы можете все испортить. Виктор, это я к вам. Нужно прекратить расследование. Мы оплатим услуги и закончим на этом. Как говорится, всем спасибо, все свободны.
-Я готов, -кепочка снова прикрыла лысину. - Вы фотографии посмотрите только, а дальше сами решайте.
-Что бы я не увидела там, решение уже принято.
-И не интересно, почему вы попали в кадр? Странно, обычно женщины любопытны. – Туфли на резиновом ходу, оставляя приметы ноябрьской непогоды, продвигались по паркету в мою сторону.
-Мам, ну правда, посмотри,- Мотька начала щелкать «мышью».
Я безразлично смотрела на экран. Что я там должна была увидеть? Человека, которому потребовались мои деньги? Группу аферистов? Это дно никогда не вызывало у меня интереса - кучка подонков, просеивающих Москву через сито, в поисках расслабленных хорошей жизнью.
-Стой, Матильда, верни кадр обратно, –промелькнуло знакомое лицо. Лидочка! Вот это встреча.
-И что вы мне, Виктор, можете рассказать про эту женщину?
-Она работник фонда «Милосердие», присматривает за хозяином пропавшей картины, старым одиноким эмигрантом. Он в девяностых вернулся из Европы - поверил в перестройку. Жену похоронил, живет один.
-Мам. А вот самое интересное, посмотри на её мужа!
Меньше всего я хотела бы видеть Лидочкиного мужа - человека, который спал с приемной дочерью. Мерзкая история достаточно повлияла на мою жизнь. «Жа-а-ан, он моложе меня на восемь лет, где я такого найду?». Я не смогла понять такого оправдания мужчине, совратившему твоего ребенка.
-Кстати, эта женщина у него не единственная, на Юго-Западной живет вторая семья, вот фотография. – Виктор перехватил мышь и щелкнул пару раз.
О, вот и знакомые лица из казино. Эту милашку, по неопытности, я списала в разряд спутниц. Красавица ногтями хищника сгребала фишки в сумочку от «Рrado», пока её кавалер грязно ругался на крупье и вливал в себя неисчерпаемо-бесконечное количество коньяка.
Очень странно. Они сидели в трех метрах от нас, но Игорь никак не среагировал.
Мотька продолжала комментировать фотографии:
- Этот муж ещё и Джон, грузино-швейцарский оборотень.
-Какой Джон?
-Страховой агент, в Женеве. Я тебе рассказывала. Он про балерину вспомнил, имя мое услышал и начал: мол, зовут меня, как первую любовь нашего последнего царя, Ксешинскую твою.
Я присмотрелась к фотографии, хотя необходимости в этом не было. Два дня назад фразы: «Слюшай, ты. Я твою маму…», обращенные неоднократно к крупье, не раз приковывали внимание играющих за соседним столом. Мужчина сидел боком ко мне, разглядеть его не представлялось возможным. Руки, я помнила только руки, с длинными аристократичными пальцами, сдирающими обертки с бесконечного количества маленьких шоколадок и небрежно их отбрасывающими. Моя женская слабость -такие руки. Нет, больше – фетиш, якорь. Но на этот раз подобного не произошло. Возможно, раздражала печатка с огромным бриллиантом, нервозность пальцев и изощренный мат. Современные сыщики, вооруженные замысловатой аппаратурой, дорисовали мне картину того вечера. С фотографии смотрел человек, чьи черты не тронуло время.. Только взгляд.. Он стал холодным и пустым, как у волка.
Трудно было понять, что произошло. Согласиться с собственными догадками - слишком они были чудовищны. Так бывает в дешевых бульварных романах, но в жизни? И что делать дальше? Я встала, прикурила сигарету и подошла к окну. Сколько лет стою у окна в поисках ответов на сложные вопросы. Кому я всю жизнь доказывала, что выживу? Кто первый произнес фразу «Учиться, учиться и учиться!», которая стала девизом всей жизни? Наконец, любовь к кому я пронесла через четверть века? К зверю?
На седьмом месяце беременности я наконец-то нашла у Ницше это высказывание, смысл которого разгадывала годы, а окончательно поняла, только прокрутив заново всю ленту жизни. «Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими; и потому так мало значит всякая вера».
Игорь все так же скромно просочился ко мне в кабинет.
-Вызывали?
-Угу. - Я смотрю ему в глаза. - Вот, можешь передать своим людям.
-Что это?
-Не видишь? Ухо. Гипсовое. Да, и привет от Матильды передать не забудь.
-----------------------------------------------------------------------------------------------
Прошел год после той истории. Сказать, что все обошлось – не сказать ничего.
Через день после того, как я передала привет от Матильды, позвонила Лидочка.
-Жаночка, здравствуй, узнаешь, это Лидия, - вкрадчивый голос и длинные паузы между слов, возможно, она не верила, что я её дослушаю, или думала как построить разговор.
-Здравствуй, ты хочешь поговорить? Я в офисе. У тебя есть час на дорогу. -Я положила трубку. Люблю смотреть людям в глаза. Там все написано…
Она появилась через пятнадцать минут, словно ожидала за углом своего выхода на встречу со мной.
-Ты это, не глупи… Вот ваша картина. И не ломай людям жизнь. Они тебе пригодиться могут, сама знаешь, в какой стране живем,- она положила на стол перед мною целлофановый пакет с эмблемой дешевого продуктового магазина, по очертаниям которого можно было догадаться о содержимом. Я невольно задержала взгляд на её руках - «от бабки княгини достались».В конкурсе на самые красивые руки – у неё было бы первое место или второе, лишь только по причине несоответствия с лицом: желчность и злоба превратили его в маску старухи для запугивания непослушных детей.
-Как поживает твоя дочь?- мой вопрос прозвучал так же несуразно, словно в ответ на пощечину я спросила о том, какая погода на улице.
-Сука неблагодарная, - сорвалось у Лидочки, и наспех прокомментировала, – Запанела, под олигарха легла, про мать не вспоминает. Вот они, дети. Ты их растишь, деньги вкладываешь, а они тебе хер на старости лет. Мой говорит, таких наказывать надо, рублем.
-Странные у твоего мужа представления о воспитании.
-Не тебе , Жанка, судить, ты свое отхватила –сидишь на жопе ровно, а мы выживаем.
-Поэтому вы решили выживать за счет моей дочери?
-Кто решил? Она сама меня просила. Мы в «Аисте» с ней встретились. То да сё. Как мама, как учеба, вот она и попросила с работой помочь. Ну вот я и помогла, - на этой фразе голос её оборвался…
А меня разобрал смех. Наверное, так отпускает стресс.
-Что-о-о? Ты помогла?
-Чё ты хочешь? Мы вернули твою картину…тебе жить, тебе решать…
-Лид, знаешь, мне тебя очень жалко. Ты несчастный человек. Иди с миром. И, пожалуйста, никогда, слышишь, никогда не появляйтесь на пути моей дочери. Второго прощения не будет.
-Да ты знаешь, кто мой муж? Он таких, как ты …
-Знаю. Вор по кличке Мотороллер… иди…
-У него другая кличка, ничего ты не знаешь, я до сих пор понять не могу, почему он решил тебе эту картину вернуть.
-У нас с твоим мужем высокие отношения…
Как я уже упоминала -прошел год. Мотька уехала в Израиль и раз в месяц я к ней улетаю на выходные. Скоро стану бабушкой …Слава Богу, она скучает, значит, вернется… Мечтает открыть свою галерею…
Я, как оберег, вручу ей ухо. Гипсовое . Его вернули на днях. Принесла вторая жена из казино, которую я приняла за спутницу. Вошла ко мне в кабинет без стука. Наглая и испуганная. Странное сочетание.
-Здрасте, я – Маша,- и она, походкой, явно приобретенной на курсах моделей, переместилась в сторону моего стола.
Я сразу её вспомнила.
-Здравствуйте, Маша, чем обязана?
-Вам просили передать, - она грохнула о стол пакет.
-Что там?
- Я хотела это выбросить, но он сказал, чтобы я вернула это вам.
Я извлекла содержимое из очередного пакета, но на этот раз с эмблемой ЦУМа.
- А почему он не позволил это выбросить? Странно.
-У нас багаж. Каждый килограмм на счету. Утром самолет.
-И-и-и-и?- я не совсем понимала, что она говорит.
-Что и? Вы телевизор не смотрите? Газет не читаете?
-Про вас кино сняли? Я что-то пропустила? Вы уезжаете в Голливуд? Нет, правда, с такой внешностью.
-Матильда, думаю, в мои годы вы выглядели не хуже, если смогли заиметь от него ребенка.
-Меня зовут Жанна. Для вас Жанна Михайловна, – мелкое, бытовое хамство по настроению пробуждает во мне кошку, которая играет с мышью.
Гостья удивилась.
-Странно, я думала - вы тезки с дочерью. И продолжила,- Мы улетаем. Совсем. Власть поменялась. Теперь ваших бизнесменов менты рвать будут.
-Ма-а-а-ш, вы о чем?
-Как, вы не знаете? Две недели назад приняли закон о ворах и преступных сообществах. Больше двух не собираться. Заметут. Если ты в картотеке, могут просто придти и забрать. Тридцать седьмой год помните?
-Да, тридцать седьмой хорошо помню, еще средневековье «Молот ведьм» - возможно, закон ваш с этого удивительного текста компилировали.
-Вы издеваетесь, потому что ничего не понимаете. Одни уйдут - другие придут, только с погонами, в общем - то, и закон этот из- за денег – им мало, нужно отобрать у тех, кто легализовался, – паника и страх сполохами отпечатывали эмоции на её лице.
- Все правильно. Святая инквизиция тоже в первую очередь обращала внимание на тех, у кого можно что-нибудь забрать. Вам угрожают? У вас есть бизнес? Неожиданно,- я продолжала ёрничать.
-Жанна, -голос её слабел, - вы ничего не понимаете. -Маша плакала : это исход, люди не знают, когда к ним придут,..у меня все подруги в Москве, я не хочу уезжать в неизвестность.
-Но ведь вас силой никто не может заставить.
-Я не могу отказаться, меня не поймут, у нас так не принято,- она достала зеркальце, умело ликвидировала последствия минутной слабости и добавила- Я люблю его.
-К вашему несчастью, мы любили совсем разных мужчин. И эта любовь дала нам совсем разную жизнь. Желаю вам удачи.
Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими и потому так мало значит всякая вера.
Фридрих Ницше
Самые неприятные и тревожные - ночные звонки. Ты ищешь трубку, а мысль уже бегает вокруг тебя и вопит: «Что случилось? Что случилось?». Возможно, это приобретенный бизнес-синдром. Но Матильда тоже позвонила ночью. И озвучила мой страх: « Мамочка, у меня проблема. Багаж не прилетел, ящики прилетели, а картины там нет».
Третья сигарета. Ночь. Кому можно позвонить? У меня нет знакомых в Швейцарии. У меня нет знакомых в этом модном галерейном бизнесе. И я сама виновата. Не нужно было с юных лет приобщать её к искусству. Кирзовые социальные комплексы: внучка доярки должна быть всесторонне развита. Зачем было таскать ребенка в Пушкинский музей, восемь лет подряд через всю Москву, в этот кружок юных искусствоведов? По-глупому привитая любовь и страсть. Зачем?
После школы с математическим уклоном золотая медалистка выбирает факультет истории искусств. Сейчас спокойно могла бы зарабатывать деньги в недвижимости. Вместе со мной. Нет, нам нужны были испанцы. На третьем курсе она улетела в Мадрид сидеть в музейных архивах и выяснять, в чем отличие пятнадцатого века от шестнадцатого. Привезла даже какую-то грамоту, за вклад в изучение испанской школы живописи. Вон висит. Грамота висит, а мой единственный ребенок разбирается в полиции, куда делся испанец из ящика. В день вручения диплома выяснилось, что в Пушкинском осталось всего два специалиста, то есть специалистки: одной семьдесят пять, второй - восемьдесят два. Третьей стала моя дочь. Кто знал, что это начало наших неприятностей? Её декан и наставник совмещал преподавание с консультированием известных аукционных домов.
Матильда боготворила учителя: «Ма, после его экспертизы уже никто не сомневается в подлинности, он в прошлом году лот китайского фарфора снял с торгов, представляешь, там микротрещины были созданы методом прорисовки специальным раствором и последующим обжигом». Но к сожалению или уже к несчастью, ученицу известного эксперта до «известных аукционных домов» не допустили .Там молодость не в почете, а до «первоначальных семидесяти пяти» целая жизнь, так моя Мотька «задорого» ушла к частным галеристам.
Утро принесло новые известия. Страховой комиссар указал на обременение в страховке: «У вас не выполнены условия транспортировки груза, а это является причиной невыплаты страхового покрытия» - Матильда
с листочка зачитала эту абракадабру, введя меня в предыистерическое состояние наивным вопросом:
- Ма, что такое страховое покрытие?
Девочка моя, я не стану сейчас уточнять, что страховое покрытие - это определенное количество рублей, которое придется выплатить за театрализованное представление под названием «вернуть малоизвестного испанца еще менее известному московскому галеристу».
-Мотька, рыба моя, ты с вашим юристом общалась перед вылетом?
-Ма, откуда юрист?
Как опасно в наше время быть узким специалистом. Название болезни, от которой Гойя потерял слух в сорок шесть лет, мы знаем, а как использовать юриста по назначению, из внимания выпустили. Ну, конечно, юрист не первый придворный живописец, зачем на него время тратить. Держусь из последних сил. На детей кричать нельзя, даже если ребенку за двадцать с хвостиком.
-Я что-нибудь придумаю, не переживай. Ты позавтракала? – нежно и беспомощно люблю свою дочь. Это, пожалуй, единственная слабость, которую я себе позволяю. Все остальные эмоции жестко контролируются. Знания, полученные в бизнес-школе эпохи дикого капитализма в середине девяностых, не нуждаются в корректировке тренингами двадцать первого века. А если нужно блеснуть полированной стороной своего воспитания, я вспоминаю тему кандидатской по философии. Подруг у меня нет: детство на удаленном хуторе в многодетной семье не выработало привычку заводить друзей на стороне, хватало трех сестер – для советов и секретов более чем достаточно, а первый и любимый мужчина из цели превратился в средство. Вот такая метаморфоза. Сегодня «ловцы за головами» очень ценят умение быстро меняться в ситуациях, зашедших в тупик. Тупик двадцатипятилетней давности назывался «Я на тебе никогда не женюсь. Ты русская. У тебя нет образования. Ты из бедной семьи». И я вышла из него достойно. Без слез и истерик. Поменяла цель. Целью стал ребенок. Ребенок от любимого мужчины, который на мне никогда не женится.
Все эти годы я вспоминаю фразу, с которой всё началось. Сегодня она кажется мне пошлой и избитой, а четверть века назад для девочки, не слышавшей ни одного комплимента в свой адрес и смирившейся со словами матери, что бабкина красота досталась только сестрам, стала для меня манипуляцией гипнотизёра.
«Девушка, ваш юный и прекрасный образ должны увидеть внуки, срочно пишем портрет, продайте мне цветные карандаши и альбом для рисования», - сложносочиненный монолог прозвучал, как слова принца из сказки про Золушку. На улицу мы вышли вместе. Три куска хозяйственного мыла, купленные по заданию матери, как последний атрибут прошлой жизни, остались лежать на прилавке. Откуда появился брюнет в сельском магазине, я догадалась сразу: к приезду студенческого отряда подготовка шла с весны, местные давно заготовили велосипедные цепи и колья. Отражать нападение на генофонд деревни. Генофонд сдался без боя, не запросив помощи у армии. Именно так, впервые за семнадцать лет появился человек, которого интересовала лично я. Не количество снесенных яиц и очередь на переборку картошки в подполье, а только моя персона.
Июль разукрашивал луга цветочными пейзажами, а мой новый друг разукрашивал альбомные листы цветными мелками.
-Это пастель. Сиди, не двигайся. Замри. Будешь моей Матильдой.
-Не хочу Матильдой. У нас так козу звали.
-А у вашего последнего царя так звали первую любовь. Матильда Кшесинская. Любимая балерина императорского дома.
-А почему нашего царя, он что, вашим не был?
-Нашего последнего царя звали Георгий двенадцатый, он объединился с Россией из-за набегов персов и турков.
-А когда это было?
- Книжки читай. Учиться, учиться и учиться, как говорил ваш Ленин.
-А Ленин к вам тоже отношения не имел?
-У нас был Джугашвили.
-Мы такого не проходили.
-Иосиф Джугашвили. Сталин. Он войну выиграл.
-Неправда. Войну мой дед выиграл. Он сам рассказывал.
-Матильда, не спорь со старшими. Слушай и запоминай: войну выиграл Сталин, грузины древнее армян, а ноги надо брить.
-А зачем ноги брить?
- А затем, что все женщины бреют ноги.
Я отчетливо помню солнце, мягкое солнце средней полосы. Цветущий зверобой и ромашка. Мелодичное жужжание и стрекот в траве. И я, юная дурочка, с удивлением разглядываю свои ноги, пытаясь понять, зачем нужно брить этот полупрозрачный, подсвеченный солнечными лучами, пух.
-А хочешь, я буду называть тебя «мадам семнадцать», тебе ведь семнадцать лет будет в августе, а Кшесинскую так звали за страстную любовь к игре в рулетку, она постоянно ставила на цифру семнадцать.
Мадам семнадцать я не стала, но в середине девяностых, вспомнив азартную балерину, последовала её примеру, и с грустью сложив в старую сумку все свои корочки об образовании, на которое, как мне тогда казалось, ушла целая жизнь, я отправилась на Арбат, в «Метлу», попытать счастья. Народ сходил с ума по-крупному: проигрывались «дипломаты» долларов, машины, дома и квартиры. Пейзаж под названием «Праздник жизни для одурманенных шальными деньгами». Длинноногие модели за спиной, красные пиджаки и золотые «бусы» – непременные атрибуты успеха. Мне не нужен был миллион или спонсор, необходимо было выиграть сто долларов. Кандидату философских наук в эти «бриллиантовые годы дикого загула» нечем было оплатить съёмную комнату на ВДНХ.
Свои сто долларов из «Метлы» я принесла. Нет, это был не выигрыш. Игроки кидались фишками, словно фантиками от конфет или конфетами. Смотря кому кидать: чаевые крупье – фантик. Возьми, не жалко. А проигравшейся на восьмой минуте соседке по столу - конфета. Съешь и не плачь. Вдогонку фишке ко мне полетела визитка со словами: «На Твёрке для тебя работа есть». Покрывшись пятнами от возмущения, я уже открыла рот для доклада на тему: «Сэр, протрите глаза, я кандидатский минимум защищала по «Антихристу» Ницше. Но его фраза была закончена совсем неожиданно: « Не баклань, хаты выкупать будешь. Базарить умеешь? Мы контора серьёзная, у нас банк». Так, распрощавшись с Ницше и его критическим взглядом на христианство, я ближе познакомилась с экономической теорией Адама Смита и группой поддержки небольшого банка. Ребята, в свободное от махания битами время выкупали коммуналки на Тверской, но успешной работе мешало маленькое лингвистическое недоразумение: весь словарный запас будущих рантье начинался с «предлогов» нах и зах. Проблему решили просто – привлекли трех «переводчиц»: Лидочку, Джамилю и меня.
Через полгода успешного освоения нашей группой двух миллионов долларов Лидочке прямо возле дома пуля вошла в рот и вылетела за ухом. Лидочку спасли, но отдел зарыли. Бросить на произвол судьбы полученный опыт мне не позволила Матильда. Она успешно окончила начальную школу в центральной усадьбе нашего колхоза. Дальше получать знания у моего ребенка было только два варианта – интернат в райцентре или московская школа.
Я встречала «смысл моей жизни» в шесть часов утра на Белорусском вокзале. Девятилетняя девочка с медными, скрученными в длинные спирали волосами держала в руках смешной коричневый чемодан, который десять лет назад сопровождал меня в Тбилиси. Надо же, Матильда: мы покоряли столицы в компании молчаливого спутника – коричневого чемодана с металлическими нашлепками по углам. И вот он в очередной раз стал свидетелем того, как кардинально меняется жизнь его владельца всего за несколько часов. Картонную коробку с салом и двумя банками соленых огурцов мне вручила проводница.
Ответственность за будущее Мотьки пересилила страх летающих над головой пуль. Я вернулась на Тверскую. Коммуналки ждали новых хозяев. Через три года одна из таких коммуналок стала моей. И совсем скоро туда въехал арендатор – сетевой китайский ресторан. А я открыла свое небольшое агентство недвижимости.
Что-то я отвлеклась. У меня ребенок в Швейцарии с полицией разбирается, а я здесь цветущий зверобой вспоминаю. Нужно собрать информацию. Не могла эта картина сама исчезнуть, кто-то ей помогал. Я не первый день живу: история, в которую попала моя дочь, напоминает не детектив, а банальное мошенничество, но за окном не девяносто второй и даже не девяносто восьмой год. Все уцелевшие с тех времен жулики-бандиты выросли и повзрослели, сидят в своих Испаниях, Кипрах и прочих странах, где сухо, тепло и море плещется в пешеходной близости от домика, купленного на уведенные из общака деньги.
Третья чашка кофе, шестая сигарета. И ни одной умной мысли. Эмоциональная тупость – второй час смотрю в окно и ничего не чувствую. Когда-то это качество выручало. Сегодня мешает.
Как она попала на эту работу? Я упустила из внимания. Но в один прекрасный вечер Мотька обронила фразу: «Я докажу им, что сама смогу организовать весь процесс». Какой процесс? Раньше нужно было интересоваться, но лучше поздно, чем никогда. Хочу понять, как ей помочь.
Дурацкий роуминг, дозвониться невозможно. Щёлкнуло, гудок, второй,.. восьмой, ну возьми же трубку, наконец.
-Мам, я перезвоню, мы тут общаемся, - вот так всегда. «Я на переговорах. Я перезвоню. Сама разберусь. Сама смогу организовать». Ребенок должен быть самостоятельным. Не мой ли девиз? «Матильда, бери пример с мамы! Я все делала сама!» Выпестовала черту характера, получи результат. Это сегодня психологи пугают жуткими последствиями принудительно навязанной в детстве самостоятельности. Инфантилизм или полная обособленность. С этими крайностями нас с дочерью пронесло, но кто предупредил, чем рискую, признав правильным такое воспитание.
Я тоже была самостоятельной с раннего детства. В деревне это считалось нормой. Дети, коровы, гуси, куры, свиньи воспринимались одинаково, без различий. Сыты, здоровы, во двор загнали – и слава богу. А ведь гордилась. Что все сама. Никогда не задумывалась, почему. Почему свинья или курица-несушка так же дорога, как родной ребенок.
В семнадцать лет я отправилась в первое путешествие. Версия отъезда: подобрать московский институт, в который нужно поступать после школы. Майские праздники -хороший повод. Сто рублей казались целым состоянием, на которое можно объехать пол-Союза. Я летела в Грузию. К этому авантюрному поступку меня подтолкнули два письма из Тбилиси, написанные почерком первоклассника, со смешными ошибками и признание в вечной любви там, на летнем лугу. Желание снова стать Матильдой росло осень и зиму, подкармливаясь истомой юного тела.
Аэропорт Шереметьево встретил равнодушным гулом отлетающих самолетов и длинными очередями у касс. Билетов на ближайшие трое суток не было. Зато вокруг сновали предприимчивые южане и предлагали помочь. Вариантов было два: назад в деревню, и прощай мечта о большой любви, или довериться назойливым помощникам. Первый вариант не рассматривался – деревенские не сдаются. Второй уже через четыре часа помог оказаться в аэропорту Тбилиси, с пятью рублями в кармане, тридцать мне обещали вернуть на следующее утро на главпочтамте, на проспекте Руставели.
Наконец-то очередь дошла и до матери.
-Мам, я возвращаюсь в Москву.
-Как, уже?
-Ну да, позвонил шеф, сказал, что будем в Москве разбираться. Мне уже билет поменяли на ближайший рейс.
-Подожди, а как же картина?
-Мам, с этим справятся без меня.
-А страховка? Ты сказала, что денег по ней не выплатят.
-Ма, ты, кажется, пересмотрела детективов себе во вред. Ну не буду же я за преступниками бегать. Страховой комиссар все сам будет делать. Он еще здесь в аэропорту, разбирается, документы собирает. Смешной такой. Начал мне историю с твоей балериной пересказывать: «Редкое имя у тебя дэвочка, балерина такой бил». А сам говорит, как продавец зелени с нашего рынка.
-Что значит продавец с рынка?
-Ма, ну эти, с Кавказа.
-А почему ты решила, что с Кавказа – только на рынке?
-Мам, роуминг, не забывай. Я не хочу оплачивать полемику на тему: «Чем заняты кавказцы в Москве». Пять евро минута. И вообще. Он местный. Джон его зовут.
Да, моя дорогая, твоего отца звали не Джон. И он не торговал зеленью на рынке. Он был сыном профессора Тбилисского университета. Но в твоих чудовищных репликах есть моя вина. Я не рассказала правду. Ни после твоего рождения, ни спустя много лет. Версия, более удобная для Москвы и твоей карьеры (еврейские корни). Ты растешь в полном убеждении, что твой отец – еврей. Я не изобретала велосипед. Но отъехавший на ПМЖ в Израиль отец выглядел солидней, чем грузин, которому ты не нужна. Выдуманная история прижилась. И когда я узнала, что по субботам Мотька стала посещать синагогу на Большой Бронной, осознала ошибку. Но исправлять не стала, по причине хронического космополитизма и страха быть непонятой собственным ребенком.
Дети рождаются разные: с абсолютно лысыми головами, с длинными до плеч локонами, и мало ли, какие прически подготавливает природа младенцам для первой встречи с миром. Мотькину прическу матушке-природе помогал создавать дух какого-то средневекового художника, из тех, что рисовали ангелов на стенах храмов. Медь жестких кудряшек привела в полный восторг весь роддом, а заодно сбила с толку родственников и соседей. И только в пятнадцать лет, когда из припухлого носика вылепился окончательный вариант, Матильду, крутящуюся часами перед зеркалом, стал интересовать источник происхождения её новой гордости - неожиданно прорисовавшейся иконописной красоты. «Мамусик, а на кого я похожа?». «На отца». «Он что, рыжий был»? «Ты не рыжая, а медная, он был такой же красивый и умный, как ты».
Можно было добавить, что его дыхание тоже пахло молоком, и я, с удвоенной нежностью обнимая бессонными ночами маленькое тельце, вдыхала этот запах, трогала ручки, целовала крошечные пальчики и была счастлива оттого, что украла у судьбы кусочек несостоявшейся любви.
В эти грустно-счастливые подробности моих переживаний я её не посвятила, а повторила первоначальную версию про краткосрочный роман с отъезжающим на землю обетованную милым еврейским мальчиком. Никто, никогда так и не узнал от меня правды. Ни мать, ни сестры. История о глупой влюбленной деревенской девочке, с идиотским коричневым чемоданом в руках, оказавшейся теплой майской ночью в аэропорту Тбилиси, наверное, повергла бы их в шок. А я благополучно переночевала в зале ожидания. Утром взяла такси и отправилась по указанному на конверте адресу. Двери открыла пожилая грузинка в переднике. С её слов стало ясно, что хозяева дома вернутся только к вечеру. Я оставила записку: «Жду на главпочтамте в 18-00. Матильда».
До встречи был целый день. Первым делом нужно было посетить парикмахера. Три рубля без сожаления покинули опустевший кошелек, но длинные пшеничные локоны, развевающиеся на ветру, только навредили. Машины тормозили, дверцы распахивались, и бесконечное «Дэвушка, садысь, падвезу» кидало от неожиданности по тротуару и пугало. Прогулки по городу не получилось. Я рванула на проспект Руставели. Помимо долгожданной встречи, сюда мне должны были принести одолженные еще в Шереметьево тридцать рублей. Прошел час, другой, никто отдавать долг не спешил. Я решилась на вылазку по близлежащим окрестностям. У фонтана собралась толпа. Снимали эпизод художественного фильма. И вот я уже в толпе статистов, нам помогают по деревянной лестнице взобраться на бортик фонтана. Приказ режиссера: «Вы гуляете вокруг». Странное зрелище. Человек десять идут друг за другом на высоте полутора метров от земли, по бортику фонтана, одна, совсем смешная, на ней развевающийся желтый плащ, а в руке - нелепый коричневый чемодан. Она балансирует второй рукой, чтобы не свалиться в фонтан. Режиссер кричит в рупор: «Не артистируйте, дэвушка». Почему-то именно эта фраза осталась жить в памяти. Она всегда напоминала мне, что я плохая актриса, даже в жизни. Такая же нелепая, как там, на бортике фонтана, с чемоданом в руке. Всегда это помнила и не пыталась изобразить ложь в отношениях с людьми, наверное, боялась, что не поверят, как тот режиссер у фонтана и скажут: «Не артистируйте, дэвушка»…
В шесть вечера в здание почты вошел огромного роста молодой человек и решительно направился в мою сторону.
-Ти Матильда?
Я вскочила с деревянного кресла и закивала головой.
-Паэхали.
-Но мне еще деньги должны принести сюда, я в аэропорту одолжила, мне билет на самолет помогали купить, денег попросили, сказали, сюда принесут.
Денег мы не дождались. Похоже, никто не собирался их возвращать. Новый знакомый отвез меня прямо в университет. Он заехал через час после моего посещения, и домработница, рассказав ему о странной гостье, отдала записку.
Прекрасное качество молодости - слепота, уточняю - эмоциональная слепота. Я не потрудилась задуматься над тем , какие проблемы доставила своим явлением с неба на землю Грузии. Но со щенячьей радостью воспринимала все происходящее вокруг. Мы рядом, я прилетела, он писал, как скучает, значит, я сделала его счастливым. Ха-ха. Счастье, свалившееся с неба, нужно было куда-то девать, близилась ночь, и мы отправились на вокзал. Я помню поезд, грузинскую речь, утром мы сошли в Зугдиди. У зданий и вдоль аллей росли пальмы. Настоящие, с толстыми волосистыми стволами и зелеными хвостами листвы. Мы пересели в автобус, до места оставалось проехать около ста километров. Потом были горы, сплошная местность. И автобус казался мне муравьем, путешествующим по вспаханному божественным плугом полю, которое забыли разровнять, и оно покрылось зеленью орешника, барбариса, шиповника и неизвестных мне кустарников и деревьев. Кляксы цветущих полян. Голубых, белых, розовых… Ия. Он объяснил, что все весенние цветы, выбирающиеся из-под снега, называют одним словом – Ия. Птицы. Не знаю, о чем они пели, но эта субтропическая симфония до сих пор живет в подсознании, и вновь и вновь начинает звучать, окутывать теплом, пахнуть многоцветием, как только меня настигает очередной приступ счастья.
Через полгода после той весны я стояла у окна общежития и пыталась рукой почувствовать толчки в животе. Маленькая Матильда не клевала скромной птичкой, лупила, как боксер на ринге. За окном осенние порывы ветра сдирали последние листья с кленов. Дождь не шёл, не лил и не был. Дождь жил за окном, жил уже целую неделю. Эта странная оконная болезнь стала хронической. Я могу часами стоять у окна. Ах, да. Это был поздний вечер. Порывы ветра раскачивали фонарь, и он скрипел, болтаясь из стороны в сторону, перемещая желтое пятно света. Этот осенний пейзаж я приправила своим настроением и перенесла на бумагу.
Плачет осень.
Свет фонаря продлевает день.
Плоть от плоти срывая,
Ветер разносит.
На мокром асфальте отражается тень.
Одинокая тень
В дождливом ненастье
Бредет по дороге
В поисках счастья.
С тех грустных моментов жизни я не люблю осень. Она пугает меня возвращением скрипучего фонаря и слез одиночества.
По задумке сценариста по фамилии Судьба за окном снова осень. Я в очередной раз стою у окна, Матильда не бьёт мне пяткой в подреберье, девочка выросла, теперь её удары приходятся по сердцу или, как это ни банально - по банковскому счету. Что мне известно? Ребенок улетел в Швейцарию на антикварный салон. Представлять новую галерею. Повезла показывать десяток испанцев. Куратор-хранитель. Все, что я успела запомнить.
События последующих дней подтвердили самые худшие предчувствия. Мотьку обвинили в подлоге. Она занималась оформлением документов на вывоз и сопровождением картин. Вот что значит – куратор-хранитель. Директор галереи должен был прилететь за день до открытия, уже после того как она оформит стенд на выставке. Девять «испанцев» благополучно добрались до места назначения. Десятый за время перелета из Москвы в Женеву исчез. В ящике оказалось совсем другое полотно. Чтобы не поднимать шум и не рисковать арестом всех работ и репутацией галереи, было принято срочное решение - от участия в выставке отказаться и вернуться обратно в Москву. Через два дня после возвращения владелец пропавшей картины потребовал деньги. Полную стоимость, указанную экспертом. Триста тысяч долларов. Матильда приехала ко мне в офис и начала издалека, сидя передо мной за столом и тщательно рисуя решетки на листе бумаги.
-Мам, я хочу продать свою квартиру. - Она сделала паузу и подняла на меня глаза.
- Зачем? Тебе надоел французский ремонт или бой колоколов за окном?
- Я не думала, что тебя так раздражает моё увлечение иудаизмом.
- Господи, с чего ты взяла, просто к слову пришлось. Я слишком люблю твой вид из окна, он символичен и глобален, и с такой сильной энергетикой, а в студенческие годы мы туда в бассейн ходили, и ничего подобного я не чувствовала.
- Я согласна с тобой, что квартира на Остоженке - достойное место для жизни, но чем хуже Патрики. Ты ведь поможешь мне перебраться?
-Куда? К твоей синагоге поближе?
-Конечно. Жить у синагоги в аналогичной квартире дешевле на триста тысяч долларов. Представляешь, какая дискриминация.
-Спустись с неба на землю. На Остоженке подземные коммуникации новей, лет на сто, их меняли совсем недавно. Вот и вся разница.
-Мам, я должна вернуть деньги за картину. В течение месяца.
-Но почему ты?
- Все документы оформлены на меня.
-А что говорит следователь?
-Какой следователь! Ты хочешь, чтобы меня допрашивали? Это крах репутации. Никто не станет со мной работать. Мамочка, через шесть-семь лет я стану доктором и независимым экспертом.
-Ты уже стала кандидатом и ангелом-хранителем.
-Куратором.
-Нет, ангелом. - Я встала из-за стола, чтобы поцеловать в медную макушку своего ангела. - Любовь моя, не слишком ли дорого нам обходится твоя будущая докторская?
-Мам, не издевайся, пожалуйста. Ты же знаешь, что я больше ничего не умею и не хочу.
-Может, вместо докторской, второе высшее? На юриста? В подобных ситуациях будет помогать, как анаферон от гриппа. Знаешь, такая таблеточка, иммунитет повышает. А у тебя совсем нет иммунитета к жизни.
-Ты спокойно могла быть моим иммунитетом. Не нужно было из науки уходить. Сейчас все, у кого родители на местах остались, помогают детям.
-А на какие деньги мы бы с тобой жили?
-Замуж надо было выходить!
-Что? А почему ты замуж не выходишь?
-Я делом занята.
-Ну, тогда хоть ребенка роди, что ли. Знаешь, сколько у меня таких, деловых, перед глазами прошло. Ребенка ничто не заменит, ни деньги, ни карьера, в сорок лет одиночество догонит и сожрет, весь твой драйв фальшивый. Поставишь у себя в кабинете на столе две рамочки. В одной напишешь: «Карьера», а в другой – «Деньги».
- Спасибо, мама, мне хватило собственного детства, у бабки в деревне, а потом инструкций по телефону - как суп разогреть и пельмени сварить. Пока ты деньги зарабатывала, я одна дома сидела.
-Матильда, хватит, мы далеко зашли.
-Да, мамусик, ты права. Только своего ребенка я никому на воспитание не отдам, и, пожалуйста, не называй меня больше Матильдой. Я совсем недавно прочла мемуары её современников, так вот – твоя Кшесинская у Николая роль тренажера выполняла перед браком с немецкой принцессой, его таким образом обучали обхождению с дамами. А уж после Николая за сердце и остальные части тела боролись его родственники, один из которых спустя двадцать с лишним лет стал её мужем.
-Да. Конечно. В тех мемуарах случайно не указывали, что к тому времени их сыну было шестнадцать лет, и жили они в парижском особняке, который ей задолго до революции подарил будущий муж, благодаря чему избежал участи бездомного изгнанника.
-Как удачно у неё все сложилось. Может, и тебе ту коммуналку, на Тверской, мой отец подарил, и теперь мы должны ждать его возвращения?
Последняя фраза сбила с ног моё самолюбие. Оно было вынуждено отвечать на удар.
- Уходи. - Только сейчас я поняла, что за время перепалки нас раскидало в разные стороны – я уперлась спиной в подоконник, а Матильда переместилась в противоположную часть комнаты и держит обеими руками чайник.
-Мам, прости, - Мотька плакала. - Я не хотела.
Я прикурила сигарету и отвернулась к окну. После третьей затяжки за моей спиной тихо прикрылась дверь. Это случилось впервые. За столько лет. И мы обе не были к этому готовы. За что она меня упрекала? Где я была неправа? Замуж я не вышла! Слишком много было примеров, что делать этого не стоит. Лидочка, с которой мы вместе выкупали комнаты на Тверской, была старше лет на пятнадцать и производила впечатление умудренной опытом женщины. Все перекуры были посвящены историям из её личной жизни. В мельчайших подробностях, от потери девственности до третьего по счету «приемного» мужа. Её дочь-подросток слишком раздражала молодого отчима. Потом ситуация поменялась на противоположную. Он стал задаривать девочку дорогими безделушками, водить в театры и рестораны, то есть «заниматься воспитанием подростка и готовить ко взрослой жизни». Мир и покой в семье. Все счастливы. В один прекрасный день соседка без стука зашла за солью и стала свидетелем любовной сцены отчима и падчерицы. И сразу же позвонила несчастной. Подробности увиденного вливались Лидочке из телефонной трубки в пылающее ухо и считывались окружающими по глазам. Вначале мы с Лидочкой поплакали прямо в офисе, сразу после звонка злополучной соседки. Но уже через неделю она скупала в бутиках наряды первых линий для дочери, «приёмный» муж был прощен. А спустя полгода девочка сама ушла из дома.
Негативный опыт, так называют за последствия - после той страшной истории во всех мужчинах я искала признаки педофилии и впускать в дом посторонних не спешила. Впрочем, сегодня у меня другие проблемы. Я впервые в жизни поругалась с любимым ребенком и не настроена его прощать за подобные вольности. Квартиру она продаст. Ну надо же! А кто её покупал? Вляпалась в эту дурацкую историю с картиной, а завтра еще одна картина уйдет погулять, и что ты будешь продавать, дите неразумное?
Прошло три недели. Мой телефон густо молчал. Мотька не позвонила ни разу. Дважды не взяла трубку. Ехать к ней, посмотреть в глаза, устроить очередное выяснение отношений не было сил. Я, как робот, просыпалась по утрам, пила кофе и отправлялась в офис, проводила кучу переговоров и встреч и пыталась ничего не чувствовать. Но мысли живут на отдельной частоте и не всегда поддаются кнопке «Выкл.» В эти молчаливые три недели они водили хороводы у меня в голове. Как у обреченного на смерть крутится перед глазами вся жизнь, у меня прокрутилась Мотькина: от зачатия до чайника в руках. Одна знакомая «трижды мама» от «трижды браков» вывела свою собственную теорию о том, что дети относятся к родителям точно так же, как родители друг к другу в минуту встречи сперматозоида с яйцеклеткой. То есть, если папочка боготворит мамочку, обожание ребенка ей обеспечено и, наоборот, если мамочка не любит папочку, жди подобного отношения дитя к собственному отцу. У меня не было поводов усомниться в любви Мотьки, слишком дружно мы жили. Но три недели расплавили мою уверенность до состояния мягкого воска, и теперь я, словно посвященная в тайны вуду, лепила разные модели.
Первая получилась – мать-кукушка и её брошенная в мегаполисе нагулянная дочь, с выросшими детскими обидами.
Вторая ещё страшнее – мать-неудачница, урвавшая немного недвижимости, но не получившая социального статуса для передачи своему ребенку.
От третьей просто слезы катились из глаз – а вдруг она меня не любит? Как никогда не любил её отец. А освященная собственной дремучестью к нему любовь трансформировалась у дочери в любовь ко всему еврейскому народу. Врать меньше надо было. Вот они, тайны рождения, в какой бред выливаются.
Но просто отдаться на растерзание самоедству и раскаянию я себе не позволила. Звонила знакомым, встречалась по протекции бывших клиентов со странными типами, выясняла, каким образом Мотька попала на эту работу. Москва, если разбить её на сегменты влияний и деятельности, становилась набором провинциальных городков, где все друг друга знают.
В начале прорисовалась информация о владельце галереи. Внук члена Политбюро, до тридцати лет пытался самоопределиться, отсидел три года за контрабанду бриллиантов, последние пятнадцать лет скупал списанные на утилизацию круизные пароходы и после капитального ремонта пускал по маршруту «река-море». Пункт отправления: Северный речной порт, город Москва. Подобная деятельность приносила в сезон миллион долларов с одной «ходящей» единицы. По московским меркам не такие уж большие деньги, чтобы вкладывать их в непрофильную деятельность. Одно «но». Кроме жадных до путешествий иностранцев, «ходящие единицы» без препятствий перевозили с моря на реку неодушевленный товар – «таблетки счастья», расходящиеся в московских клубах, словно горячие пирожки. Но зачем ему понадобилась галерея? Имиджевая составляющая? Еще три года назад для имиджа было достаточно открыть ресторан, вполне себе убыточный, но с очень дорогим интерьером и парой шеф-поваров вахтовиков: итальянца и француза. А может, он решил таким образом отмывать «дурные» деньги? Но тогда зачем им эта картина? Её ведь даже не выкупили, а взяли на комиссию. Не будет человек, обремененный контрабандой и миллионными доходами за один сезон, заниматься такой мелочевкой.
С владельцем картины было сложнее – ни коллекционерам, ни антикварам он знаком не был. Картину вспомнили в «Гелосе». Пару лет назад её приносила женщина, предлагала оценить и выставить на аукцион. После того как ей предложили заполнить анкету и указать паспортные данные, сослалась на то, что владелец – её гражданский муж и всю процедуру оформления будет проходить сам. Забрала картину, больше её никто не видел. Внешность или какие-то особые приметы эксперт не запомнил, ведь нельзя назвать особой приметой способность вставлять пять слов матом в одно предложение и возраст за пятьдесят.
Самые грустные впечатления у меня оставили «странные типы». Мягко сказано, конечно, но в рамках жанра… Риэлторы - народ циничный. Мы такими не были в свое время. Мешала совесть, хотя сейчас это понятие упростили до определения «рефлексия». И она стала как чулан для старых ненужных вещей.
Итак, в одно рядовое рабочее утро ко мне в кабинет, после двух легких стуков, в приоткрывшуюся дверь просунулась голова. Черненькая, молодая, со свежей стрижкой и бесстыжими глазами. Голова принадлежала Игорю, ипотечному брокеру из отдела жилой недвижимости.
-Можно?- Голова зависла в дверном проеме, как кукольная, посмотрела на меня и совершила движение слева направо на сто восемьдесят градусов.
- Ты уже сделал «можно». Что хотел?
-Я слышал, у вас проблемы.
-Да? И много?
Голова нерешительно прирастала туловищем и продолжала беседу:
- Я хотел вам помочь.
-Да проходи уже, помощник.
-Жанна Михайловна, у меня машину в прошлом году угнали.
-Ничего не понимаю, при чем здесь твоя машина?
-Мне её потом вернули.
-Я за тебя рада.
-А вам могут вернуть картину.
-Ты откуда взялся, такой умный?
-С жилой. Брокер по квартирам.
-Я помню, кем ты у меня работаешь, а раньше ты не сыщиком работал?
-Нет, крупье, а потом барменом, но слишком много никотина.
-Хорошая мотивация для смены места работы.
-Да нет, я еще учусь на вечернем, в Финансовой академии.
-Так ты резюме пришел к нам зарабатывать?
-Сейчас я пришел дать вам совет, простите за наглость. Ваша дочь попросила помочь продать квартиру, ну, и вкратце рассказала о своих проблемах. У меня есть мысль, что нужно поискать вашу картину здесь, в Москве, и выкупить её.
-Как ты себе это представляешь?
-Так же, как и машину.
-Объясни нормально.
-У меня угнали машину, я на ней в ночную смену приехал на работу, вот её от ресторана и угнали. Страховая компания ничего не выплатила, в милиции сказали, что в районе «Белорусской» ночью не угоняют, да и машина американская, кому она нужна. На разборку, так замучаешься запчасти продавать. Чечня и Абхазия такие не берут. Оставался один выход – искать самостоятельно. Просил знакомых помочь. Через неделю предложили выкупить за треть цены. У них это возвратом называется.
-Ты мне предлагаешь встретиться с твоими знакомыми? И как это может выглядеть?
-Очень просто. Мы пойдем с вами в казино.
-Зачем?
-Играть. А зачем в казино ходят? Они там постоянно. Игроки. Это у них как работа или как наркотик.
- Я, знаешь ли, однажды уже играла в казино. Триста лет тому назад. Бизнес вот выиграла. Так что твоё сумасшедшее предложение принимается.
-Тогда настраивайтесь на три бессонные ночи с пятницы до воскресенья.
-Уточни.
-Начнем в пятницу. Не срастется, продолжим в субботу и воскресенье.
-А не проще твоим друзьям позвонить и договориться о встрече?
- Да они мне не друзья, а знакомые. Телефоны этот контингент никому не дает, а вопросы решает. Просто нужно их найти.
Я не стала больше ни о чем спрашивать, мы договорились, что в пятницу заказываем столик на двоих.
Озадачил выбор наряда для предстоящего мероприятия. И я решила соответствовать возрасту моего спутника: каблуки, джинсы, рубашка, запонки с голубыми сапфирами. Вполне демократично. Но, как оказалось на месте, старания и волнения здесь были излишни. Дрескод в казино один - деньги. Покупай фишки на сто долларов и первый предел царства игры распахнет двери. Смешное объявление у стойки администратора ставило в известность, что вместо артиста А. сегодня будет петь его жена В. Игорь прокомментировал: «Запой – дело непредсказуемое, не в первый раз отрабатывает, кто ж от двух штук баксов откажется».
Ужин удивил, вернее, удивил счет за него. Двадцать долларов.
-Игорь, они не ошиблись?
- Нет, не удивляйтесь, это клубные цены. Казино раз в месяц проводит чемпионат по покеру, скоро его сделают официальным видом спорта, и это поможет избежать постановления о закрытии игорных заведений.
-Я, конечно, понимаю, покер, закрытие казино, но здесь зал на сто человек, это прямые убытки.
-Вы плохо считаете, вон за той дверью, – Игорь кивнул головой в сторону входа справа от сцены, - VIP- зал, там ставки для серьезных игроков, все расходы окупаются. Да и кухня здесь лучшая на всем Арбате. А нам пора в зал для народа.
-Игорь, так ты здесь работал?
-Нет, я на Ленинградке крупье работал, а на Таганку уже барменом ушел.
-А зачем мы сюда пришли?
-Жанна Михайловна, игроки- народ мигрирующий, я пытаюсь поймать концы.
-Ну и сленг у тебя, рыбак. Может, я пока в ресторане посижу, а ты поищешь своих знакомых?
-Ладно, я пошел, если надоест, присоединяйтесь.
На сцене появилась обещанная «В». Лет десять назад я с обывательским любопытством следила за событиями её жизни. Победа в телевизионном конкурсе, совместный проект с раскрученным артистом, любовь, клип в свадебном платье, рождение ребенка. Сейчас от звездности не осталось и следа. А может, мне мешало то объявление, у администратора. Я была не зрителем на концерте известной певицы, а невольным свидетелем куска жизни, который никакого отношения к звездности не имел. Телевизор врет, передавая картинку и звук, не доносит самого главного. Энергии. Три метра до сцены, более чем достаточно, чтобы её почувствовать, но ничего не происходит. Не могу подключиться. На сцене стоит мертвое тело, красивое, упакованное в роскошное платье, в какой-то момент мелькнула мысль, что и петь-то она совсем не любит, а делает это исключительно по необходимости.
Я пошла искать Игоря. Зал для народа ещё раз напомнил мне, что живу в многонациональном городе. Огромный овальный стол прямо у входа наполовину был занят китайцами, среди остальной половины желтый джемпер просигналил мне о местонахождении своего хозяина. Пришлось ждать минут десять под странные выкрики крупье «пунто», «банко», пока Игорь встанет из-за стола.
-Так ты игрок?
-Шутить изволили, я финансист. Эта игра для мозга и бонусов. Достаточно пару раз прогнать деньги по клубной карте – и ужин в ресторане бесплатный. Вот китайцы – игроки, а я студент и любитель хорошей кухни. Вы в рулетку играете?
-Ты не забыл, зачем мы сюда пришли?
-Ну не будем же мы посредине зала стоять, идем к рулетке, на шансах по десять долларов ставка, а дорожка вообще по два, будете делать вид, что увлечены процессом.
Прилежно изображая игрока и заодно разглядывая публику, я молча подмечала перемены. Малиновые пиджаки и длинноногие модели, основной контингент девяностых, как виды исчезли. Их сменили персонажи не первой свежести. Удивительное дело - женщины в казино были представлены либо в качестве игроков, либо в качестве уставших спутниц или жен. Проститутки, как и малиновые пиджаки, переместились в шкаф. Точнее, в приват-чуланчик. Женщины-игроки вели себя, как ткачихи, всецело поглощенные работой станка, спутницы вяло наблюдали и, в случае выигрыша, тянули руки за фишками. Жены, как самый потерпевший класс производили жалкое впечатление. Они стояли рядом со столами, провожая предынфарктным взглядом скачущий шарик. Мужская половина на виды и подвиды не делилась, скорее – на географию времен Советского Союза. Отдельное впечатление оставлял сигаретный дым и истерики игроков. Пятница оказалась пустой, мы никого не встретили, и я начала сомневаться. Игорь не очень убедительно мне возражал.
-Это глупая затея, искать твоих знакомых. В Москве два десятка казино, нам что – месяц у игровых столов нужно провести?
-Жанна Михайловна, настройтесь на процесс, вы же сделки тоже не один день ведете. И по всем двум десяткам, как вы говорите, ходить не нужно, завтра идем на Золотую улицу, тем более вы в выигрыше.
-Да, для новичка отвоёванная тысяча рублей у казино – это приличные деньги. Можно вообще не работать - ужин бесплатный, денег на выходе дали, чем не жизнь.
Следующий вечер мы начали с ресторана казино, в котором Игорь когда-то работал крупье. Темный зал с выступающим пятаком сцены, в котором я сразу узнала декорацию «Камеди клаб». Пока мой спутник общался с бывшими коллегами, ко мне подошел официант, и я сделала заказ: «Славянскую закуску» и чашку кофе. Через десять минут официант с невозмутимым видом стал «выгружать» на стол огромные салатники с разносолами и чесночное амбрэ объявило войну моим духам, я в панике обратилась к официанту:
-Но я столько не заказывала!
-Как? Ну у вас же «Славянская закуска»?
-Да.
-Её так подают - огурцы отдельно, грибы отдельно, салаты отдельно, всего две тысячи граммов.
Официант торжественно завершил продовольственный натюрморт чашкой кофе и удалился. Я огляделась по сторонам, посетители вяло пили вино и заедали фруктами. Мои разносолы напоминали приготовления к деревенской свадьбе, и, прихватив кофе, я незаметно переместилась за свободный столик.
Началось выступление повзрослевшей Наташи Русалки. Отсутствие престарелого Дельфина и безголосого Стриптизера удивительным образом сыграли ей в плюс. Пропавшая картина, кофе и даже размолвка с собственной дочерью стали второстепенны , меня поглотило действие, происходящее на сцене. Неожиданное перевоплощение. Она сидела на высоком стуле и пела какую-то совершенно грустную песню – совершенно взрослая, очень грустная женщина.
Пока я увлеклась примеркой на её жизнь причин для подобной метаморфозы, официант с полным комплектом покинутых мною салатников приблизился к столу и собрался снова устроить мне натюрморт а ля рюс. На этот раз столь циничного эстетического насилия над собой я совершить не позволила. Горсть фишек со стола быстро переместилась на поднос, «Сдачи не нужно», и гарсон с благодарной улыбкой на лице удалился в сторону кухни.
Вернулся Игорь, моё гастрономическое приключение его повеселило.
-Вот сюда точно народ есть не ходит. Это место для случайных людей – гостей столицы, жадных любовников и фанатов выступающих звезд.
- А твои друзья к какой категории относятся?
-На них эти определения не распространяются. Кстати, я договорился. Они поспрашивают у своих. Так что на сегодня концерт окончен, можем уходить.
Воскресенье преподнесло новые сюрпризы - пришла Мотька. Открыла двери своим ключом, сварила кофе и бесшумно появилась в моей спальне. С кофейником и чашкой на подносе. Маленькая манипуляторша. Этот прием она использовала с раннего детства. Научилась варить кофе и приносить в постель по выходным. Так она выгадывала три лишних часа моего общества. Села у изголовья на корточки и без слов стала наливать кофе в чашку, затем долго размешивала ложечкой сахар, притворно поджав губы и жалко-хитро глядя мне в глаза.
-Я больше не буду, мам. Ты меня прости.
Вот такие чайники-кофейники. Господи, как я её люблю, даже страшно.
Потом мы продолжили неоконченный спор, из которого я узнала, что ребенок еще три года назад из чистой любознательности заглянул в мою кандидатскую и, как теперь выясняется, сделал неправильные выводы. Она полностью разуверилась в христианстве, как религии, которая подавляет волю человека, перелагая всю ответственность на Бога. Пришлось вернуться к теме и долго объяснять Матильде, что я исследовала не только текст «Антихриста», а присутствие в нем второго непрошенного автора - сестру Ницше Элизабет. И признаться в том, что долгие годы посвятила спорам и рассуждениям с этим самым Фридрихом. Вернее с его трудами. Ницше остался в ответе за человека, который свои поступки и представление о мире обосновывал кусками из его текстов.
- Моть, не переживай, это был не Гитлер. Я не люблю глобальных случаев. Моя история с Ницше личная и интимная. Первая цитата, которая сделала меня его заложницей «вы еще не искали себя, когда обрели меня…», прозвучала с теплым дыханием в ухо, майской ночью, на втором этаже старинного дома в горах Сванетии, после острой боли и последовавшего за ней приступа эйфории и беспамятства. Горел камин, ночи в горах холодные, и в домах каждая комната отапливается отдельно. Тени от языков пламени блуждали по выбеленным стенам и потолку.
Мотька округлила глаза, глубоко вздохнула и собралась задать вопрос, но я продолжила.
- Под утро, после безумных часов страсти , изощренных ласк и съеденной горы шоколадных конфет(мы прихватили вазочку с ужина) была вторая цитата из Ницше: «брак-это наиболее изолганная форма половой жизни»- так состоялось мое первое знакомство с философией…
Потом мы с очередной порцией кофе переместились в гостиную, и я рассказала , как, вернувшись в Тбилиси, мы на фуникулере поднялись на Мтацминду, чтобы посетить маленькую церковь и пантеон. В красках и подробностях описала венчание студентов университета в Мцхета и лик Христа в том же храме, который, если на него долго смотреть, казалось, открывал и закрывал глаза. Удивление тому, что есть целые нации, не отлученные от веры. У нас в колхозе в то время висели портреты Ленина и Брежнева, а в церкви было зернохранилище.
-Мам, а почему ты мне раньше про Грузию не рассказывала? Я впервые слышу, что ты такая путешественница в юности была.
-Да нет, я не много путешествовала, один раз приехала на неделю, а на всю жизнь память осталась…
-Это что ж за память такая, что ты её забыть не можешь никак?
-Да вон, ухо на стене висит. Твое любимое. Брат твой сводный.
-Ты какими-то загадками заговорила, какой брат?
-Ну, сынок мой.
-Мам, это ухо, гипсовое, я по нему рисовать училась.
-А появилось оно у меня за девять месяцев до твоего рождения.
Мы долго гуляли по старому Тбилиси, пили воды Логидзе, заедали их аджарскими лепешками, скупали майские маргаритки и анютины глазки у уличных торговок, посетили Национальный музей. И, разглядывая плоских коров и бесконечные пейзажи застолий, я долго не могла понять, а что же такого великого у художника, о котором пела Пугачева, за что ему целый зал выделили? Николоз Пиросманишвили, его работы, кстати, в галерею «Винзавод» на прошлой неделе привозили. Я ходила знакомые картины еще раз посмотреть. Ни одной не привезли из тех, что в музее были, а какие-то огрызки из частных собраний. Вот твоя святая троица: Пиросмани, гипсовое ухо и мой юношеский портрет пастелью, они подтолкнули научить тебя понимать живопись, так ты попала в Пушкинский музей.
-Мам, про ухо поподробнее, а то ты его уж слишком странно называешь.
-Ну ладно. Про ухо. Так и быть. Мы гуляли по старому городу, и он рассказал мне дурацкий анекдот: «Приходит грузин в роддом. Выходит медсестра и говорит:
-Поздравляю, у вас родился сын.
-Хорошо, футболистом будет.
-Но у него нет ног.
Грузин на минуту огорчился, но взял себя в руки:
-Ладно, пианистом будет.
-Но у него нет рук.
-Вай, дэда, звездочетом будет.
-Но у него нет глаз.
-Принесите мне сына. Я хочу на него посмотреть.
Медсестра выносит ухо на подносе.
Грузин берет ухо и кричит:
-Синок, ты меня слышишь?
А через несколько минут мы зашли в художественную лавку. Там продавались кисти, краски, бумага для рисования. А на стене висело огромное гипсовое ухо. И я в восторге закричала: «Смотри, твой сын, из анекдота! Нужно срочно забрать его домой».
-Жесть какая. Это с кем ты по Тбилиси гуляла?
-С твоим отцом.
В кино такие моменты откровений обязательно сопровождаются спецэффектами. Гром, захлопывающееся окно, упавший стакан. А у нас ничего не произошло, даже ухо со стены не упало. Я столько лет мучилась из-за собственной лжи, столько лет боялась открыть правду.
Матильда, не беря паузы, как-будто я рассказывала про чужую жизнь, продолжила тему.
- А ты его сильно любила?
-С неутраченным доверием и деревенской дремучестью. Он открыл мне новый мир. Стал первым учителем. Мое последнее письмо в Тбилиси состояло из одного предложения: «Тебя нет, а я выживу!». Понимаешь, показать другой мир и сказать, что он не для тебя, нет тебе, Матильда, в нем места, родословной не вышла, мне давно подобрали немецкую принцессу. Как ты верно заметила - «предсвадебный тренажер». Так я на поводу у собственных комплексов стала создавать нам с тобой родословные, и видишь, что из этого получилось.
-Мам, да все хорошо получилось. Разберемся мы с этой картиной. Я детектива наняла. До выплаты денег еще целая неделя. Придумаем что-нибудь. Я не буду ничего продавать. И вообще, кому нужны эти испанцы! Тем более здесь, в России. Ты же бросила свою философию и ничего страшного. Никто даже не заметил.
-Ты заметила. Что может быть страшней?
-Я была неправа, ну, прости меня, и давай все забудем. Давай лучше о хорошем. У меня сюрприз.
Само слово сюрприз уже не обещает ничего хорошего. А сюрприз от самостоятельного ребенка вдвойне.
-Мне предложили работу в Музее Рокфеллера.
-Где? Откуда у Рокфеллера музей? Он что – испанцев собирал?
-Я уезжаю, мамочка. Уезжаю в Израиль.
Немая сцена, я не готова, совсем не готова к такому повороту событий. По идее, уже пора повышать голос, но не хватает воздуха, тянусь рефлексивно за чашкой, переворачиваю кофейник и наблюдаю медленно расползающееся коричневое пятно на белом ковре. Мотька вскакивает, направляется в сторону кухни. Я громко-хрипло выдыхаю:
-Сидеть!!!!
-Я выхожу замуж! Ты сама сказала, что это главное!!! - Матильда отбивает моё сипение криком и безвольно возвращается на диван. - Мамочка, ну давай не будем ругаться, я не хочу спорить, я же все делаю, как ты сказала! Он очень хороший, мы познакомились в «Аисте» два года назад. После службы.
-После какой службы?
-В синагоге, она напротив. Он приезжал к своему отцу в гости.
-А почему ты раньше о нём ничего не рассказывала?
-Я сама его плохо знала, мы виделись несколько раз, а после всей этой истории с картиной он пригласил меня в гости. Я провела в Иерусалиме неделю. Ты не представляешь, что это за город.
-Моть, но что ты там будешь делать?
-Работать, я же тебе говорила. Давид работает в музее Рокфеллера, он известный археолог, мы будем работать вместе. Мам, там культурный слой двенадцать метров.
- А твои испанцы?
-Мои испанцы неплохо чувствуют себя в Императорской коллекции и в одном из залов Пушкинского музея. Пятнадцатый и шестнадцатый век только там, а в частных коллекциях поздние: авангард, девятнадцатый век, не раньше. Мои знания мертвые, они никому не нужны. Кучка людей, зарабатывающих на живописи деньги, меня, мамочка, не вдохновляет. В Иерусалиме детей приводят на раскопки на уроки истории. Можешь ты себе представить - они историю изучают на улице, для них это сама жизнь.
-Моть, но ты не еврейка, у тебя другая история.
- Мам, мне там хорошо. Понимаешь? Там мир не делится на бедных и богатых. Я устала чувствовать себя здесь в Москве неудачницей, которая вынуждена работать на амбициозных идиотов только потому, что у них есть деньги, а у меня есть любовь к своему делу.
-А как же я? Зачем мне всё это без тебя? Для кого мне жить?
-Ну, я же не завтра уезжаю, и вообще, виза не нужна, будешь ко мне на выходные прилетать. Ты тоже полюбишь Давида. Он славный. Мам, в Москве не осталось нормальных мужчин, от которых можно рожать детей и с ними же этих детей воспитывать. Они или извращенцы, или на коксе. А он другой. У нас такие давно, как вид, перевелись.
Была ли я готова к такому повороту событий? Нет! Нет! Нет! И ещё раз нет! Как всякая мать, мечтала о счастье дочери, о внуках. Но не такой ценой. Мои мечты не выходили за пределы бульварного кольца. Мир рушился. Из-за чего? У нас пропала картина. Небольшая доска. Тридцать на сорок. Малоизвестный испанский автор. Шестнадцатый век. Кому-то она очень сильно понадобилась. И даже, наверное, было ему счастье. А я не знаю, как сдержать слезы и подступающую истерику. Мотька, Матильда, ты не имеешь права оставить меня одну. Ты же смысл, суть всей моей жизни. Но вслух я уже ничего не сказала. Не имела права, это её жизнь.
Игорь позвонил совсем поздно, извинился и сказал, чтобы я срочно приезжала в «Кристалл». На серьезный разговор. Второй серьёзный разговор за сутки. Многовато. Словила волну - вот и лечу. Точнее, уже еду в сторону Таганки. Неужели этот глупый план мог сработать? Игорь встретил меня в холле, и мы пошли в зал.
-А фишки?
-Здесь вы дама. Вход для дам бесплатный.
-Ну, я же игрок почти.
-Сегодня мы не играем, а только разговариваем.
Пока эскалатор поднимал нас на второй этаж, любопытство развернуло мою голову вниз, где остались огромный зал, столы в четыре ряда, десятки игроков, облепивших рабочие места, и знакомые лица. Надо же. Я всего третий день перемещаюсь по играющей Москве, а лица уже повторяются. Мы свернули направо. Имитация японского ресторана и имитация японской тишины. Игорь нервничал.
-Ты чем-то расстроен?
-Да нет, все нормально.
-Ой, не люблю я это слово. Давай рассказывай, почему мы здесь сидим, например?
-Потому что здесь тихо. И можно поговорить.
-Обязательно здесь? Других мест не нашлось?
-Да, именно здесь. Сейчас мы с вами всё обсудим и вы, Жанна Михайловна, отправитесь домой, звонить дочери. А я останусь. Меня люди ждут.
-Какие люди?
-Серьезные.
-Игорь, хватит загадок, давай уже начистоту. Зачем ты меня вытащил в час ночи, при чем здесь моя дочь? И этот загадочный, прости за выражение, понт?
-Я хотел вам помочь. По собственной глупости. Теперь у меня проблемы. Я засветился с вами, задавал людям вопросы, предлагал выкупить украденную картину. Люди сделали неправильные выводы.
-Какие люди? Тебя заклинило, Игорь. Какие выводы?
-Ваша дочь наняла детектива, устроила скандал в галерее. Сегодня меня обвинили в том, что я работаю на детектива. За это по головке не погладят. Меня уже предупредили.
-Но ты-то здесь при чем, я не понимаю?
-Что вы не понимаете? Люди мне доверяли. Со мной общались. А теперь выясняется, что я на ментов работаю.
-Но ведь это неправда.
-Правда это или неправда, уже никого не волнует, я никогда не объясню связь с вами. Выход только один. Вы платите деньги, я приношу картину. Детектив сворачивает деятельность.
-А если я откажусь?
-Тогда деньги буду платить я. Сумму мне уже назвали.
-А ты за что платить-то должен?
- Я работу поломал.
-Но ведь детектива не ты нанимал! Ты вообще ничего не знал! Теперь уже точно нужно обращаться в милицию.
-Жанна Михайловна, вы ничего не поняли? Тогда я вам вкратце объясню. Эту работу делали под вас. Точнее, под вашу дочь и вас. Девочка живет на Остоженке, ездит на машине за сотку зелени, ужинает в «Аисте», имеет упакованную маму. И никаких серьезных дядек рядом! Все чисто. Выносить из квартиры вещи – хлопотно и мало. Угонять машину - примитивно. И тут выясняется, девочка- искусствовед! Да еще и работу ищет! Вот и помогли ей работу найти. И дальше помогли. Детектив там ничего не раскопает. Работала команда, с таможней полный порядок. Не забывайте, в какой стране живем. Как говорит мой знакомый адвокат: «Не ту страну Гондурасом назвали». А то, что она отказалась выплачивать деньги за картину, ситуации не меняет. У неё есть имущество, через неделю на него арест наложат и через суд всю сумму взыщут.
-Пускай попробуют, я обвиню их в вымогательстве!
-Я очень сомневаюсь, что у вас что-нибудь получится. Работа чистая. Ваша Матильда оказалась на редкость мягким материалом. Все прошло, как по маслу. Детектив только наделает шума в галерее, а хозяин там человек серьезный и никакого отношения к этой истории не имеет. Вам пояснить, какой будет его реакция? Ваша дочь надолго забудет и про испанцев, и про галерейную деятельность. С его рекомендациями ей светит веселое будущее.
-А почему я должна тебе верить?
-Потому что я, извините, такой же лох, как и вы. Потому что я хотел вам помочь. Я у вас работаю, кстати.
-И кстати, знаешь, сколько я зарабатываю.
-Это открытая информация.
-Значит, если человек живет честно и дорожит репутацией, он лох. Я тебя правильно поняла?
-Это кнопка, слабое место, нельзя нести перед собой на подносе порядочность и любоваться ею всенародно. Спрячьте подальше и доставайте только по случаю общения с такими же высоконравственными гражданами.
-На сегодня, я думаю достаточно. Поеду прятать совесть. Передавай людям (ну и слово подобрали! раньше это называлось проще - жулики, аферисты, ворюги), что я подумаю.
-Людьми они назывались всегда, аферисты, как вы их называете – высшая каста в воровском мире.
-Игорь, или ты дурак, или в подростковом возрасте мало книжек читал. Почитай Шаламова на сон грядуший, написано пятьдесят лет назад, а до сих пор оказывается актуально. Для заблудившихся. Очерки преступного мира. Запиши, а то забудешь. Я бы вообще это в школьную программу включила, чтобы, таких, как ты, несчастных, со сломанным мозгом ремонтировать перед вручением аттестата зрелости.
Я медленно ехала по пустому Садовому кольцу. Ночная Москва дышит легко. Горит огнями, манит свободными улицами. Обещает, гипнотизирует, вводит в заблуждение. Мое заблуждение выросло вместе с дочерью. В огромное и несопоставимое с жизнью. Совсем не хочется домой - там никто не ждет. Кошки и собаки не были моей слабостью, а дочь два года назад я решила поселить отдельно. И вот уже два года она не забирается ко мне в постель, чтобы поболтать перед сном, а теперь и совсем собралась уехать из страны. И все из-за этой картины. Из-за кучки аферистов. А может, это наказание за ложь? И я сама толкнула Мотьку в этот Израиль? Кстати, Бронная. Большая, Малая, «Аист». Надо же. Кому-то аист приносит детей, а у кого-то уносит.
Аист, уносящий мою дочь, предстал в образе трехэтажного особняка на углу двух Бронных. Я вышла из машины, чтобы изучить это роковое место. Казалось, на асфальте или стенах домов и на заборе синагоги должен быть написан ответ. Но, увы, никаких тайных знаков, кроме ненавистных желтых фонарей, сулящих скорое одиночество. Среди деревьев спрятался памятник, небольшой, в человеческий рост. Я начала вспоминать! На соседней, Никитской, тоже памятник из серии малых бронзовых, а этот, товарищ под деревьями –Шолом Алейхем. Дальше память затормозила. Куски воспоминаний. Лидочка, старая одинокая женщина, договор пожизненной ренты. Она приходила ко мне за советом. Сказала, что «купила бабку» в этом доме, у памятника, недорого, через какой-то центр благотворительности на Кутузовском. Бабку за дополнительную плату подобрали совсем старенькую, расходов ерунда: два-три года платежи за квартиру и сиделку, а потом кремация и чистая двухкомнатная квартира. Я после её прихода долго приходила в себя - купить живого человека и ждать его смерти. Именно так Лидочка рассуждала. Что-либо внятное рассказать о подобных сделках я не могла, мы сделали оценку квартиры, и Лидочка, подсчитав прибыль, удалилась.
Больше никаких знаков пересечение двух Бронных выдавать не хотело. Но и аиста, уносящего ребенка, и кремированной бабки уже было достаточно на сегодня.
Ночь прошла в кошмарах: аист приносил картину, повязанную на манер венка ленточкой, с надписью «От людей», Лидочка с лопатой на плече уводила Мотьку на раскопки времен царя Давида, старая бабка играла в рулетку, я почему-то звонила в милицию, а голос из трубки отвечал: «Гондурас слушает».
У меня оставалось слишком мало времени на принятие решения. Нужно было срочно действовать. В конце концов – чем жертвую? Деньгами? Репутация Матильды дороже, я должна оставить ей шанс вернуться в страну. Шанс, который нужно оплатить в ближайшие дни. Простить себе слабость, беспринципность, отключить волю (да простит меня Ницше). Включить разум и великую и могучую женскую логику. Никто еще не доказал, что её не существует. Просто женщины по своему устройству - тактики, а мужчины – стратеги. Да, мы вязнем в деталях, просчитываем возможные неудачи. Вот это и есть женская логика. Я не хочу победы на этой войне, я хочу счастья своему ребенку.
Но действовать в пасмурное утро последних дней осени, похоже, собиралась не только я одна. Матильда, словно маленький рыжий смерч, внеслась ко мне в офис, со словами:
-Мам, смотри, что у меня есть! - и закружилась по кабинету .
-Мотька, не впадай в детство, ты уже взрослая девочка. Что есть? Приглашение на свадьбу? Или благодарность от Рокфеллера за то, что ты лучшие годы проведешь на склонах Иудейских гор с совочком и метелкой в руках? А может, персональное благословение от еврейской общины родить десяток солдат для армии Израиля?
-Ну, зачем ты так, я же не одна.
Только сейчас я заметила, что у двери стоит неприметный мужчина неопределенного возраста. Кепочка, джинсы, туфли на толстой резиновой подошве для продолжительной ходьбы пешком. Ага, так у вас, дядя, и машины нет. Туфли подтвердили: ну- таки, нет.
-Знакомьтесь, это моя мама, Жанна Михайловна.
-Можно просто Жанна, Михайловной мне приятно было быть в двадцать пять, а сейчас лишнее напоминание о дате рождения.
-Мам, это мой детектив, Виктор Андреевич.
-Можно просто Виктор, – кепочка переместилась в руку, явив нам лысину. И уточнив возраст.
-А вы тоже в Гондурасе работали?
-Где, простите? - детектив смутился.
-Мам, ты о чем?- мой ребенок не понял юмора.
И я «включила» серьезную даму. Они не виноваты, что сегодняшней ночью обстоятельства издевались надо мной, в грубой форме указывая на место под солнцем законодательства моей горячо любимой родины.
-Вы из милиции?
-Нет, я в частной конторе тружусь.
-Мам, мы тебе фотографии принесли показать, - Мотька вставила флешку мне в ноутбук.
-И что я должна там увидеть, на ваших фотографиях?
-Это прием такой, при расследовании. Все смотрят фотографии.
-Но я никакого отношения к твоей работе не имею, никого не знаю.
-Так надо. Вот ты у нас есть на фото, посмотри! Я тоже удивилась, когда увидела. Думаешь, зачем мы пришли? Ты у нас главная подозреваемая.
-Что?
-Шутка, мама, шутка. Виктор Андреевич сделал предположение, что вот эта женщина связана с пропажей картины.- Матильда развернула во весь экран фотографию.Каблуки, джинсы, рубашка, я угадала с нарядом! Он мне идет. И спутник не выглядит моложе на двадцать лет.
-А я вас не припоминаю, – я еще раз смерила детектива с лысины до ботинок.
-А меня там не было, у нас контора большая, каждый занят своим делом. Вы вчера последняя в кадр попали.
-Да, Моть, у меня алиби сильное – я твоя мать, а так был бы повод сдать милиции. В третьей серии вашего детектива. Прямо с картиной в руках.
-Ты нашла картину?
-Почти. И собиралась попросить мне не мешать, вы можете все испортить. Виктор, это я к вам. Нужно прекратить расследование. Мы оплатим услуги и закончим на этом. Как говорится, всем спасибо, все свободны.
-Я готов, -кепочка снова прикрыла лысину. - Вы фотографии посмотрите только, а дальше сами решайте.
-Что бы я не увидела там, решение уже принято.
-И не интересно, почему вы попали в кадр? Странно, обычно женщины любопытны. – Туфли на резиновом ходу, оставляя приметы ноябрьской непогоды, продвигались по паркету в мою сторону.
-Мам, ну правда, посмотри,- Мотька начала щелкать «мышью».
Я безразлично смотрела на экран. Что я там должна была увидеть? Человека, которому потребовались мои деньги? Группу аферистов? Это дно никогда не вызывало у меня интереса - кучка подонков, просеивающих Москву через сито, в поисках расслабленных хорошей жизнью.
-Стой, Матильда, верни кадр обратно, –промелькнуло знакомое лицо. Лидочка! Вот это встреча.
-И что вы мне, Виктор, можете рассказать про эту женщину?
-Она работник фонда «Милосердие», присматривает за хозяином пропавшей картины, старым одиноким эмигрантом. Он в девяностых вернулся из Европы - поверил в перестройку. Жену похоронил, живет один.
-Мам. А вот самое интересное, посмотри на её мужа!
Меньше всего я хотела бы видеть Лидочкиного мужа - человека, который спал с приемной дочерью. Мерзкая история достаточно повлияла на мою жизнь. «Жа-а-ан, он моложе меня на восемь лет, где я такого найду?». Я не смогла понять такого оправдания мужчине, совратившему твоего ребенка.
-Кстати, эта женщина у него не единственная, на Юго-Западной живет вторая семья, вот фотография. – Виктор перехватил мышь и щелкнул пару раз.
О, вот и знакомые лица из казино. Эту милашку, по неопытности, я списала в разряд спутниц. Красавица ногтями хищника сгребала фишки в сумочку от «Рrado», пока её кавалер грязно ругался на крупье и вливал в себя неисчерпаемо-бесконечное количество коньяка.
Очень странно. Они сидели в трех метрах от нас, но Игорь никак не среагировал.
Мотька продолжала комментировать фотографии:
- Этот муж ещё и Джон, грузино-швейцарский оборотень.
-Какой Джон?
-Страховой агент, в Женеве. Я тебе рассказывала. Он про балерину вспомнил, имя мое услышал и начал: мол, зовут меня, как первую любовь нашего последнего царя, Ксешинскую твою.
Я присмотрелась к фотографии, хотя необходимости в этом не было. Два дня назад фразы: «Слюшай, ты. Я твою маму…», обращенные неоднократно к крупье, не раз приковывали внимание играющих за соседним столом. Мужчина сидел боком ко мне, разглядеть его не представлялось возможным. Руки, я помнила только руки, с длинными аристократичными пальцами, сдирающими обертки с бесконечного количества маленьких шоколадок и небрежно их отбрасывающими. Моя женская слабость -такие руки. Нет, больше – фетиш, якорь. Но на этот раз подобного не произошло. Возможно, раздражала печатка с огромным бриллиантом, нервозность пальцев и изощренный мат. Современные сыщики, вооруженные замысловатой аппаратурой, дорисовали мне картину того вечера. С фотографии смотрел человек, чьи черты не тронуло время.. Только взгляд.. Он стал холодным и пустым, как у волка.
Трудно было понять, что произошло. Согласиться с собственными догадками - слишком они были чудовищны. Так бывает в дешевых бульварных романах, но в жизни? И что делать дальше? Я встала, прикурила сигарету и подошла к окну. Сколько лет стою у окна в поисках ответов на сложные вопросы. Кому я всю жизнь доказывала, что выживу? Кто первый произнес фразу «Учиться, учиться и учиться!», которая стала девизом всей жизни? Наконец, любовь к кому я пронесла через четверть века? К зверю?
На седьмом месяце беременности я наконец-то нашла у Ницше это высказывание, смысл которого разгадывала годы, а окончательно поняла, только прокрутив заново всю ленту жизни. «Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими; и потому так мало значит всякая вера».
Игорь все так же скромно просочился ко мне в кабинет.
-Вызывали?
-Угу. - Я смотрю ему в глаза. - Вот, можешь передать своим людям.
-Что это?
-Не видишь? Ухо. Гипсовое. Да, и привет от Матильды передать не забудь.
-----------------------------------------------------------------------------------------------
Прошел год после той истории. Сказать, что все обошлось – не сказать ничего.
Через день после того, как я передала привет от Матильды, позвонила Лидочка.
-Жаночка, здравствуй, узнаешь, это Лидия, - вкрадчивый голос и длинные паузы между слов, возможно, она не верила, что я её дослушаю, или думала как построить разговор.
-Здравствуй, ты хочешь поговорить? Я в офисе. У тебя есть час на дорогу. -Я положила трубку. Люблю смотреть людям в глаза. Там все написано…
Она появилась через пятнадцать минут, словно ожидала за углом своего выхода на встречу со мной.
-Ты это, не глупи… Вот ваша картина. И не ломай людям жизнь. Они тебе пригодиться могут, сама знаешь, в какой стране живем,- она положила на стол перед мною целлофановый пакет с эмблемой дешевого продуктового магазина, по очертаниям которого можно было догадаться о содержимом. Я невольно задержала взгляд на её руках - «от бабки княгини достались».В конкурсе на самые красивые руки – у неё было бы первое место или второе, лишь только по причине несоответствия с лицом: желчность и злоба превратили его в маску старухи для запугивания непослушных детей.
-Как поживает твоя дочь?- мой вопрос прозвучал так же несуразно, словно в ответ на пощечину я спросила о том, какая погода на улице.
-Сука неблагодарная, - сорвалось у Лидочки, и наспех прокомментировала, – Запанела, под олигарха легла, про мать не вспоминает. Вот они, дети. Ты их растишь, деньги вкладываешь, а они тебе хер на старости лет. Мой говорит, таких наказывать надо, рублем.
-Странные у твоего мужа представления о воспитании.
-Не тебе , Жанка, судить, ты свое отхватила –сидишь на жопе ровно, а мы выживаем.
-Поэтому вы решили выживать за счет моей дочери?
-Кто решил? Она сама меня просила. Мы в «Аисте» с ней встретились. То да сё. Как мама, как учеба, вот она и попросила с работой помочь. Ну вот я и помогла, - на этой фразе голос её оборвался…
А меня разобрал смех. Наверное, так отпускает стресс.
-Что-о-о? Ты помогла?
-Чё ты хочешь? Мы вернули твою картину…тебе жить, тебе решать…
-Лид, знаешь, мне тебя очень жалко. Ты несчастный человек. Иди с миром. И, пожалуйста, никогда, слышишь, никогда не появляйтесь на пути моей дочери. Второго прощения не будет.
-Да ты знаешь, кто мой муж? Он таких, как ты …
-Знаю. Вор по кличке Мотороллер… иди…
-У него другая кличка, ничего ты не знаешь, я до сих пор понять не могу, почему он решил тебе эту картину вернуть.
-У нас с твоим мужем высокие отношения…
Как я уже упоминала -прошел год. Мотька уехала в Израиль и раз в месяц я к ней улетаю на выходные. Скоро стану бабушкой …Слава Богу, она скучает, значит, вернется… Мечтает открыть свою галерею…
Я, как оберег, вручу ей ухо. Гипсовое . Его вернули на днях. Принесла вторая жена из казино, которую я приняла за спутницу. Вошла ко мне в кабинет без стука. Наглая и испуганная. Странное сочетание.
-Здрасте, я – Маша,- и она, походкой, явно приобретенной на курсах моделей, переместилась в сторону моего стола.
Я сразу её вспомнила.
-Здравствуйте, Маша, чем обязана?
-Вам просили передать, - она грохнула о стол пакет.
-Что там?
- Я хотела это выбросить, но он сказал, чтобы я вернула это вам.
Я извлекла содержимое из очередного пакета, но на этот раз с эмблемой ЦУМа.
- А почему он не позволил это выбросить? Странно.
-У нас багаж. Каждый килограмм на счету. Утром самолет.
-И-и-и-и?- я не совсем понимала, что она говорит.
-Что и? Вы телевизор не смотрите? Газет не читаете?
-Про вас кино сняли? Я что-то пропустила? Вы уезжаете в Голливуд? Нет, правда, с такой внешностью.
-Матильда, думаю, в мои годы вы выглядели не хуже, если смогли заиметь от него ребенка.
-Меня зовут Жанна. Для вас Жанна Михайловна, – мелкое, бытовое хамство по настроению пробуждает во мне кошку, которая играет с мышью.
Гостья удивилась.
-Странно, я думала - вы тезки с дочерью. И продолжила,- Мы улетаем. Совсем. Власть поменялась. Теперь ваших бизнесменов менты рвать будут.
-Ма-а-а-ш, вы о чем?
-Как, вы не знаете? Две недели назад приняли закон о ворах и преступных сообществах. Больше двух не собираться. Заметут. Если ты в картотеке, могут просто придти и забрать. Тридцать седьмой год помните?
-Да, тридцать седьмой хорошо помню, еще средневековье «Молот ведьм» - возможно, закон ваш с этого удивительного текста компилировали.
-Вы издеваетесь, потому что ничего не понимаете. Одни уйдут - другие придут, только с погонами, в общем - то, и закон этот из- за денег – им мало, нужно отобрать у тех, кто легализовался, – паника и страх сполохами отпечатывали эмоции на её лице.
- Все правильно. Святая инквизиция тоже в первую очередь обращала внимание на тех, у кого можно что-нибудь забрать. Вам угрожают? У вас есть бизнес? Неожиданно,- я продолжала ёрничать.
-Жанна, -голос её слабел, - вы ничего не понимаете. -Маша плакала : это исход, люди не знают, когда к ним придут,..у меня все подруги в Москве, я не хочу уезжать в неизвестность.
-Но ведь вас силой никто не может заставить.
-Я не могу отказаться, меня не поймут, у нас так не принято,- она достала зеркальце, умело ликвидировала последствия минутной слабости и добавила- Я люблю его.
-К вашему несчастью, мы любили совсем разных мужчин. И эта любовь дала нам совсем разную жизнь. Желаю вам удачи.
Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими и потому так мало значит всякая вера.
Фридрих Ницше
Самые неприятные и тревожные - ночные звонки. Ты ищешь трубку, а мысль уже бегает вокруг тебя и вопит: «Что случилось? Что случилось?». Возможно, это приобретенный бизнес-синдром. Но Матильда тоже позвонила ночью. И озвучила мой страх: « Мамочка, у меня проблема. Багаж не прилетел, ящики прилетели, а картины там нет».
Третья сигарета. Ночь. Кому можно позвонить? У меня нет знакомых в Швейцарии. У меня нет знакомых в этом модном галерейном бизнесе. И я сама виновата. Не нужно было с юных лет приобщать её к искусству. Кирзовые социальные комплексы: внучка доярки должна быть всесторонне развита. Зачем было таскать ребенка в Пушкинский музей, восемь лет подряд через всю Москву, в этот кружок юных искусствоведов? По-глупому привитая любовь и страсть. Зачем?
После школы с математическим уклоном золотая медалистка выбирает факультет истории искусств. Сейчас спокойно могла бы зарабатывать деньги в недвижимости. Вместе со мной. Нет, нам нужны были испанцы. На третьем курсе она улетела в Мадрид сидеть в музейных архивах и выяснять, в чем отличие пятнадцатого века от шестнадцатого. Привезла даже какую-то грамоту, за вклад в изучение испанской школы живописи. Вон висит. Грамота висит, а мой единственный ребенок разбирается в полиции, куда делся испанец из ящика. В день вручения диплома выяснилось, что в Пушкинском осталось всего два специалиста, то есть специалистки: одной семьдесят пять, второй - восемьдесят два. Третьей стала моя дочь. Кто знал, что это начало наших неприятностей? Её декан и наставник совмещал преподавание с консультированием известных аукционных домов.
Матильда боготворила учителя: «Ма, после его экспертизы уже никто не сомневается в подлинности, он в прошлом году лот китайского фарфора снял с торгов, представляешь, там микротрещины были созданы методом прорисовки специальным раствором и последующим обжигом». Но к сожалению или уже к несчастью, ученицу известного эксперта до «известных аукционных домов» не допустили .Там молодость не в почете, а до «первоначальных семидесяти пяти» целая жизнь, так моя Мотька «задорого» ушла к частным галеристам.
Утро принесло новые известия. Страховой комиссар указал на обременение в страховке: «У вас не выполнены условия транспортировки груза, а это является причиной невыплаты страхового покрытия» - Матильда
с листочка зачитала эту абракадабру, введя меня в предыистерическое состояние наивным вопросом:
- Ма, что такое страховое покрытие?
Девочка моя, я не стану сейчас уточнять, что страховое покрытие - это определенное количество рублей, которое придется выплатить за театрализованное представление под названием «вернуть малоизвестного испанца еще менее известному московскому галеристу».
-Мотька, рыба моя, ты с вашим юристом общалась перед вылетом?
-Ма, откуда юрист?
Как опасно в наше время быть узким специалистом. Название болезни, от которой Гойя потерял слух в сорок шесть лет, мы знаем, а как использовать юриста по назначению, из внимания выпустили. Ну, конечно, юрист не первый придворный живописец, зачем на него время тратить. Держусь из последних сил. На детей кричать нельзя, даже если ребенку за двадцать с хвостиком.
-Я что-нибудь придумаю, не переживай. Ты позавтракала? – нежно и беспомощно люблю свою дочь. Это, пожалуй, единственная слабость, которую я себе позволяю. Все остальные эмоции жестко контролируются. Знания, полученные в бизнес-школе эпохи дикого капитализма в середине девяностых, не нуждаются в корректировке тренингами двадцать первого века. А если нужно блеснуть полированной стороной своего воспитания, я вспоминаю тему кандидатской по философии. Подруг у меня нет: детство на удаленном хуторе в многодетной семье не выработало привычку заводить друзей на стороне, хватало трех сестер – для советов и секретов более чем достаточно, а первый и любимый мужчина из цели превратился в средство. Вот такая метаморфоза. Сегодня «ловцы за головами» очень ценят умение быстро меняться в ситуациях, зашедших в тупик. Тупик двадцатипятилетней давности назывался «Я на тебе никогда не женюсь. Ты русская. У тебя нет образования. Ты из бедной семьи». И я вышла из него достойно. Без слез и истерик. Поменяла цель. Целью стал ребенок. Ребенок от любимого мужчины, который на мне никогда не женится.
Все эти годы я вспоминаю фразу, с которой всё началось. Сегодня она кажется мне пошлой и избитой, а четверть века назад для девочки, не слышавшей ни одного комплимента в свой адрес и смирившейся со словами матери, что бабкина красота досталась только сестрам, стала для меня манипуляцией гипнотизёра.
«Девушка, ваш юный и прекрасный образ должны увидеть внуки, срочно пишем портрет, продайте мне цветные карандаши и альбом для рисования», - сложносочиненный монолог прозвучал, как слова принца из сказки про Золушку. На улицу мы вышли вместе. Три куска хозяйственного мыла, купленные по заданию матери, как последний атрибут прошлой жизни, остались лежать на прилавке. Откуда появился брюнет в сельском магазине, я догадалась сразу: к приезду студенческого отряда подготовка шла с весны, местные давно заготовили велосипедные цепи и колья. Отражать нападение на генофонд деревни. Генофонд сдался без боя, не запросив помощи у армии. Именно так, впервые за семнадцать лет появился человек, которого интересовала лично я. Не количество снесенных яиц и очередь на переборку картошки в подполье, а только моя персона.
Июль разукрашивал луга цветочными пейзажами, а мой новый друг разукрашивал альбомные листы цветными мелками.
-Это пастель. Сиди, не двигайся. Замри. Будешь моей Матильдой.
-Не хочу Матильдой. У нас так козу звали.
-А у вашего последнего царя так звали первую любовь. Матильда Кшесинская. Любимая балерина императорского дома.
-А почему нашего царя, он что, вашим не был?
-Нашего последнего царя звали Георгий двенадцатый, он объединился с Россией из-за набегов персов и турков.
-А когда это было?
- Книжки читай. Учиться, учиться и учиться, как говорил ваш Ленин.
-А Ленин к вам тоже отношения не имел?
-У нас был Джугашвили.
-Мы такого не проходили.
-Иосиф Джугашвили. Сталин. Он войну выиграл.
-Неправда. Войну мой дед выиграл. Он сам рассказывал.
-Матильда, не спорь со старшими. Слушай и запоминай: войну выиграл Сталин, грузины древнее армян, а ноги надо брить.
-А зачем ноги брить?
- А затем, что все женщины бреют ноги.
Я отчетливо помню солнце, мягкое солнце средней полосы. Цветущий зверобой и ромашка. Мелодичное жужжание и стрекот в траве. И я, юная дурочка, с удивлением разглядываю свои ноги, пытаясь понять, зачем нужно брить этот полупрозрачный, подсвеченный солнечными лучами, пух.
-А хочешь, я буду называть тебя «мадам семнадцать», тебе ведь семнадцать лет будет в августе, а Кшесинскую так звали за страстную любовь к игре в рулетку, она постоянно ставила на цифру семнадцать.
Мадам семнадцать я не стала, но в середине девяностых, вспомнив азартную балерину, последовала её примеру, и с грустью сложив в старую сумку все свои корочки об образовании, на которое, как мне тогда казалось, ушла целая жизнь, я отправилась на Арбат, в «Метлу», попытать счастья. Народ сходил с ума по-крупному: проигрывались «дипломаты» долларов, машины, дома и квартиры. Пейзаж под названием «Праздник жизни для одурманенных шальными деньгами». Длинноногие модели за спиной, красные пиджаки и золотые «бусы» – непременные атрибуты успеха. Мне не нужен был миллион или спонсор, необходимо было выиграть сто долларов. Кандидату философских наук в эти «бриллиантовые годы дикого загула» нечем было оплатить съёмную комнату на ВДНХ.
Свои сто долларов из «Метлы» я принесла. Нет, это был не выигрыш. Игроки кидались фишками, словно фантиками от конфет или конфетами. Смотря кому кидать: чаевые крупье – фантик. Возьми, не жалко. А проигравшейся на восьмой минуте соседке по столу - конфета. Съешь и не плачь. Вдогонку фишке ко мне полетела визитка со словами: «На Твёрке для тебя работа есть». Покрывшись пятнами от возмущения, я уже открыла рот для доклада на тему: «Сэр, протрите глаза, я кандидатский минимум защищала по «Антихристу» Ницше. Но его фраза была закончена совсем неожиданно: « Не баклань, хаты выкупать будешь. Базарить умеешь? Мы контора серьёзная, у нас банк». Так, распрощавшись с Ницше и его критическим взглядом на христианство, я ближе познакомилась с экономической теорией Адама Смита и группой поддержки небольшого банка. Ребята, в свободное от махания битами время выкупали коммуналки на Тверской, но успешной работе мешало маленькое лингвистическое недоразумение: весь словарный запас будущих рантье начинался с «предлогов» нах и зах. Проблему решили просто – привлекли трех «переводчиц»: Лидочку, Джамилю и меня.
Через полгода успешного освоения нашей группой двух миллионов долларов Лидочке прямо возле дома пуля вошла в рот и вылетела за ухом. Лидочку спасли, но отдел зарыли. Бросить на произвол судьбы полученный опыт мне не позволила Матильда. Она успешно окончила начальную школу в центральной усадьбе нашего колхоза. Дальше получать знания у моего ребенка было только два варианта – интернат в райцентре или московская школа.
Я встречала «смысл моей жизни» в шесть часов утра на Белорусском вокзале. Девятилетняя девочка с медными, скрученными в длинные спирали волосами держала в руках смешной коричневый чемодан, который десять лет назад сопровождал меня в Тбилиси. Надо же, Матильда: мы покоряли столицы в компании молчаливого спутника – коричневого чемодана с металлическими нашлепками по углам. И вот он в очередной раз стал свидетелем того, как кардинально меняется жизнь его владельца всего за несколько часов. Картонную коробку с салом и двумя банками соленых огурцов мне вручила проводница.
Ответственность за будущее Мотьки пересилила страх летающих над головой пуль. Я вернулась на Тверскую. Коммуналки ждали новых хозяев. Через три года одна из таких коммуналок стала моей. И совсем скоро туда въехал арендатор – сетевой китайский ресторан. А я открыла свое небольшое агентство недвижимости.
Что-то я отвлеклась. У меня ребенок в Швейцарии с полицией разбирается, а я здесь цветущий зверобой вспоминаю. Нужно собрать информацию. Не могла эта картина сама исчезнуть, кто-то ей помогал. Я не первый день живу: история, в которую попала моя дочь, напоминает не детектив, а банальное мошенничество, но за окном не девяносто второй и даже не девяносто восьмой год. Все уцелевшие с тех времен жулики-бандиты выросли и повзрослели, сидят в своих Испаниях, Кипрах и прочих странах, где сухо, тепло и море плещется в пешеходной близости от домика, купленного на уведенные из общака деньги.
Третья чашка кофе, шестая сигарета. И ни одной умной мысли. Эмоциональная тупость – второй час смотрю в окно и ничего не чувствую. Когда-то это качество выручало. Сегодня мешает.
Как она попала на эту работу? Я упустила из внимания. Но в один прекрасный вечер Мотька обронила фразу: «Я докажу им, что сама смогу организовать весь процесс». Какой процесс? Раньше нужно было интересоваться, но лучше поздно, чем никогда. Хочу понять, как ей помочь.
Дурацкий роуминг, дозвониться невозможно. Щёлкнуло, гудок, второй,.. восьмой, ну возьми же трубку, наконец.
-Мам, я перезвоню, мы тут общаемся, - вот так всегда. «Я на переговорах. Я перезвоню. Сама разберусь. Сама смогу организовать». Ребенок должен быть самостоятельным. Не мой ли девиз? «Матильда, бери пример с мамы! Я все делала сама!» Выпестовала черту характера, получи результат. Это сегодня психологи пугают жуткими последствиями принудительно навязанной в детстве самостоятельности. Инфантилизм или полная обособленность. С этими крайностями нас с дочерью пронесло, но кто предупредил, чем рискую, признав правильным такое воспитание.
Я тоже была самостоятельной с раннего детства. В деревне это считалось нормой. Дети, коровы, гуси, куры, свиньи воспринимались одинаково, без различий. Сыты, здоровы, во двор загнали – и слава богу. А ведь гордилась. Что все сама. Никогда не задумывалась, почему. Почему свинья или курица-несушка так же дорога, как родной ребенок.
В семнадцать лет я отправилась в первое путешествие. Версия отъезда: подобрать московский институт, в который нужно поступать после школы. Майские праздники -хороший повод. Сто рублей казались целым состоянием, на которое можно объехать пол-Союза. Я летела в Грузию. К этому авантюрному поступку меня подтолкнули два письма из Тбилиси, написанные почерком первоклассника, со смешными ошибками и признание в вечной любви там, на летнем лугу. Желание снова стать Матильдой росло осень и зиму, подкармливаясь истомой юного тела.
Аэропорт Шереметьево встретил равнодушным гулом отлетающих самолетов и длинными очередями у касс. Билетов на ближайшие трое суток не было. Зато вокруг сновали предприимчивые южане и предлагали помочь. Вариантов было два: назад в деревню, и прощай мечта о большой любви, или довериться назойливым помощникам. Первый вариант не рассматривался – деревенские не сдаются. Второй уже через четыре часа помог оказаться в аэропорту Тбилиси, с пятью рублями в кармане, тридцать мне обещали вернуть на следующее утро на главпочтамте, на проспекте Руставели.
Наконец-то очередь дошла и до матери.
-Мам, я возвращаюсь в Москву.
-Как, уже?
-Ну да, позвонил шеф, сказал, что будем в Москве разбираться. Мне уже билет поменяли на ближайший рейс.
-Подожди, а как же картина?
-Мам, с этим справятся без меня.
-А страховка? Ты сказала, что денег по ней не выплатят.
-Ма, ты, кажется, пересмотрела детективов себе во вред. Ну не буду же я за преступниками бегать. Страховой комиссар все сам будет делать. Он еще здесь в аэропорту, разбирается, документы собирает. Смешной такой. Начал мне историю с твоей балериной пересказывать: «Редкое имя у тебя дэвочка, балерина такой бил». А сам говорит, как продавец зелени с нашего рынка.
-Что значит продавец с рынка?
-Ма, ну эти, с Кавказа.
-А почему ты решила, что с Кавказа – только на рынке?
-Мам, роуминг, не забывай. Я не хочу оплачивать полемику на тему: «Чем заняты кавказцы в Москве». Пять евро минута. И вообще. Он местный. Джон его зовут.
Да, моя дорогая, твоего отца звали не Джон. И он не торговал зеленью на рынке. Он был сыном профессора Тбилисского университета. Но в твоих чудовищных репликах есть моя вина. Я не рассказала правду. Ни после твоего рождения, ни спустя много лет. Версия, более удобная для Москвы и твоей карьеры (еврейские корни). Ты растешь в полном убеждении, что твой отец – еврей. Я не изобретала велосипед. Но отъехавший на ПМЖ в Израиль отец выглядел солидней, чем грузин, которому ты не нужна. Выдуманная история прижилась. И когда я узнала, что по субботам Мотька стала посещать синагогу на Большой Бронной, осознала ошибку. Но исправлять не стала, по причине хронического космополитизма и страха быть непонятой собственным ребенком.
Дети рождаются разные: с абсолютно лысыми головами, с длинными до плеч локонами, и мало ли, какие прически подготавливает природа младенцам для первой встречи с миром. Мотькину прическу матушке-природе помогал создавать дух какого-то средневекового художника, из тех, что рисовали ангелов на стенах храмов. Медь жестких кудряшек привела в полный восторг весь роддом, а заодно сбила с толку родственников и соседей. И только в пятнадцать лет, когда из припухлого носика вылепился окончательный вариант, Матильду, крутящуюся часами перед зеркалом, стал интересовать источник происхождения её новой гордости - неожиданно прорисовавшейся иконописной красоты. «Мамусик, а на кого я похожа?». «На отца». «Он что, рыжий был»? «Ты не рыжая, а медная, он был такой же красивый и умный, как ты».
Можно было добавить, что его дыхание тоже пахло молоком, и я, с удвоенной нежностью обнимая бессонными ночами маленькое тельце, вдыхала этот запах, трогала ручки, целовала крошечные пальчики и была счастлива оттого, что украла у судьбы кусочек несостоявшейся любви.
В эти грустно-счастливые подробности моих переживаний я её не посвятила, а повторила первоначальную версию про краткосрочный роман с отъезжающим на землю обетованную милым еврейским мальчиком. Никто, никогда так и не узнал от меня правды. Ни мать, ни сестры. История о глупой влюбленной деревенской девочке, с идиотским коричневым чемоданом в руках, оказавшейся теплой майской ночью в аэропорту Тбилиси, наверное, повергла бы их в шок. А я благополучно переночевала в зале ожидания. Утром взяла такси и отправилась по указанному на конверте адресу. Двери открыла пожилая грузинка в переднике. С её слов стало ясно, что хозяева дома вернутся только к вечеру. Я оставила записку: «Жду на главпочтамте в 18-00. Матильда».
До встречи был целый день. Первым делом нужно было посетить парикмахера. Три рубля без сожаления покинули опустевший кошелек, но длинные пшеничные локоны, развевающиеся на ветру, только навредили. Машины тормозили, дверцы распахивались, и бесконечное «Дэвушка, садысь, падвезу» кидало от неожиданности по тротуару и пугало. Прогулки по городу не получилось. Я рванула на проспект Руставели. Помимо долгожданной встречи, сюда мне должны были принести одолженные еще в Шереметьево тридцать рублей. Прошел час, другой, никто отдавать долг не спешил. Я решилась на вылазку по близлежащим окрестностям. У фонтана собралась толпа. Снимали эпизод художественного фильма. И вот я уже в толпе статистов, нам помогают по деревянной лестнице взобраться на бортик фонтана. Приказ режиссера: «Вы гуляете вокруг». Странное зрелище. Человек десять идут друг за другом на высоте полутора метров от земли, по бортику фонтана, одна, совсем смешная, на ней развевающийся желтый плащ, а в руке - нелепый коричневый чемодан. Она балансирует второй рукой, чтобы не свалиться в фонтан. Режиссер кричит в рупор: «Не артистируйте, дэвушка». Почему-то именно эта фраза осталась жить в памяти. Она всегда напоминала мне, что я плохая актриса, даже в жизни. Такая же нелепая, как там, на бортике фонтана, с чемоданом в руке. Всегда это помнила и не пыталась изобразить ложь в отношениях с людьми, наверное, боялась, что не поверят, как тот режиссер у фонтана и скажут: «Не артистируйте, дэвушка»…
В шесть вечера в здание почты вошел огромного роста молодой человек и решительно направился в мою сторону.
-Ти Матильда?
Я вскочила с деревянного кресла и закивала головой.
-Паэхали.
-Но мне еще деньги должны принести сюда, я в аэропорту одолжила, мне билет на самолет помогали купить, денег попросили, сказали, сюда принесут.
Денег мы не дождались. Похоже, никто не собирался их возвращать. Новый знакомый отвез меня прямо в университет. Он заехал через час после моего посещения, и домработница, рассказав ему о странной гостье, отдала записку.
Прекрасное качество молодости - слепота, уточняю - эмоциональная слепота. Я не потрудилась задуматься над тем , какие проблемы доставила своим явлением с неба на землю Грузии. Но со щенячьей радостью воспринимала все происходящее вокруг. Мы рядом, я прилетела, он писал, как скучает, значит, я сделала его счастливым. Ха-ха. Счастье, свалившееся с неба, нужно было куда-то девать, близилась ночь, и мы отправились на вокзал. Я помню поезд, грузинскую речь, утром мы сошли в Зугдиди. У зданий и вдоль аллей росли пальмы. Настоящие, с толстыми волосистыми стволами и зелеными хвостами листвы. Мы пересели в автобус, до места оставалось проехать около ста километров. Потом были горы, сплошная местность. И автобус казался мне муравьем, путешествующим по вспаханному божественным плугом полю, которое забыли разровнять, и оно покрылось зеленью орешника, барбариса, шиповника и неизвестных мне кустарников и деревьев. Кляксы цветущих полян. Голубых, белых, розовых… Ия. Он объяснил, что все весенние цветы, выбирающиеся из-под снега, называют одним словом – Ия. Птицы. Не знаю, о чем они пели, но эта субтропическая симфония до сих пор живет в подсознании, и вновь и вновь начинает звучать, окутывать теплом, пахнуть многоцветием, как только меня настигает очередной приступ счастья.
Через полгода после той весны я стояла у окна общежития и пыталась рукой почувствовать толчки в животе. Маленькая Матильда не клевала скромной птичкой, лупила, как боксер на ринге. За окном осенние порывы ветра сдирали последние листья с кленов. Дождь не шёл, не лил и не был. Дождь жил за окном, жил уже целую неделю. Эта странная оконная болезнь стала хронической. Я могу часами стоять у окна. Ах, да. Это был поздний вечер. Порывы ветра раскачивали фонарь, и он скрипел, болтаясь из стороны в сторону, перемещая желтое пятно света. Этот осенний пейзаж я приправила своим настроением и перенесла на бумагу.
Плачет осень.
Свет фонаря продлевает день.
Плоть от плоти срывая,
Ветер разносит.
На мокром асфальте отражается тень.
Одинокая тень
В дождливом ненастье
Бредет по дороге
В поисках счастья.
С тех грустных моментов жизни я не люблю осень. Она пугает меня возвращением скрипучего фонаря и слез одиночества.
По задумке сценариста по фамилии Судьба за окном снова осень. Я в очередной раз стою у окна, Матильда не бьёт мне пяткой в подреберье, девочка выросла, теперь её удары приходятся по сердцу или, как это ни банально - по банковскому счету. Что мне известно? Ребенок улетел в Швейцарию на антикварный салон. Представлять новую галерею. Повезла показывать десяток испанцев. Куратор-хранитель. Все, что я успела запомнить.
События последующих дней подтвердили самые худшие предчувствия. Мотьку обвинили в подлоге. Она занималась оформлением документов на вывоз и сопровождением картин. Вот что значит – куратор-хранитель. Директор галереи должен был прилететь за день до открытия, уже после того как она оформит стенд на выставке. Девять «испанцев» благополучно добрались до места назначения. Десятый за время перелета из Москвы в Женеву исчез. В ящике оказалось совсем другое полотно. Чтобы не поднимать шум и не рисковать арестом всех работ и репутацией галереи, было принято срочное решение - от участия в выставке отказаться и вернуться обратно в Москву. Через два дня после возвращения владелец пропавшей картины потребовал деньги. Полную стоимость, указанную экспертом. Триста тысяч долларов. Матильда приехала ко мне в офис и начала издалека, сидя передо мной за столом и тщательно рисуя решетки на листе бумаги.
-Мам, я хочу продать свою квартиру. - Она сделала паузу и подняла на меня глаза.
- Зачем? Тебе надоел французский ремонт или бой колоколов за окном?
- Я не думала, что тебя так раздражает моё увлечение иудаизмом.
- Господи, с чего ты взяла, просто к слову пришлось. Я слишком люблю твой вид из окна, он символичен и глобален, и с такой сильной энергетикой, а в студенческие годы мы туда в бассейн ходили, и ничего подобного я не чувствовала.
- Я согласна с тобой, что квартира на Остоженке - достойное место для жизни, но чем хуже Патрики. Ты ведь поможешь мне перебраться?
-Куда? К твоей синагоге поближе?
-Конечно. Жить у синагоги в аналогичной квартире дешевле на триста тысяч долларов. Представляешь, какая дискриминация.
-Спустись с неба на землю. На Остоженке подземные коммуникации новей, лет на сто, их меняли совсем недавно. Вот и вся разница.
-Мам, я должна вернуть деньги за картину. В течение месяца.
-Но почему ты?
- Все документы оформлены на меня.
-А что говорит следователь?
-Какой следователь! Ты хочешь, чтобы меня допрашивали? Это крах репутации. Никто не станет со мной работать. Мамочка, через шесть-семь лет я стану доктором и независимым экспертом.
-Ты уже стала кандидатом и ангелом-хранителем.
-Куратором.
-Нет, ангелом. - Я встала из-за стола, чтобы поцеловать в медную макушку своего ангела. - Любовь моя, не слишком ли дорого нам обходится твоя будущая докторская?
-Мам, не издевайся, пожалуйста. Ты же знаешь, что я больше ничего не умею и не хочу.
-Может, вместо докторской, второе высшее? На юриста? В подобных ситуациях будет помогать, как анаферон от гриппа. Знаешь, такая таблеточка, иммунитет повышает. А у тебя совсем нет иммунитета к жизни.
-Ты спокойно могла быть моим иммунитетом. Не нужно было из науки уходить. Сейчас все, у кого родители на местах остались, помогают детям.
-А на какие деньги мы бы с тобой жили?
-Замуж надо было выходить!
-Что? А почему ты замуж не выходишь?
-Я делом занята.
-Ну, тогда хоть ребенка роди, что ли. Знаешь, сколько у меня таких, деловых, перед глазами прошло. Ребенка ничто не заменит, ни деньги, ни карьера, в сорок лет одиночество догонит и сожрет, весь твой драйв фальшивый. Поставишь у себя в кабинете на столе две рамочки. В одной напишешь: «Карьера», а в другой – «Деньги».
- Спасибо, мама, мне хватило собственного детства, у бабки в деревне, а потом инструкций по телефону - как суп разогреть и пельмени сварить. Пока ты деньги зарабатывала, я одна дома сидела.
-Матильда, хватит, мы далеко зашли.
-Да, мамусик, ты права. Только своего ребенка я никому на воспитание не отдам, и, пожалуйста, не называй меня больше Матильдой. Я совсем недавно прочла мемуары её современников, так вот – твоя Кшесинская у Николая роль тренажера выполняла перед браком с немецкой принцессой, его таким образом обучали обхождению с дамами. А уж после Николая за сердце и остальные части тела боролись его родственники, один из которых спустя двадцать с лишним лет стал её мужем.
-Да. Конечно. В тех мемуарах случайно не указывали, что к тому времени их сыну было шестнадцать лет, и жили они в парижском особняке, который ей задолго до революции подарил будущий муж, благодаря чему избежал участи бездомного изгнанника.
-Как удачно у неё все сложилось. Может, и тебе ту коммуналку, на Тверской, мой отец подарил, и теперь мы должны ждать его возвращения?
Последняя фраза сбила с ног моё самолюбие. Оно было вынуждено отвечать на удар.
- Уходи. - Только сейчас я поняла, что за время перепалки нас раскидало в разные стороны – я уперлась спиной в подоконник, а Матильда переместилась в противоположную часть комнаты и держит обеими руками чайник.
-Мам, прости, - Мотька плакала. - Я не хотела.
Я прикурила сигарету и отвернулась к окну. После третьей затяжки за моей спиной тихо прикрылась дверь. Это случилось впервые. За столько лет. И мы обе не были к этому готовы. За что она меня упрекала? Где я была неправа? Замуж я не вышла! Слишком много было примеров, что делать этого не стоит. Лидочка, с которой мы вместе выкупали комнаты на Тверской, была старше лет на пятнадцать и производила впечатление умудренной опытом женщины. Все перекуры были посвящены историям из её личной жизни. В мельчайших подробностях, от потери девственности до третьего по счету «приемного» мужа. Её дочь-подросток слишком раздражала молодого отчима. Потом ситуация поменялась на противоположную. Он стал задаривать девочку дорогими безделушками, водить в театры и рестораны, то есть «заниматься воспитанием подростка и готовить ко взрослой жизни». Мир и покой в семье. Все счастливы. В один прекрасный день соседка без стука зашла за солью и стала свидетелем любовной сцены отчима и падчерицы. И сразу же позвонила несчастной. Подробности увиденного вливались Лидочке из телефонной трубки в пылающее ухо и считывались окружающими по глазам. Вначале мы с Лидочкой поплакали прямо в офисе, сразу после звонка злополучной соседки. Но уже через неделю она скупала в бутиках наряды первых линий для дочери, «приёмный» муж был прощен. А спустя полгода девочка сама ушла из дома.
Негативный опыт, так называют за последствия - после той страшной истории во всех мужчинах я искала признаки педофилии и впускать в дом посторонних не спешила. Впрочем, сегодня у меня другие проблемы. Я впервые в жизни поругалась с любимым ребенком и не настроена его прощать за подобные вольности. Квартиру она продаст. Ну надо же! А кто её покупал? Вляпалась в эту дурацкую историю с картиной, а завтра еще одна картина уйдет погулять, и что ты будешь продавать, дите неразумное?
Прошло три недели. Мой телефон густо молчал. Мотька не позвонила ни разу. Дважды не взяла трубку. Ехать к ней, посмотреть в глаза, устроить очередное выяснение отношений не было сил. Я, как робот, просыпалась по утрам, пила кофе и отправлялась в офис, проводила кучу переговоров и встреч и пыталась ничего не чувствовать. Но мысли живут на отдельной частоте и не всегда поддаются кнопке «Выкл.» В эти молчаливые три недели они водили хороводы у меня в голове. Как у обреченного на смерть крутится перед глазами вся жизнь, у меня прокрутилась Мотькина: от зачатия до чайника в руках. Одна знакомая «трижды мама» от «трижды браков» вывела свою собственную теорию о том, что дети относятся к родителям точно так же, как родители друг к другу в минуту встречи сперматозоида с яйцеклеткой. То есть, если папочка боготворит мамочку, обожание ребенка ей обеспечено и, наоборот, если мамочка не любит папочку, жди подобного отношения дитя к собственному отцу. У меня не было поводов усомниться в любви Мотьки, слишком дружно мы жили. Но три недели расплавили мою уверенность до состояния мягкого воска, и теперь я, словно посвященная в тайны вуду, лепила разные модели.
Первая получилась – мать-кукушка и её брошенная в мегаполисе нагулянная дочь, с выросшими детскими обидами.
Вторая ещё страшнее – мать-неудачница, урвавшая немного недвижимости, но не получившая социального статуса для передачи своему ребенку.
От третьей просто слезы катились из глаз – а вдруг она меня не любит? Как никогда не любил её отец. А освященная собственной дремучестью к нему любовь трансформировалась у дочери в любовь ко всему еврейскому народу. Врать меньше надо было. Вот они, тайны рождения, в какой бред выливаются.
Но просто отдаться на растерзание самоедству и раскаянию я себе не позволила. Звонила знакомым, встречалась по протекции бывших клиентов со странными типами, выясняла, каким образом Мотька попала на эту работу. Москва, если разбить её на сегменты влияний и деятельности, становилась набором провинциальных городков, где все друг друга знают.
В начале прорисовалась информация о владельце галереи. Внук члена Политбюро, до тридцати лет пытался самоопределиться, отсидел три года за контрабанду бриллиантов, последние пятнадцать лет скупал списанные на утилизацию круизные пароходы и после капитального ремонта пускал по маршруту «река-море». Пункт отправления: Северный речной порт, город Москва. Подобная деятельность приносила в сезон миллион долларов с одной «ходящей» единицы. По московским меркам не такие уж большие деньги, чтобы вкладывать их в непрофильную деятельность. Одно «но». Кроме жадных до путешествий иностранцев, «ходящие единицы» без препятствий перевозили с моря на реку неодушевленный товар – «таблетки счастья», расходящиеся в московских клубах, словно горячие пирожки. Но зачем ему понадобилась галерея? Имиджевая составляющая? Еще три года назад для имиджа было достаточно открыть ресторан, вполне себе убыточный, но с очень дорогим интерьером и парой шеф-поваров вахтовиков: итальянца и француза. А может, он решил таким образом отмывать «дурные» деньги? Но тогда зачем им эта картина? Её ведь даже не выкупили, а взяли на комиссию. Не будет человек, обремененный контрабандой и миллионными доходами за один сезон, заниматься такой мелочевкой.
С владельцем картины было сложнее – ни коллекционерам, ни антикварам он знаком не был. Картину вспомнили в «Гелосе». Пару лет назад её приносила женщина, предлагала оценить и выставить на аукцион. После того как ей предложили заполнить анкету и указать паспортные данные, сослалась на то, что владелец – её гражданский муж и всю процедуру оформления будет проходить сам. Забрала картину, больше её никто не видел. Внешность или какие-то особые приметы эксперт не запомнил, ведь нельзя назвать особой приметой способность вставлять пять слов матом в одно предложение и возраст за пятьдесят.
Самые грустные впечатления у меня оставили «странные типы». Мягко сказано, конечно, но в рамках жанра… Риэлторы - народ циничный. Мы такими не были в свое время. Мешала совесть, хотя сейчас это понятие упростили до определения «рефлексия». И она стала как чулан для старых ненужных вещей.
Итак, в одно рядовое рабочее утро ко мне в кабинет, после двух легких стуков, в приоткрывшуюся дверь просунулась голова. Черненькая, молодая, со свежей стрижкой и бесстыжими глазами. Голова принадлежала Игорю, ипотечному брокеру из отдела жилой недвижимости.
-Можно?- Голова зависла в дверном проеме, как кукольная, посмотрела на меня и совершила движение слева направо на сто восемьдесят градусов.
- Ты уже сделал «можно». Что хотел?
-Я слышал, у вас проблемы.
-Да? И много?
Голова нерешительно прирастала туловищем и продолжала беседу:
- Я хотел вам помочь.
-Да проходи уже, помощник.
-Жанна Михайловна, у меня машину в прошлом году угнали.
-Ничего не понимаю, при чем здесь твоя машина?
-Мне её потом вернули.
-Я за тебя рада.
-А вам могут вернуть картину.
-Ты откуда взялся, такой умный?
-С жилой. Брокер по квартирам.
-Я помню, кем ты у меня работаешь, а раньше ты не сыщиком работал?
-Нет, крупье, а потом барменом, но слишком много никотина.
-Хорошая мотивация для смены места работы.
-Да нет, я еще учусь на вечернем, в Финансовой академии.
-Так ты резюме пришел к нам зарабатывать?
-Сейчас я пришел дать вам совет, простите за наглость. Ваша дочь попросила помочь продать квартиру, ну, и вкратце рассказала о своих проблемах. У меня есть мысль, что нужно поискать вашу картину здесь, в Москве, и выкупить её.
-Как ты себе это представляешь?
-Так же, как и машину.
-Объясни нормально.
-У меня угнали машину, я на ней в ночную смену приехал на работу, вот её от ресторана и угнали. Страховая компания ничего не выплатила, в милиции сказали, что в районе «Белорусской» ночью не угоняют, да и машина американская, кому она нужна. На разборку, так замучаешься запчасти продавать. Чечня и Абхазия такие не берут. Оставался один выход – искать самостоятельно. Просил знакомых помочь. Через неделю предложили выкупить за треть цены. У них это возвратом называется.
-Ты мне предлагаешь встретиться с твоими знакомыми? И как это может выглядеть?
-Очень просто. Мы пойдем с вами в казино.
-Зачем?
-Играть. А зачем в казино ходят? Они там постоянно. Игроки. Это у них как работа или как наркотик.
- Я, знаешь ли, однажды уже играла в казино. Триста лет тому назад. Бизнес вот выиграла. Так что твоё сумасшедшее предложение принимается.
-Тогда настраивайтесь на три бессонные ночи с пятницы до воскресенья.
-Уточни.
-Начнем в пятницу. Не срастется, продолжим в субботу и воскресенье.
-А не проще твоим друзьям позвонить и договориться о встрече?
- Да они мне не друзья, а знакомые. Телефоны этот контингент никому не дает, а вопросы решает. Просто нужно их найти.
Я не стала больше ни о чем спрашивать, мы договорились, что в пятницу заказываем столик на двоих.
Озадачил выбор наряда для предстоящего мероприятия. И я решила соответствовать возрасту моего спутника: каблуки, джинсы, рубашка, запонки с голубыми сапфирами. Вполне демократично. Но, как оказалось на месте, старания и волнения здесь были излишни. Дрескод в казино один - деньги. Покупай фишки на сто долларов и первый предел царства игры распахнет двери. Смешное объявление у стойки администратора ставило в известность, что вместо артиста А. сегодня будет петь его жена В. Игорь прокомментировал: «Запой – дело непредсказуемое, не в первый раз отрабатывает, кто ж от двух штук баксов откажется».
Ужин удивил, вернее, удивил счет за него. Двадцать долларов.
-Игорь, они не ошиблись?
- Нет, не удивляйтесь, это клубные цены. Казино раз в месяц проводит чемпионат по покеру, скоро его сделают официальным видом спорта, и это поможет избежать постановления о закрытии игорных заведений.
-Я, конечно, понимаю, покер, закрытие казино, но здесь зал на сто человек, это прямые убытки.
-Вы плохо считаете, вон за той дверью, – Игорь кивнул головой в сторону входа справа от сцены, - VIP- зал, там ставки для серьезных игроков, все расходы окупаются. Да и кухня здесь лучшая на всем Арбате. А нам пора в зал для народа.
-Игорь, так ты здесь работал?
-Нет, я на Ленинградке крупье работал, а на Таганку уже барменом ушел.
-А зачем мы сюда пришли?
-Жанна Михайловна, игроки- народ мигрирующий, я пытаюсь поймать концы.
-Ну и сленг у тебя, рыбак. Может, я пока в ресторане посижу, а ты поищешь своих знакомых?
-Ладно, я пошел, если надоест, присоединяйтесь.
На сцене появилась обещанная «В». Лет десять назад я с обывательским любопытством следила за событиями её жизни. Победа в телевизионном конкурсе, совместный проект с раскрученным артистом, любовь, клип в свадебном платье, рождение ребенка. Сейчас от звездности не осталось и следа. А может, мне мешало то объявление, у администратора. Я была не зрителем на концерте известной певицы, а невольным свидетелем куска жизни, который никакого отношения к звездности не имел. Телевизор врет, передавая картинку и звук, не доносит самого главного. Энергии. Три метра до сцены, более чем достаточно, чтобы её почувствовать, но ничего не происходит. Не могу подключиться. На сцене стоит мертвое тело, красивое, упакованное в роскошное платье, в какой-то момент мелькнула мысль, что и петь-то она совсем не любит, а делает это исключительно по необходимости.
Я пошла искать Игоря. Зал для народа ещё раз напомнил мне, что живу в многонациональном городе. Огромный овальный стол прямо у входа наполовину был занят китайцами, среди остальной половины желтый джемпер просигналил мне о местонахождении своего хозяина. Пришлось ждать минут десять под странные выкрики крупье «пунто», «банко», пока Игорь встанет из-за стола.
-Так ты игрок?
-Шутить изволили, я финансист. Эта игра для мозга и бонусов. Достаточно пару раз прогнать деньги по клубной карте – и ужин в ресторане бесплатный. Вот китайцы – игроки, а я студент и любитель хорошей кухни. Вы в рулетку играете?
-Ты не забыл, зачем мы сюда пришли?
-Ну не будем же мы посредине зала стоять, идем к рулетке, на шансах по десять долларов ставка, а дорожка вообще по два, будете делать вид, что увлечены процессом.
Прилежно изображая игрока и заодно разглядывая публику, я молча подмечала перемены. Малиновые пиджаки и длинноногие модели, основной контингент девяностых, как виды исчезли. Их сменили персонажи не первой свежести. Удивительное дело - женщины в казино были представлены либо в качестве игроков, либо в качестве уставших спутниц или жен. Проститутки, как и малиновые пиджаки, переместились в шкаф. Точнее, в приват-чуланчик. Женщины-игроки вели себя, как ткачихи, всецело поглощенные работой станка, спутницы вяло наблюдали и, в случае выигрыша, тянули руки за фишками. Жены, как самый потерпевший класс производили жалкое впечатление. Они стояли рядом со столами, провожая предынфарктным взглядом скачущий шарик. Мужская половина на виды и подвиды не делилась, скорее – на географию времен Советского Союза. Отдельное впечатление оставлял сигаретный дым и истерики игроков. Пятница оказалась пустой, мы никого не встретили, и я начала сомневаться. Игорь не очень убедительно мне возражал.
-Это глупая затея, искать твоих знакомых. В Москве два десятка казино, нам что – месяц у игровых столов нужно провести?
-Жанна Михайловна, настройтесь на процесс, вы же сделки тоже не один день ведете. И по всем двум десяткам, как вы говорите, ходить не нужно, завтра идем на Золотую улицу, тем более вы в выигрыше.
-Да, для новичка отвоёванная тысяча рублей у казино – это приличные деньги. Можно вообще не работать - ужин бесплатный, денег на выходе дали, чем не жизнь.
Следующий вечер мы начали с ресторана казино, в котором Игорь когда-то работал крупье. Темный зал с выступающим пятаком сцены, в котором я сразу узнала декорацию «Камеди клаб». Пока мой спутник общался с бывшими коллегами, ко мне подошел официант, и я сделала заказ: «Славянскую закуску» и чашку кофе. Через десять минут официант с невозмутимым видом стал «выгружать» на стол огромные салатники с разносолами и чесночное амбрэ объявило войну моим духам, я в панике обратилась к официанту:
-Но я столько не заказывала!
-Как? Ну у вас же «Славянская закуска»?
-Да.
-Её так подают - огурцы отдельно, грибы отдельно, салаты отдельно, всего две тысячи граммов.
Официант торжественно завершил продовольственный натюрморт чашкой кофе и удалился. Я огляделась по сторонам, посетители вяло пили вино и заедали фруктами. Мои разносолы напоминали приготовления к деревенской свадьбе, и, прихватив кофе, я незаметно переместилась за свободный столик.
Началось выступление повзрослевшей Наташи Русалки. Отсутствие престарелого Дельфина и безголосого Стриптизера удивительным образом сыграли ей в плюс. Пропавшая картина, кофе и даже размолвка с собственной дочерью стали второстепенны , меня поглотило действие, происходящее на сцене. Неожиданное перевоплощение. Она сидела на высоком стуле и пела какую-то совершенно грустную песню – совершенно взрослая, очень грустная женщина.
Пока я увлеклась примеркой на её жизнь причин для подобной метаморфозы, официант с полным комплектом покинутых мною салатников приблизился к столу и собрался снова устроить мне натюрморт а ля рюс. На этот раз столь циничного эстетического насилия над собой я совершить не позволила. Горсть фишек со стола быстро переместилась на поднос, «Сдачи не нужно», и гарсон с благодарной улыбкой на лице удалился в сторону кухни.
Вернулся Игорь, моё гастрономическое приключение его повеселило.
-Вот сюда точно народ есть не ходит. Это место для случайных людей – гостей столицы, жадных любовников и фанатов выступающих звезд.
- А твои друзья к какой категории относятся?
-На них эти определения не распространяются. Кстати, я договорился. Они поспрашивают у своих. Так что на сегодня концерт окончен, можем уходить.
Воскресенье преподнесло новые сюрпризы - пришла Мотька. Открыла двери своим ключом, сварила кофе и бесшумно появилась в моей спальне. С кофейником и чашкой на подносе. Маленькая манипуляторша. Этот прием она использовала с раннего детства. Научилась варить кофе и приносить в постель по выходным. Так она выгадывала три лишних часа моего общества. Села у изголовья на корточки и без слов стала наливать кофе в чашку, затем долго размешивала ложечкой сахар, притворно поджав губы и жалко-хитро глядя мне в глаза.
-Я больше не буду, мам. Ты меня прости.
Вот такие чайники-кофейники. Господи, как я её люблю, даже страшно.
Потом мы продолжили неоконченный спор, из которого я узнала, что ребенок еще три года назад из чистой любознательности заглянул в мою кандидатскую и, как теперь выясняется, сделал неправильные выводы. Она полностью разуверилась в христианстве, как религии, которая подавляет волю человека, перелагая всю ответственность на Бога. Пришлось вернуться к теме и долго объяснять Матильде, что я исследовала не только текст «Антихриста», а присутствие в нем второго непрошенного автора - сестру Ницше Элизабет. И признаться в том, что долгие годы посвятила спорам и рассуждениям с этим самым Фридрихом. Вернее с его трудами. Ницше остался в ответе за человека, который свои поступки и представление о мире обосновывал кусками из его текстов.
- Моть, не переживай, это был не Гитлер. Я не люблю глобальных случаев. Моя история с Ницше личная и интимная. Первая цитата, которая сделала меня его заложницей «вы еще не искали себя, когда обрели меня…», прозвучала с теплым дыханием в ухо, майской ночью, на втором этаже старинного дома в горах Сванетии, после острой боли и последовавшего за ней приступа эйфории и беспамятства. Горел камин, ночи в горах холодные, и в домах каждая комната отапливается отдельно. Тени от языков пламени блуждали по выбеленным стенам и потолку.
Мотька округлила глаза, глубоко вздохнула и собралась задать вопрос, но я продолжила.
- Под утро, после безумных часов страсти , изощренных ласк и съеденной горы шоколадных конфет(мы прихватили вазочку с ужина) была вторая цитата из Ницше: «брак-это наиболее изолганная форма половой жизни»- так состоялось мое первое знакомство с философией…
Потом мы с очередной порцией кофе переместились в гостиную, и я рассказала , как, вернувшись в Тбилиси, мы на фуникулере поднялись на Мтацминду, чтобы посетить маленькую церковь и пантеон. В красках и подробностях описала венчание студентов университета в Мцхета и лик Христа в том же храме, который, если на него долго смотреть, казалось, открывал и закрывал глаза. Удивление тому, что есть целые нации, не отлученные от веры. У нас в колхозе в то время висели портреты Ленина и Брежнева, а в церкви было зернохранилище.
-Мам, а почему ты мне раньше про Грузию не рассказывала? Я впервые слышу, что ты такая путешественница в юности была.
-Да нет, я не много путешествовала, один раз приехала на неделю, а на всю жизнь память осталась…
-Это что ж за память такая, что ты её забыть не можешь никак?
-Да вон, ухо на стене висит. Твое любимое. Брат твой сводный.
-Ты какими-то загадками заговорила, какой брат?
-Ну, сынок мой.
-Мам, это ухо, гипсовое, я по нему рисовать училась.
-А появилось оно у меня за девять месяцев до твоего рождения.
Мы долго гуляли по старому Тбилиси, пили воды Логидзе, заедали их аджарскими лепешками, скупали майские маргаритки и анютины глазки у уличных торговок, посетили Национальный музей. И, разглядывая плоских коров и бесконечные пейзажи застолий, я долго не могла понять, а что же такого великого у художника, о котором пела Пугачева, за что ему целый зал выделили? Николоз Пиросманишвили, его работы, кстати, в галерею «Винзавод» на прошлой неделе привозили. Я ходила знакомые картины еще раз посмотреть. Ни одной не привезли из тех, что в музее были, а какие-то огрызки из частных собраний. Вот твоя святая троица: Пиросмани, гипсовое ухо и мой юношеский портрет пастелью, они подтолкнули научить тебя понимать живопись, так ты попала в Пушкинский музей.
-Мам, про ухо поподробнее, а то ты его уж слишком странно называешь.
-Ну ладно. Про ухо. Так и быть. Мы гуляли по старому городу, и он рассказал мне дурацкий анекдот: «Приходит грузин в роддом. Выходит медсестра и говорит:
-Поздравляю, у вас родился сын.
-Хорошо, футболистом будет.
-Но у него нет ног.
Грузин на минуту огорчился, но взял себя в руки:
-Ладно, пианистом будет.
-Но у него нет рук.
-Вай, дэда, звездочетом будет.
-Но у него нет глаз.
-Принесите мне сына. Я хочу на него посмотреть.
Медсестра выносит ухо на подносе.
Грузин берет ухо и кричит:
-Синок, ты меня слышишь?
А через несколько минут мы зашли в художественную лавку. Там продавались кисти, краски, бумага для рисования. А на стене висело огромное гипсовое ухо. И я в восторге закричала: «Смотри, твой сын, из анекдота! Нужно срочно забрать его домой».
-Жесть какая. Это с кем ты по Тбилиси гуляла?
-С твоим отцом.
В кино такие моменты откровений обязательно сопровождаются спецэффектами. Гром, захлопывающееся окно, упавший стакан. А у нас ничего не произошло, даже ухо со стены не упало. Я столько лет мучилась из-за собственной лжи, столько лет боялась открыть правду.
Матильда, не беря паузы, как-будто я рассказывала про чужую жизнь, продолжила тему.
- А ты его сильно любила?
-С неутраченным доверием и деревенской дремучестью. Он открыл мне новый мир. Стал первым учителем. Мое последнее письмо в Тбилиси состояло из одного предложения: «Тебя нет, а я выживу!». Понимаешь, показать другой мир и сказать, что он не для тебя, нет тебе, Матильда, в нем места, родословной не вышла, мне давно подобрали немецкую принцессу. Как ты верно заметила - «предсвадебный тренажер». Так я на поводу у собственных комплексов стала создавать нам с тобой родословные, и видишь, что из этого получилось.
-Мам, да все хорошо получилось. Разберемся мы с этой картиной. Я детектива наняла. До выплаты денег еще целая неделя. Придумаем что-нибудь. Я не буду ничего продавать. И вообще, кому нужны эти испанцы! Тем более здесь, в России. Ты же бросила свою философию и ничего страшного. Никто даже не заметил.
-Ты заметила. Что может быть страшней?
-Я была неправа, ну, прости меня, и давай все забудем. Давай лучше о хорошем. У меня сюрприз.
Само слово сюрприз уже не обещает ничего хорошего. А сюрприз от самостоятельного ребенка вдвойне.
-Мне предложили работу в Музее Рокфеллера.
-Где? Откуда у Рокфеллера музей? Он что – испанцев собирал?
-Я уезжаю, мамочка. Уезжаю в Израиль.
Немая сцена, я не готова, совсем не готова к такому повороту событий. По идее, уже пора повышать голос, но не хватает воздуха, тянусь рефлексивно за чашкой, переворачиваю кофейник и наблюдаю медленно расползающееся коричневое пятно на белом ковре. Мотька вскакивает, направляется в сторону кухни. Я громко-хрипло выдыхаю:
-Сидеть!!!!
-Я выхожу замуж! Ты сама сказала, что это главное!!! - Матильда отбивает моё сипение криком и безвольно возвращается на диван. - Мамочка, ну давай не будем ругаться, я не хочу спорить, я же все делаю, как ты сказала! Он очень хороший, мы познакомились в «Аисте» два года назад. После службы.
-После какой службы?
-В синагоге, она напротив. Он приезжал к своему отцу в гости.
-А почему ты раньше о нём ничего не рассказывала?
-Я сама его плохо знала, мы виделись несколько раз, а после всей этой истории с картиной он пригласил меня в гости. Я провела в Иерусалиме неделю. Ты не представляешь, что это за город.
-Моть, но что ты там будешь делать?
-Работать, я же тебе говорила. Давид работает в музее Рокфеллера, он известный археолог, мы будем работать вместе. Мам, там культурный слой двенадцать метров.
- А твои испанцы?
-Мои испанцы неплохо чувствуют себя в Императорской коллекции и в одном из залов Пушкинского музея. Пятнадцатый и шестнадцатый век только там, а в частных коллекциях поздние: авангард, девятнадцатый век, не раньше. Мои знания мертвые, они никому не нужны. Кучка людей, зарабатывающих на живописи деньги, меня, мамочка, не вдохновляет. В Иерусалиме детей приводят на раскопки на уроки истории. Можешь ты себе представить - они историю изучают на улице, для них это сама жизнь.
-Моть, но ты не еврейка, у тебя другая история.
- Мам, мне там хорошо. Понимаешь? Там мир не делится на бедных и богатых. Я устала чувствовать себя здесь в Москве неудачницей, которая вынуждена работать на амбициозных идиотов только потому, что у них есть деньги, а у меня есть любовь к своему делу.
-А как же я? Зачем мне всё это без тебя? Для кого мне жить?
-Ну, я же не завтра уезжаю, и вообще, виза не нужна, будешь ко мне на выходные прилетать. Ты тоже полюбишь Давида. Он славный. Мам, в Москве не осталось нормальных мужчин, от которых можно рожать детей и с ними же этих детей воспитывать. Они или извращенцы, или на коксе. А он другой. У нас такие давно, как вид, перевелись.
Была ли я готова к такому повороту событий? Нет! Нет! Нет! И ещё раз нет! Как всякая мать, мечтала о счастье дочери, о внуках. Но не такой ценой. Мои мечты не выходили за пределы бульварного кольца. Мир рушился. Из-за чего? У нас пропала картина. Небольшая доска. Тридцать на сорок. Малоизвестный испанский автор. Шестнадцатый век. Кому-то она очень сильно понадобилась. И даже, наверное, было ему счастье. А я не знаю, как сдержать слезы и подступающую истерику. Мотька, Матильда, ты не имеешь права оставить меня одну. Ты же смысл, суть всей моей жизни. Но вслух я уже ничего не сказала. Не имела права, это её жизнь.
Игорь позвонил совсем поздно, извинился и сказал, чтобы я срочно приезжала в «Кристалл». На серьезный разговор. Второй серьёзный разговор за сутки. Многовато. Словила волну - вот и лечу. Точнее, уже еду в сторону Таганки. Неужели этот глупый план мог сработать? Игорь встретил меня в холле, и мы пошли в зал.
-А фишки?
-Здесь вы дама. Вход для дам бесплатный.
-Ну, я же игрок почти.
-Сегодня мы не играем, а только разговариваем.
Пока эскалатор поднимал нас на второй этаж, любопытство развернуло мою голову вниз, где остались огромный зал, столы в четыре ряда, десятки игроков, облепивших рабочие места, и знакомые лица. Надо же. Я всего третий день перемещаюсь по играющей Москве, а лица уже повторяются. Мы свернули направо. Имитация японского ресторана и имитация японской тишины. Игорь нервничал.
-Ты чем-то расстроен?
-Да нет, все нормально.
-Ой, не люблю я это слово. Давай рассказывай, почему мы здесь сидим, например?
-Потому что здесь тихо. И можно поговорить.
-Обязательно здесь? Других мест не нашлось?
-Да, именно здесь. Сейчас мы с вами всё обсудим и вы, Жанна Михайловна, отправитесь домой, звонить дочери. А я останусь. Меня люди ждут.
-Какие люди?
-Серьезные.
-Игорь, хватит загадок, давай уже начистоту. Зачем ты меня вытащил в час ночи, при чем здесь моя дочь? И этот загадочный, прости за выражение, понт?
-Я хотел вам помочь. По собственной глупости. Теперь у меня проблемы. Я засветился с вами, задавал людям вопросы, предлагал выкупить украденную картину. Люди сделали неправильные выводы.
-Какие люди? Тебя заклинило, Игорь. Какие выводы?
-Ваша дочь наняла детектива, устроила скандал в галерее. Сегодня меня обвинили в том, что я работаю на детектива. За это по головке не погладят. Меня уже предупредили.
-Но ты-то здесь при чем, я не понимаю?
-Что вы не понимаете? Люди мне доверяли. Со мной общались. А теперь выясняется, что я на ментов работаю.
-Но ведь это неправда.
-Правда это или неправда, уже никого не волнует, я никогда не объясню связь с вами. Выход только один. Вы платите деньги, я приношу картину. Детектив сворачивает деятельность.
-А если я откажусь?
-Тогда деньги буду платить я. Сумму мне уже назвали.
-А ты за что платить-то должен?
- Я работу поломал.
-Но ведь детектива не ты нанимал! Ты вообще ничего не знал! Теперь уже точно нужно обращаться в милицию.
-Жанна Михайловна, вы ничего не поняли? Тогда я вам вкратце объясню. Эту работу делали под вас. Точнее, под вашу дочь и вас. Девочка живет на Остоженке, ездит на машине за сотку зелени, ужинает в «Аисте», имеет упакованную маму. И никаких серьезных дядек рядом! Все чисто. Выносить из квартиры вещи – хлопотно и мало. Угонять машину - примитивно. И тут выясняется, девочка- искусствовед! Да еще и работу ищет! Вот и помогли ей работу найти. И дальше помогли. Детектив там ничего не раскопает. Работала команда, с таможней полный порядок. Не забывайте, в какой стране живем. Как говорит мой знакомый адвокат: «Не ту страну Гондурасом назвали». А то, что она отказалась выплачивать деньги за картину, ситуации не меняет. У неё есть имущество, через неделю на него арест наложат и через суд всю сумму взыщут.
-Пускай попробуют, я обвиню их в вымогательстве!
-Я очень сомневаюсь, что у вас что-нибудь получится. Работа чистая. Ваша Матильда оказалась на редкость мягким материалом. Все прошло, как по маслу. Детектив только наделает шума в галерее, а хозяин там человек серьезный и никакого отношения к этой истории не имеет. Вам пояснить, какой будет его реакция? Ваша дочь надолго забудет и про испанцев, и про галерейную деятельность. С его рекомендациями ей светит веселое будущее.
-А почему я должна тебе верить?
-Потому что я, извините, такой же лох, как и вы. Потому что я хотел вам помочь. Я у вас работаю, кстати.
-И кстати, знаешь, сколько я зарабатываю.
-Это открытая информация.
-Значит, если человек живет честно и дорожит репутацией, он лох. Я тебя правильно поняла?
-Это кнопка, слабое место, нельзя нести перед собой на подносе порядочность и любоваться ею всенародно. Спрячьте подальше и доставайте только по случаю общения с такими же высоконравственными гражданами.
-На сегодня, я думаю достаточно. Поеду прятать совесть. Передавай людям (ну и слово подобрали! раньше это называлось проще - жулики, аферисты, ворюги), что я подумаю.
-Людьми они назывались всегда, аферисты, как вы их называете – высшая каста в воровском мире.
-Игорь, или ты дурак, или в подростковом возрасте мало книжек читал. Почитай Шаламова на сон грядуший, написано пятьдесят лет назад, а до сих пор оказывается актуально. Для заблудившихся. Очерки преступного мира. Запиши, а то забудешь. Я бы вообще это в школьную программу включила, чтобы, таких, как ты, несчастных, со сломанным мозгом ремонтировать перед вручением аттестата зрелости.
Я медленно ехала по пустому Садовому кольцу. Ночная Москва дышит легко. Горит огнями, манит свободными улицами. Обещает, гипнотизирует, вводит в заблуждение. Мое заблуждение выросло вместе с дочерью. В огромное и несопоставимое с жизнью. Совсем не хочется домой - там никто не ждет. Кошки и собаки не были моей слабостью, а дочь два года назад я решила поселить отдельно. И вот уже два года она не забирается ко мне в постель, чтобы поболтать перед сном, а теперь и совсем собралась уехать из страны. И все из-за этой картины. Из-за кучки аферистов. А может, это наказание за ложь? И я сама толкнула Мотьку в этот Израиль? Кстати, Бронная. Большая, Малая, «Аист». Надо же. Кому-то аист приносит детей, а у кого-то уносит.
Аист, уносящий мою дочь, предстал в образе трехэтажного особняка на углу двух Бронных. Я вышла из машины, чтобы изучить это роковое место. Казалось, на асфальте или стенах домов и на заборе синагоги должен быть написан ответ. Но, увы, никаких тайных знаков, кроме ненавистных желтых фонарей, сулящих скорое одиночество. Среди деревьев спрятался памятник, небольшой, в человеческий рост. Я начала вспоминать! На соседней, Никитской, тоже памятник из серии малых бронзовых, а этот, товарищ под деревьями –Шолом Алейхем. Дальше память затормозила. Куски воспоминаний. Лидочка, старая одинокая женщина, договор пожизненной ренты. Она приходила ко мне за советом. Сказала, что «купила бабку» в этом доме, у памятника, недорого, через какой-то центр благотворительности на Кутузовском. Бабку за дополнительную плату подобрали совсем старенькую, расходов ерунда: два-три года платежи за квартиру и сиделку, а потом кремация и чистая двухкомнатная квартира. Я после её прихода долго приходила в себя - купить живого человека и ждать его смерти. Именно так Лидочка рассуждала. Что-либо внятное рассказать о подобных сделках я не могла, мы сделали оценку квартиры, и Лидочка, подсчитав прибыль, удалилась.
Больше никаких знаков пересечение двух Бронных выдавать не хотело. Но и аиста, уносящего ребенка, и кремированной бабки уже было достаточно на сегодня.
Ночь прошла в кошмарах: аист приносил картину, повязанную на манер венка ленточкой, с надписью «От людей», Лидочка с лопатой на плече уводила Мотьку на раскопки времен царя Давида, старая бабка играла в рулетку, я почему-то звонила в милицию, а голос из трубки отвечал: «Гондурас слушает».
У меня оставалось слишком мало времени на принятие решения. Нужно было срочно действовать. В конце концов – чем жертвую? Деньгами? Репутация Матильды дороже, я должна оставить ей шанс вернуться в страну. Шанс, который нужно оплатить в ближайшие дни. Простить себе слабость, беспринципность, отключить волю (да простит меня Ницше). Включить разум и великую и могучую женскую логику. Никто еще не доказал, что её не существует. Просто женщины по своему устройству - тактики, а мужчины – стратеги. Да, мы вязнем в деталях, просчитываем возможные неудачи. Вот это и есть женская логика. Я не хочу победы на этой войне, я хочу счастья своему ребенку.
Но действовать в пасмурное утро последних дней осени, похоже, собиралась не только я одна. Матильда, словно маленький рыжий смерч, внеслась ко мне в офис, со словами:
-Мам, смотри, что у меня есть! - и закружилась по кабинету .
-Мотька, не впадай в детство, ты уже взрослая девочка. Что есть? Приглашение на свадьбу? Или благодарность от Рокфеллера за то, что ты лучшие годы проведешь на склонах Иудейских гор с совочком и метелкой в руках? А может, персональное благословение от еврейской общины родить десяток солдат для армии Израиля?
-Ну, зачем ты так, я же не одна.
Только сейчас я заметила, что у двери стоит неприметный мужчина неопределенного возраста. Кепочка, джинсы, туфли на толстой резиновой подошве для продолжительной ходьбы пешком. Ага, так у вас, дядя, и машины нет. Туфли подтвердили: ну- таки, нет.
-Знакомьтесь, это моя мама, Жанна Михайловна.
-Можно просто Жанна, Михайловной мне приятно было быть в двадцать пять, а сейчас лишнее напоминание о дате рождения.
-Мам, это мой детектив, Виктор Андреевич.
-Можно просто Виктор, – кепочка переместилась в руку, явив нам лысину. И уточнив возраст.
-А вы тоже в Гондурасе работали?
-Где, простите? - детектив смутился.
-Мам, ты о чем?- мой ребенок не понял юмора.
И я «включила» серьезную даму. Они не виноваты, что сегодняшней ночью обстоятельства издевались надо мной, в грубой форме указывая на место под солнцем законодательства моей горячо любимой родины.
-Вы из милиции?
-Нет, я в частной конторе тружусь.
-Мам, мы тебе фотографии принесли показать, - Мотька вставила флешку мне в ноутбук.
-И что я должна там увидеть, на ваших фотографиях?
-Это прием такой, при расследовании. Все смотрят фотографии.
-Но я никакого отношения к твоей работе не имею, никого не знаю.
-Так надо. Вот ты у нас есть на фото, посмотри! Я тоже удивилась, когда увидела. Думаешь, зачем мы пришли? Ты у нас главная подозреваемая.
-Что?
-Шутка, мама, шутка. Виктор Андреевич сделал предположение, что вот эта женщина связана с пропажей картины.- Матильда развернула во весь экран фотографию.Каблуки, джинсы, рубашка, я угадала с нарядом! Он мне идет. И спутник не выглядит моложе на двадцать лет.
-А я вас не припоминаю, – я еще раз смерила детектива с лысины до ботинок.
-А меня там не было, у нас контора большая, каждый занят своим делом. Вы вчера последняя в кадр попали.
-Да, Моть, у меня алиби сильное – я твоя мать, а так был бы повод сдать милиции. В третьей серии вашего детектива. Прямо с картиной в руках.
-Ты нашла картину?
-Почти. И собиралась попросить мне не мешать, вы можете все испортить. Виктор, это я к вам. Нужно прекратить расследование. Мы оплатим услуги и закончим на этом. Как говорится, всем спасибо, все свободны.
-Я готов, -кепочка снова прикрыла лысину. - Вы фотографии посмотрите только, а дальше сами решайте.
-Что бы я не увидела там, решение уже принято.
-И не интересно, почему вы попали в кадр? Странно, обычно женщины любопытны. – Туфли на резиновом ходу, оставляя приметы ноябрьской непогоды, продвигались по паркету в мою сторону.
-Мам, ну правда, посмотри,- Мотька начала щелкать «мышью».
Я безразлично смотрела на экран. Что я там должна была увидеть? Человека, которому потребовались мои деньги? Группу аферистов? Это дно никогда не вызывало у меня интереса - кучка подонков, просеивающих Москву через сито, в поисках расслабленных хорошей жизнью.
-Стой, Матильда, верни кадр обратно, –промелькнуло знакомое лицо. Лидочка! Вот это встреча.
-И что вы мне, Виктор, можете рассказать про эту женщину?
-Она работник фонда «Милосердие», присматривает за хозяином пропавшей картины, старым одиноким эмигрантом. Он в девяностых вернулся из Европы - поверил в перестройку. Жену похоронил, живет один.
-Мам. А вот самое интересное, посмотри на её мужа!
Меньше всего я хотела бы видеть Лидочкиного мужа - человека, который спал с приемной дочерью. Мерзкая история достаточно повлияла на мою жизнь. «Жа-а-ан, он моложе меня на восемь лет, где я такого найду?». Я не смогла понять такого оправдания мужчине, совратившему твоего ребенка.
-Кстати, эта женщина у него не единственная, на Юго-Западной живет вторая семья, вот фотография. – Виктор перехватил мышь и щелкнул пару раз.
О, вот и знакомые лица из казино. Эту милашку, по неопытности, я списала в разряд спутниц. Красавица ногтями хищника сгребала фишки в сумочку от «Рrado», пока её кавалер грязно ругался на крупье и вливал в себя неисчерпаемо-бесконечное количество коньяка.
Очень странно. Они сидели в трех метрах от нас, но Игорь никак не среагировал.
Мотька продолжала комментировать фотографии:
- Этот муж ещё и Джон, грузино-швейцарский оборотень.
-Какой Джон?
-Страховой агент, в Женеве. Я тебе рассказывала. Он про балерину вспомнил, имя мое услышал и начал: мол, зовут меня, как первую любовь нашего последнего царя, Ксешинскую твою.
Я присмотрелась к фотографии, хотя необходимости в этом не было. Два дня назад фразы: «Слюшай, ты. Я твою маму…», обращенные неоднократно к крупье, не раз приковывали внимание играющих за соседним столом. Мужчина сидел боком ко мне, разглядеть его не представлялось возможным. Руки, я помнила только руки, с длинными аристократичными пальцами, сдирающими обертки с бесконечного количества маленьких шоколадок и небрежно их отбрасывающими. Моя женская слабость -такие руки. Нет, больше – фетиш, якорь. Но на этот раз подобного не произошло. Возможно, раздражала печатка с огромным бриллиантом, нервозность пальцев и изощренный мат. Современные сыщики, вооруженные замысловатой аппаратурой, дорисовали мне картину того вечера. С фотографии смотрел человек, чьи черты не тронуло время.. Только взгляд.. Он стал холодным и пустым, как у волка.
Трудно было понять, что произошло. Согласиться с собственными догадками - слишком они были чудовищны. Так бывает в дешевых бульварных романах, но в жизни? И что делать дальше? Я встала, прикурила сигарету и подошла к окну. Сколько лет стою у окна в поисках ответов на сложные вопросы. Кому я всю жизнь доказывала, что выживу? Кто первый произнес фразу «Учиться, учиться и учиться!», которая стала девизом всей жизни? Наконец, любовь к кому я пронесла через четверть века? К зверю?
На седьмом месяце беременности я наконец-то нашла у Ницше это высказывание, смысл которого разгадывала годы, а окончательно поняла, только прокрутив заново всю ленту жизни. «Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими; и потому так мало значит всякая вера».
Игорь все так же скромно просочился ко мне в кабинет.
-Вызывали?
-Угу. - Я смотрю ему в глаза. - Вот, можешь передать своим людям.
-Что это?
-Не видишь? Ухо. Гипсовое. Да, и привет от Матильды передать не забудь.
-----------------------------------------------------------------------------------------------
Прошел год после той истории. Сказать, что все обошлось – не сказать ничего.
Через день после того, как я передала привет от Матильды, позвонила Лидочка.
-Жаночка, здравствуй, узнаешь, это Лидия, - вкрадчивый голос и длинные паузы между слов, возможно, она не верила, что я её дослушаю, или думала как построить разговор.
-Здравствуй, ты хочешь поговорить? Я в офисе. У тебя есть час на дорогу. -Я положила трубку. Люблю смотреть людям в глаза. Там все написано…
Она появилась через пятнадцать минут, словно ожидала за углом своего выхода на встречу со мной.
-Ты это, не глупи… Вот ваша картина. И не ломай людям жизнь. Они тебе пригодиться могут, сама знаешь, в какой стране живем,- она положила на стол перед мною целлофановый пакет с эмблемой дешевого продуктового магазина, по очертаниям которого можно было догадаться о содержимом. Я невольно задержала взгляд на её руках - «от бабки княгини достались».В конкурсе на самые красивые руки – у неё было бы первое место или второе, лишь только по причине несоответствия с лицом: желчность и злоба превратили его в маску старухи для запугивания непослушных детей.
-Как поживает твоя дочь?- мой вопрос прозвучал так же несуразно, словно в ответ на пощечину я спросила о том, какая погода на улице.
-Сука неблагодарная, - сорвалось у Лидочки, и наспех прокомментировала, – Запанела, под олигарха легла, про мать не вспоминает. Вот они, дети. Ты их растишь, деньги вкладываешь, а они тебе хер на старости лет. Мой говорит, таких наказывать надо, рублем.
-Странные у твоего мужа представления о воспитании.
-Не тебе , Жанка, судить, ты свое отхватила –сидишь на жопе ровно, а мы выживаем.
-Поэтому вы решили выживать за счет моей дочери?
-Кто решил? Она сама меня просила. Мы в «Аисте» с ней встретились. То да сё. Как мама, как учеба, вот она и попросила с работой помочь. Ну вот я и помогла, - на этой фразе голос её оборвался…
А меня разобрал смех. Наверное, так отпускает стресс.
-Что-о-о? Ты помогла?
-Чё ты хочешь? Мы вернули твою картину…тебе жить, тебе решать…
-Лид, знаешь, мне тебя очень жалко. Ты несчастный человек. Иди с миром. И, пожалуйста, никогда, слышишь, никогда не появляйтесь на пути моей дочери. Второго прощения не будет.
-Да ты знаешь, кто мой муж? Он таких, как ты …
-Знаю. Вор по кличке Мотороллер… иди…
-У него другая кличка, ничего ты не знаешь, я до сих пор понять не могу, почему он решил тебе эту картину вернуть.
-У нас с твоим мужем высокие отношения…
Как я уже упоминала -прошел год. Мотька уехала в Израиль и раз в месяц я к ней улетаю на выходные. Скоро стану бабушкой …Слава Богу, она скучает, значит, вернется… Мечтает открыть свою галерею…
Я, как оберег, вручу ей ухо. Гипсовое . Его вернули на днях. Принесла вторая жена из казино, которую я приняла за спутницу. Вошла ко мне в кабинет без стука. Наглая и испуганная. Странное сочетание.
-Здрасте, я – Маша,- и она, походкой, явно приобретенной на курсах моделей, переместилась в сторону моего стола.
Я сразу её вспомнила.
-Здравствуйте, Маша, чем обязана?
-Вам просили передать, - она грохнула о стол пакет.
-Что там?
- Я хотела это выбросить, но он сказал, чтобы я вернула это вам.
Я извлекла содержимое из очередного пакета, но на этот раз с эмблемой ЦУМа.
- А почему он не позволил это выбросить? Странно.
-У нас багаж. Каждый килограмм на счету. Утром самолет.
-И-и-и-и?- я не совсем понимала, что она говорит.
-Что и? Вы телевизор не смотрите? Газет не читаете?
-Про вас кино сняли? Я что-то пропустила? Вы уезжаете в Голливуд? Нет, правда, с такой внешностью.
-Матильда, думаю, в мои годы вы выглядели не хуже, если смогли заиметь от него ребенка.
-Меня зовут Жанна. Для вас Жанна Михайловна, – мелкое, бытовое хамство по настроению пробуждает во мне кошку, которая играет с мышью.
Гостья удивилась.
-Странно, я думала - вы тезки с дочерью. И продолжила,- Мы улетаем. Совсем. Власть поменялась. Теперь ваших бизнесменов менты рвать будут.
-Ма-а-а-ш, вы о чем?
-Как, вы не знаете? Две недели назад приняли закон о ворах и преступных сообществах. Больше двух не собираться. Заметут. Если ты в картотеке, могут просто придти и забрать. Тридцать седьмой год помните?
-Да, тридцать седьмой хорошо помню, еще средневековье «Молот ведьм» - возможно, закон ваш с этого удивительного текста компилировали.
-Вы издеваетесь, потому что ничего не понимаете. Одни уйдут - другие придут, только с погонами, в общем - то, и закон этот из- за денег – им мало, нужно отобрать у тех, кто легализовался, – паника и страх сполохами отпечатывали эмоции на её лице.
- Все правильно. Святая инквизиция тоже в первую очередь обращала внимание на тех, у кого можно что-нибудь забрать. Вам угрожают? У вас есть бизнес? Неожиданно,- я продолжала ёрничать.
-Жанна, -голос её слабел, - вы ничего не понимаете. -Маша плакала : это исход, люди не знают, когда к ним придут,..у меня все подруги в Москве, я не хочу уезжать в неизвестность.
-Но ведь вас силой никто не может заставить.
-Я не могу отказаться, меня не поймут, у нас так не принято,- она достала зеркальце, умело ликвидировала последствия минутной слабости и добавила- Я люблю его.
-К вашему несчастью, мы любили совсем разных мужчин. И эта любовь дала нам совсем разную жизнь. Желаю вам удачи.
сопсно, этот акт с публикацией можно назвать приступом мазохизма...
но...22 защита диплома и коллеги помогли мне расставить запятые; поминая добрым словом злую Маруцу я притянула за бороду, окончательно сошедшего с ума дедушку Ницше, в текст есесно..
да, для тех кто читал - "докладАю" - там две новых страницы в конце.
и :-) три абцаза в середине
с почтеньицем. бабушко Маниш.
я такая же злая, как Ницше - бородатый.
нууу, я знавала его в те времена, когда он был небрит
Очень бойко.
Некоторые предложения - брильянты чистой воды,
Жаргон, вроде "сидишь на жопе ровно", радует как здоровое румяное лицо среди бледных и загримированных.
А вот сочетание лирики и циники, интеллектуальности и быдлячества надо еще разок прочувствовать что-ли. То свежестью повеет, то душком, сразу и не разберешь. Цельного впечатления как-то не складывается.
О, терра Руссия белла, декорацио фантастика!
О! только вчера вспоминала этот текст!
Опасность! сложносочиненные предложения
прочитала ещё раз и знаешь,по-другому как-то прочиталось, цельнее как-то. мне как раз очень нравится этот микс: интеллигентность и быдлячество - жизненно и история не дистиллированная, настоящая. поздравляю.
Ирина Ивкина
Ира, это страшнее быдлячества. история вымышленная, но вполне имела место быть.ибо.
почившие с миром Голден палас и Кристалл(где, якобы работал наш брокер с жилой) принадлежали деду Хасану(вору в законе), а вот Лидочка-живой, реальный экземпляр
Вымышленная или записанная - не важно, если текст получился.
Ирина Ивкина
Я сначала подумала, что длинное, а оказалось, что это повторы.:)
Лихо. Интересно. Мне очень понравилось. Только вот хотелось бы и про мужчину мечты почитать, который в Израиле. Для контраста.:)