1.

Надя непривычно долго возилась с замком, ключ стал как не родной. Раздражаясь, она толкнула дверь кулаком, и та неожиданно поддалась. «Старуха наверняка что-то «нахимичила» с замком, надо, чтобы сиделка оставалась подольше». Надя уже 4 месяца как забрала мать из больницы, где та лечилась после инсульта. Но Софья Николаевна так и не освоилась в собственной квартире, хотя прожила в ней больше полувека, и постоянно пыталась выйти, то через шкаф, то через зеркало (хорошо хоть окна ей было не под силу открыть), забыла для чего ходят в туалет и называла дочь — мамой. Надя поначалу обижалась и не верила, что мать могла ее забыть, и искала в себе сходство с покойной бабушкой, а найти его было не сложно. Фигура к 37 годам окончательно растеряла былую субтильность и стала соответствовать «золотому» довоенному стандарту, черные глаза и мягкие слегка волнистые волосы, белоснежная кожа, все как у молодой веселой дамы с отретушированной фотографии середины 30х годов. Надя бабушку всегда вспоминала тепло. Вот кто был с ней действительно ласков. Но детство осталось далеко, и перед ней была мать, которая за полгода растеряла весь разум. Надя, поначалу думала, что это обратимо, пыталась разъяснять элементарные вещи, приучать к горшку, как ребенка, но вскоре, поняв тщетность своих усилий, махнула рукой и наняла сиделку. Не то, что ей было невыносимо самой ухаживать за старухой, все-таки она успела вынянчить троих детей, имела определенные навыки и растеряла брезгливость, просто у нее не было ни времени, ни сил, ни (по большому счету) желания. Чувство долга? Безусловно! Она будто оплачивала выставленный ей счет без восторга и без возмущения. А с любовью не получалось и уже давно и в первую очередь у матери, которая в обилии демонстрировала лишь высокомерие и неприязнь. Даже старая квартира на Кутузовском пропиталась душевным холодом. Тяжеловесная мебель, полутемные комнаты, обстановка под родовой замок с легким бутафорским оттенком. Театр! В этом вся мать! Стоило войти в прихожую, как взгляд упирался в калейдоскоп фотографий с изображениями матери, их было слишком много, они утомляли навязчивостью и пестротой.

Мать в роли Снежной королевы, прекрасная и величественная, на выцветших фотографиях середины 70х. Вершина успеха! В этот пыльный костюм Наденька часто наряжалась, оставшись дома одна и подолгу искала в зеркале сходство с матерью, но вместо Снежной королевы видела лишь маленькую подтаявшую снежинку.

Надя устало снимала промокшее под осенним дождем пальто и морщилась от тяжелого запаха пропитавшего жилище до последнего уголка. В смеси лекарственных испарений, старческой затхлости и пыли сегодня чувствовался новый сладковатый оттенок.

Надя заглянула в комнату. Под скрещенными боевыми топориками и гербом из спектакля «Ричард Львиное сердце», за круглым столом сидела худенькая, ссохшаяся, как мумия старушка, с перекошенным после инсульта лицом и что-то перебирала. Два тоненьких седых хвостика, схваченных детскими розовыми резиночками подрагивали в такт конвульсивным движениям. Единственный открытый глаз светился блаженной отрешенностью, по потертой столешнице катались бриллиантовые кольца, а скрюченным пальцам не хватало ловкости надеть их.

Надя замерла от удивления и даже потерла глаза, не до конца веря им. После того, как мать заболела, дочь тщетно искала эту ювелирную коллекцию, казалось, перерыла весь дом, а тут … надо же! Откуда? Надя в изумлении сделала несколько шагов по вытертому ковру с красно-зеленым цветочным узором и тут увидела его — незнакомого мужчину в синем рабочем комбинезоне, который безжизненно лежал, уткнувшись носом в пол.

Надя истошно вскрикнула, шарахнулась, задела огромное настенное зеркало, которое почему-то оказалось не прикрепленным. Грохот, пожелтевшие осколки рассыпались под ногами блестящей мозаикой. Незнакомец продолжал лежать, как ни в чем не бывало, а старуха перебирать свои игрушки. Надя пятилась, зажимая рот руками, боясь нарушить угрожающую тишину, пока не наткнулась на кресло. Потом потихоньку опустилась в него и вжалась как можно глубже, пытаясь придавить «бегающих по спине мурашек». Зубы стучали, пальцы теребили подол платья, взгляд метался между на похожим на бесформенный мешок телом, на перевернутой деревянную коробкой, файлом с бумагами и потрепанной тетрадью, пока случайно не наткнулся на углубление в стене, в том месте, где раньше висело зеркало. Надя плакала, чувствуя себя маленькой, беззащитной девочкой, а способность соображать возвращалась медленно и неохотно. «Это грабитель, и он знал про тайник, ведь здесь ничего не перевернуто» — прошептала она, пугаясь звука собственного голоса. «Спросить бы мать, жаль она ничего не понимает. Выходит и Он знал об этом, знал, что старуха не помешает… Вот наглость! Но с ним то, что случилось? Ну не бог же покарал, на самом деле! (Мать часто грозила страшными наказаниями, каждому, кто посягнет на ее бриллианты. Но, кто всерьез воспринимал эту напыщенную болтовню! К тому же Софья Николаевна за последние пару лет сильно сдала и стала заговариваться).

Нет, надо обязательно спросить, вдруг она что-то видела и вспомнит, ну признала же она бриллианты!

В отчаянном порыве Надя вскочила, в два прыжка оказалась у стола, вцепилась в старческую ссохшуюся ручку и закричала над самым ухом: Матушка! Матушка! (Назвать ее нежным словом «мама» не поворачивался язык) Единственный глаз смотрел бессмысленно и растерянно, а перекошенный рот, наконец, прошамкал: «А, маманя, борщ готов?»

— Я тебе не маманя! Я дочь твоя, Надя. Слышишь? — Наде показалось, что она трясет ветхую тряпочную куклу.

— Ты — Надька? Нет … Она же маленькая, в садике. Ты мне голову не морочь!

Дочь в бессилии отступила. Может посмотреть, жив ли этот, как его… нет уж, ни за что! Нужно позвонить в милицию.

У Нади вдруг закружилась голова, она пошатнулась, сделала несколько неловких шагов и ухватилась за стену. Прежде чем снова нырнуть в кресло, как в убежище, она подняла с пола бумаги и тетрадь.

Удивленный взгляд пробежал по отпечатанным на компьютере листам. Акции ВТБ, куплены в апреле 2007 на 2.5 млн рублей. «Так вот куда делись деньги, а то все удивлялись, как это после закрытия ломбарда ничего не осталось. Конечно, с каждым годом мать вела дела все хуже, но не могла же она совсем ничего не оставить на черный день. Помню, она уже лет 10 увлекалась всякой биржевой дребеденью, а тут сама играть надумала, но здоровье подвело. Кажется, по началу акции подросли, а она не успела «Зафиксировать прибыль», у меня еще уши вяли от всех этих терминов. А сейчас ведь кризис, котировки упали почти в 5 раз. Так вот почему ее хватил удар именно на ступенях банка в ноябре 2008. Но этому мы тогда не придали значения. Подумать только, жертва кризиса! Ну и ну!

Надю охватил азарт открытия, она только что нашла один из недостающих фрагментов пазла и чувствовала, что и следующий не за горами.

Она стала лихорадочно листать потрепанную тетрадь — материнский дневник, испещренный кривыми каракулями.

26 12 2006

С утра приходила Надька. Вроде как помочь матери. Тоже мне помощница, все торопится, быстрей отделаться хочет. То пол норовит шваброй вымыть, то люстру забывает протереть. Вечная халтура! Глаз да глаз нужен! Где сил столько взять, за всем углядеть? Так, что ее помощь для меня — работа тяжелая. Еще огрызается стерва: «Сама делай!» Знает же, что навыка у меня нет, физической работой заниматься. За жизнь ни разу пол не вымыла и горжусь этим! Сначала мама делала, потом муж, теперь Надька. Конечно, при родителях лучше всего было. Как представлю себя маленькой девочкой лет пяти, так душа радуется. Сказочно было, счастливо! И, зря пишут, что времена были тяжелые. Не замечала! Небо было глубже и трава зеленее. А, как в школу пошла, все блекнуть стало, выцветать. Даже солнце так ярко больше не светило, а люди то, как измельчали. За 65 лет так и не встречала таких, как папа. Неужели, мне уже восьмой десяток? Не верю! Я та же маленькая девочка, и все было, как вчера. Почему только молодежь думает, что старикам меньше надо, чем им? Какая оскорбительная чушь! Молодые еще успеют, у них еще время есть впереди. А, нам все именно сейчас нужно. Не понимаю я тех дур, которые в ущерб себе одевают подросших дочек. Баловство одно!

11 01 2007

Долго не писала, болела, возраст сказывается. Одно только силы дает — моя большая любовь! Бриллиантики мои милые, все 10 колечек. Полжизни собирала, для этого и ломбард открыла. Ни одного просто так не взято, в каждое сперва влюбиться надо. Так, бывало, ищешь месяцами, приглядываешься, а потом как вспышка — любовь настоящая, и ночами не спишь, и томление сладостное.

Вот он, любимчик мой, солнышко мое! Камушки хоть и небольшие, зато чистота и цветность не подкачали. А, сверкает как! Мне одной светит! Окружающие невежды и камня-то оценить не могут, только на размер смотрят, серость! А, любимчики мои светом меня заряжают, стоит только прикоснуться.

Надя вспомнила мать, перебирающую колечки с таким сладострастием и восторгом, что дочь начинала сомневаться в себе ли старуха. А та будто мысли читала: «Думаешь, из ума выжила? Нет, соображаю пока не хуже вас. Что нос воротишь? Или мелковаты камушки? Да, могли быть больше! Это ты виновата, столько денег в тебя вложено! Если бы тебя не было, какой камень можно было бы купить».

Надежда поежилась, мысленно видя ее взгляд, устремленный в несбывшуюся мечту. Потом с радостью и теплом представила себе своих детей, которых ни на что бы ни променяла. Затем вдохнула и перевернула страницу.

Забочусь о моих камушках, о моих детушках, оберегаю, чтобы ничья поганая рука не смела осквернить их сияния. Они только мои и мои навеки! С Надьки слово взяла, чтобы даже после моей смерти не трогала. Я ей, в общем, то, верю: честна до глупости.

Но кругом то, воры! Вот сегодня около моей квартиры ошивался один подозрительный тип. Спрашиваю: «К кому?» А, он говорит, что электрик из ЖЭКа и фамилию называет. Я, конечно, позвонила в ЖЭК, и нет там такого электрика, и никого в наш дом не посылали. Надьке звоню, а она: «Не волнуйся!» Знаю, думает, что с ума совсем сошла. Как тут защитить самое дорогое? Но, я уж постараюсь, такой домик им отгрохаю — красивую шкатулку 10х20 см, да не простую с сюрпризом. На многое еще старуха способна, зря списывают раньше времени.

Дальше читать было тягостно и противно, Надя захлопнула тетрадь и машинально сунула в ящик комода, до отказа забитый лекарствами. Она долго смотрела на перевернутую деревянную коробку, затем подошла и, не касаясь, прочитала записку, приклеенную скотчем к крышке: «Того, кто прикоснется, ждет суровая кара!»

Опять театр! Как же это все надоело! Очередной бред? Или предупреждение?

Надя дрожащими пальцами набрала «02».

Прибывшие милиционеры объяснили, что тайник за зеркалом был сделан давно, вероятно, еще при дедушке, что в крышку шкатулки был вмонтирован отравленный шип. Надю пробил озноб от мысли, что яд был нацелен прежде всего против нее, как прямой наследницы. Но ей стало еще хуже, когда перевернули труп грабителя. Артур! Она не могла ошибиться, хотя не видела его больше 14 лет.

2.

Надя, шатаясь, доковыляла до кухни, налила в чашку воды, опустилась на табурет и устало облокотилась на круглый старинный стол на большой львиной лапе. Некоторое время она тупо сидела, механически отыскивая свое отражение в стеклянных дверцах буфета. Бледный овал смешно колыхался между вазой и сахарницей. Надя медленно успокаивалась и начала мысленно перебирать события 95 года.

Казалось, что время остановилось. Уроки всегда тянулись невыносимо долго. «Час за три — лучший способ продлить жизнь», — успокаивала себя молоденькая учительница математики. Наде исполнилось уже 23, она окончила институт, и почти год тщетно искала приличную работу. Не идти же в государственную школу, где зарплаты хватает только на завтрак и проезд. Помогла подруга Наташка — девица яркая и ловкая, сумела устроиться в частную гимназию, где как рыбак ловила богатых учеников, одного (особо ершистого) даже Наде подкинула. Вроде бы радоваться надо, но занятия превратились в сплошное мучение. Она совсем не владела дисциплиной, вернее не умела укрощать диких зверей. А двенадцатилетний оболтус Миша превращался из бешеной обезьяны в человека только в присутствии маминого «спонсора».

— Да вы решайте задачки, Надежда Васильевна, я, так и быть, перепишу,— снисходительно усмехнулся Мишенька. — И сдалась вам эта дурацкая математика, деньги и так посчитать можно.

Мальчишка принялся выцарапывать циркулем на столе покемона. Наде вдруг стало жалко испорченной вещи, так некстати обретшей индивидуальность в этой безликой квартире, как будто сошедшей со страницы каталога. Помещение даже казалось нежилым, и Надя каждый раз, входя в него, ежилась, как от холода. Хотя отопление работало исправно, и теплый пол на кухне приятно грел ноги.

— Давай — те— ка, я Фанты что ли выпью! — Миша схватил стакан, набухал до краев оранжевого пойла и, усевшись на стеклянную поверхность плиты, принялся залпом пить, давясь и булькая.

— Может, я объясню тебе как решать?

— На фиг! И так хорошо!

— А, если учительница двойку поставит?

— Не поставит! Мы за школу 600 баксов в месяц даем.

— А, школа хоть нравиться?

— В общем клевая! Особенно, когда меня на Порше подвозят. Тут главное на правильной тачке подъехать, чтоб по понятиям! Правда, когда водила меня на Жигуленке подбрасывает, полный абзац! Приходится за квартал выходить и тащиться пешком, чтоб не видели, — он утрированно тяжело вздохнул и стал крутить краники у плиты.

— Ты бы хоть слез, а то зажаришься!

Мальчишка нехотя согласился и стал смотреть, как краснеют конфорки.

— Тебе бы повзрослеть пора! — удивилась своему занудству Надя. — Хотя бы нос научился сам вытирать, а то, как мама приходит, то к тебе с платочком бежит.

— Это кто не умеет? Да, я не только сморкаться, я и плевать могу! Хотите, целый стакан наплюю? — кипятился Миша.

— У тебя не получится! Выключи плиту!

Ребеночек схватил стакан из под сока и принялся выполнять обещание. Убедившись в собственной несостоятельности, ученик еще больше рассвирепел, вскочил ногами на мраморную столешницу встроенной кухни и принялся лихо отплясывать, разбрасывая тапочки в разные стороны. Тут его взгляд упал на лежащую наверху метелку для смахивания пыли.

— Это, что за фигня такая? — зажав в руках добычу, мальчишка с грохотом спрыгнул на пол.— Будем в индейцев играть! Это будет стрела, только почистить чуток!

Миша выхватил из ящика кухонный нож и принялся строгать злосчастную деревяшку, норовя выколоть себе глаз.

— Нет, Миша, нельзя! Ты будешь безобразничать, а я отвечай!— Надя кинулась отнимать нож.

— Не поддается зараза!— злился ребенок и, ловко увернувшись от учительницы, последним отчаянным усилием попытался сокрушить препятствие. Лезвие соскользнуло и со всего размаха полоснуло по Надиной ладони.

Фонтаном брызнула кровь, и девушка разревелась от обиды и жалости к себе. Скопившееся напряжение вырывалось наружу громкими всхлипами. Неожиданно присмиревший ученик растерянно бормотал что-то бессвязное. Она не вслушивалась. Хватит, надоело! Сжав в кулак пораненную руку, Надя схватила сумку и бросилась к выходу. Массивная железная дверь с пятью замками была не заперта (Миша обычно ленился закрываться), и учительница выскочила беспрепятственно.

Надя зажмурилась от яркого апрельского солнца, голова закружилась, и чтобы не упасть пришлось прислониться к отделанной колючим камнем стене дома. Ветерок, доносивший запахи бензина и сигаретного дыма, не давал отдышаться. Девушка, пошатываясь, направилась к скамейке, не глядя, опустилась на пыльное сидение. Дурнота проходила, Надя даже стала замечать нежную ярко зеленую травку, пробивавшуюся среди мусора. Теперь нужно рассмотреть рану. Кровоточащая полоска наискосок пересекала правую ладонь. Таких больших травм у нее за жизнь еще не было, и слезы потекли с новой силой.

— Девушка, вы ранены? Вам помочь? — участливо спросил рослый парень в промасленном синем рабочем комбинезоне. В нем чувствовалось спокойствие и уверенность, ничего не настораживало. К тому же молодой человек выглядел так простецки, что не воспринимался как ухажер, и не вызывал тревожного желания понравиться.

В ответ Надя жалко всхлипнула.

— Сейчас принесу автомобильную аптечку!

Через пару минут он ловко раскладывал на скамейке бинты, ножницы и зеленку.

— Кто же на вас напал?

— Никто! Просто ученичок немного побаловался. Свободное воспитание, безнаказанность и прочее!

— Новый русский, наверное, ребеночек, надо же ему на ком-то тренироваться! — говорил он, перевязывая рану.

— Не пойду больше к ним! 10 долларов в час того не стоят. Теперь я безработная и вообще неудачница, — слезы хлынули по накатанной дорожке.— Кому сейчас нужна математика? Пыталась в офисные служащие пойти, но там 2 месяца испытательный срок. Отработаешь бесплатно, и увольняют без объяснения причин, нервно тараторила Надя, поправляя прическу, и радуясь про себя, что с короткой стрижкой никогда не будет совсем лохматой.

— Все к лучшему! Для «офисного планктона» вы крупноваты! В общем, учительница — это гораздо благороднее.

Парень ловко сделал перевязку (не туго и не слабо). Рука практически не болела, Надя, понемногу успокаиваясь, вытирала слезы.

— Платок совсем намок, возьмите бинтик. У вас кровь на лице, да и юбку испачкали, — по-отечески заметил молодой человек и вытащил из кармана боковое автомобильное зеркало.— Вот держите! Кстати, меня зовут Петр, а вас?

— Надежда Васильевна! — представилась девушка не потому, что хотела подчеркнуть дистанцию, а просто еще не отошла от роли учительницы.

— В этом что-то есть! Но не надо так официально, я и так знаю свое место. Вы такая нежная, очаровательная девушка, я всего лишь любуюсь вами.

— Это, что комплимент такой?

— Зачем? Я говорю то, что думаю. Может, перейдем на «ты».

— Ладно, но расскажи о себе -то!

— Мне 26 лет, работаю автослесарем. Когда то учился на инженера, не сбылось. В 92м приехал из Ташкента. Не для того, чтобы «покорять» Москву, а просто, потому что я — русский и хочу жить в России, а не во враждебной стране. Здесь знакомые помогли устроиться.

— Не слишком ли ты образованный для слесаря?

— Почему ты думаешь, что рабочий должен быть тупым и серым. Вот, к примеру, моя тетка — доцент искусствовед, кандидат наук, не захотела преподавать на узбекском, теперь трудится рядом со мной. 20 лет назад она училась в аспирантуре в Москве и не подозревала, что ей суждено будет так вернуться. Она до тонкостей разбиралась в палитрах великих художников, это ей пригодилось для работы колористом, — поймав недоуменный Надин взгляд, пояснил.— Чтобы закрашивать царапины на машинах, нужно правильно подобрать оттенок краски.

— Да, странно все. Ну, мне пора.

— Куда ты пойдешь в таком виде, я подвезу!— видя, что девушка не решается, добавил.— Не бойся, я же хочу с тобой дружить. Мне кажется, ты умная.

— С чего ты взял? Ум — не глупость, в глаза не бросается.

— Если тебе понадобится помощь или просто так, позвони, вот визитка!

Надя повертела карточку и прочитала вслух: «Гемавто, кузовной ремонт. Почему название такое странное?»

— Хозяин у нас бывший врач — гематолог, вот и назвал, чтобы от профессии окончательно не отрываться. Ну, как позвонишь?

— Может быть. Но сразу предупреждаю, у меня есть молодой человек так, что никаких ухаживаний и приставаний! Если тебя не пугает, я — за!

— Я храбрый! Мне, действительно, нужен друг, а девки меня и сами найдут, — он, казалось, не был ни капли разочарован.

Петя подвел девушку к дряхлой, ржавой, некогда зеленой Оке. Пороги, крылья и нижняя часть дверей были изъедены коррозией, как будто их обкусал крокодил. Парень любезно открыл перед Надей пассажирскую дверь и, чтобы та не отвалилась, придерживал ее рукой.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — улыбнулся Петр.

— И о чем же?

— Каков принц, таков и конь!

Надя рассмеялась впервые за последние 2 часа.

3.

«Все-таки хорошо, что у меня есть молодой человек. Ухаживает почти 2 месяца, в кафе пригласил», — Надя смотрела на Артура, который с видом эстета накалывал оливки на палочки и отправлял в рот. Потом она перевела взгляд на рекламный плакат ресторанчика «У дядюшки Мюллера», с которого пялился толстый, цветущий бюргер с огромной кружкой пива в руках, и улыбнулась. «Артур — прямо карикатура на этого пивного болвана: и одет по той же моде и та же круглая физиономия с нелепыми усиками. Но все, хватит к мелочам цепляться», — одернула себя Надя. «Главное все при нем: 32 года, не женат, по профессии психолог, и даже член международной правозащитной организации, и не рядовой, а координатор московской группы». Девушка в сотый раз прилежно внушала себе, что влюблена в него. Но не чувствовала ничего кроме страха потерять возможного жениха. Его напыщенные речи все чаще раздражали ее, а поцелуи навевали мысли о старой деве и черных сухарях. «Интересно. Другие, правда, влюбляются с первого взгляда или болтают только. Может во мне дефект, какой, спонтанности не хватает. Думаю слишком много, анализирую, а это — вредная привычка.

Сейчас Наде было особенно грустно и обидно, даже вкусная еда не радовала. Она только что рассказала Артуру, как потеряла ученика, продемонстрировала пластырь на руке. А он вместо сочувствия привычно полез в шкуру психотерапевта.

— Ребеночек, конечно, тяжеловат. Но ты, же взрослая, и ответственность на тебе. Он хулиганит, думаешь, чтобы свободы добиться? Ни черта подобного! Ему ограничения нужны. Психологию знать надо!

— Очень глубокомысленно! Опять психоанализ пошел.

— Не-а, основы консультирования. Плохо пока ориентируешься. Я тебе книжечку принесу, почитай! Особенно, как вести себя с противоположным полом,— он жеманно закатил глаза. — Сексуальнее надо одеваться. А то выглядишь как девочка неопытная, инфантилизм сплошной.

Надя густо покраснела, она была девственницей и скрывала это, чтобы не отпугнуть жениха. Она хорошо усвоила мнение: «Если девушка старше 13 лет невинна, значит в ней тайный изъян».

Артур взял ее за руку, пристально глядя в глаза, произнес вкрадчивым голосом: «Пойдем вечером ко мне в гости. Родители на даче. Ты мне нравишься».

— Ты мне тоже,— выдавила из себя Надя. Она оттягивала этот момент, но теперь пора решаться. Авось получится переехать к нему со временем, а то мать стала совсем невыносимой после смерти отца. Во рту вдруг пересохло, и она потянулась к бокалу с вином.

Артур поймал ее руку со словами: «Телесный контакт облегчает понимание!»

Надя с раздражением вырвалась: «Дай хоть матери позвоню, скажу, что у Наташки останусь!»

Вернувшись за столик, она чувствовала себя взрослой, самостоятельной женщиной, как-никак сегодня ночует с мужчиной.

Артур подобрел и расслабился, получив согласие:

— Завтра в кабак сходим, на акцию. Повеселимся. Потанцуем за счет «центра».

— Никак не пойму, чем вы там занимаетесь?

— Все-таки политика — мужское дело. У женщин направленность более узкая. Ну, да ладно, объясню на пальцах, — для наглядности он расстегнул жилетку, демонстрируя футболку с логотипом (букет цветов из колючей проволоки). — Права человека отстаиваем, с пережитками социализма боремся, понимаешь?

— Не очень. Это вывеска, а за ней что? Поездки, развлечения, деньги, так что ли?

— Не так примитивно! Я все-таки убежденный. Хотя поездить по миру классно, что не говори. Там даже дышится по-другому. Границу переедешь, как из тюрьмы вышел. В этой стране людишки серые, отсталые, сторонников набирать трудно, а денег дают в обрез, не разбежишься. Хорошо хоть поездки оплачивают, а я последнее время летаю только западными авиакомпаниями, как белый человек! — в приступе самолюбования Артур полез за портсигаром. Надя знала, что курил он только по особо торжественным случаям. «Победу надо мной, наверное, празднует». И улыбнулась: огромная сигара в пухлой, унизанной кольцами ручке вызывала чисто фрейдистские ассоциации.

— Выпьем за нас! — Артур широким жестом подозвал официанта и сам оплатил счет (обычно подругу он так не баловал, предлагая рассчитываться «по-американски»).

После поездки в душном автобусе испарились остатки эротического любопытства. Надя понуро плелась под руку со спутником ниже ее ростом, от постоянного наклона разболелась спина.

Двухкомнатная квартира в типовом семнадцатиэтажном доме предстала в обилии цветочков, салфеточек, вышитых подушечек и картинок на стенах.

— Мама, наверное, хорошая хозяйка? — удивилась подобному мещанству Надя, ожидавшая чего-нибудь богемно «разэдакого».

Артур налил гостье холодного, оставшегося с утра чая. Открыл облепленный магнитами холодильник и предложил вареный рис и облагороженный маргарин «Долина сканди». Надя вежливо отказалась, подобная скупость претила ей. Она пила горький, перестоявший чай и разглядывала пыльную райскую птичку, парящую под плафоном.

— Пойдем в большую комнату! Посмотришь какая у меня библиотека по психологии. Нравится?

— Конечно! — Надя прилежно прочла вслух несколько длинных иностранных фамилий и вдруг заметила красивые, разноцветные карты. — Что это?

— Это колода Таро. Мы по арттерапии проходим. Каждая картинка представляет собой определенный архетип. Я сейчас разложу, а ты сосредоточься и выбери. Узнаешь, что в тебе есть и, что тебя ждет.

— Чем твоя психология от гадания отличается? — Наде показалось, что ее дурачат.

— Так они обращаются к потусторонним силам, а мы к Бессознательному.

— Тот же обман, только под другим соусом!— девушке не хотелось, чтобы ее считали глупой, и она, демонстративно не вглядываясь, взяла первую попавшуюся карту. Из разбитой молнией башни летели вниз грубо намалеванные человечки.

— Разрушенная башня — 16 аркан. Прыжок в пустоту, с пустыми руками. Или все потеряешь или обретешь новое счастье.

Подобное пророчество подавляло, падать в бездну совсем не хотелось, она опасливо косилась на картинки и совсем не отвечала на поцелуи.

— Может быть, хочешь принять душ, — Артур заботливо предложил мамин халат.

Прохладная вода смывала тревогу, усталость и дурные предчувствия. Надя весело вертелась перед зеркалом, радуясь своей красоте и возможности обновить черное кружевное белье. Она скорчила смешную гримаску и поднесла пальчик к розовым губам: «Нарциссизм! Скажет Арти если сейчас войдет». Надя поспешно накинула пахнущий кухней старушечий халат и устремилась навстречу приключениям.

Артур лежал на родительской кровати с огромным фолиантом в руках и казался погруженным в чтение. Услышав шаги, он равнодушно взглянул на девушку и снова уткнулся в книгу. Надя смущенно замерла, не зная, что делать. Из-за неудобной позы она пошатнулась, задела локтем пыльные красные розы. Вазочка с грохотом покатилась по столу.

— Слава богу, не разбилась!

— Ты прыгнула за ней, как котенок за мышкой. Лучше ложись.

Надя сбросила халат и присела на край кровати.

— Кто же так ложится! Женщина должна быть у стенки. Это правила заложено в нас с первобытных времен, когда мужчина охранял вход в пещеру.

— Но, мы, же не в пещере! — рассмеялась Надя, вообразив, как вел бы себя первобытный дикарь в такой ситуации.

— Либидо — главный двигатель эволюции! — Артур призывно посмотрел на девушку.

«Только этот двигатель, как видно, заглох», — зло подумала Надя.

— Хватит психологизаторства! Ты можешь говорить по-человечески?

— Не могу! Я шизоидный! Только не путать с шизофреником. Вот послушай, что это значит,— он снова открыл книгу и начал читать вслух долго и нудно.

У Нади разболелась голова, и слезы потекли из глаз. Она, молча, проклинала свою незадачливость.

Дойдя до конца страницы, Артур, наконец, заметил, что девушка плачет. Он взял ее за руку, выключил свет и растерянно прошептал: «Что ты, что ты! Как маленькая девочка».

Она еще долго не могла успокоиться, все лежала, всхлипывала, жалела себя и вспоминала детство.

«С новым 1982 годом!» — читала Надя неровные разноцветные буквы, намалеванные на холсте над елкой. Девятилетняя Надя, уже вполне взрослая и опытная знала, где проводятся новогодние представления и конкурсы для детей. Патриаршие пруды, как некоторые по-старинке называют их, были ближе всего от дома. Наде казалось понятнее называть их «Пионерскими», как значилось в табличке, или просто «прудом», т.к. пруд был всего один. Летом — место для прогулки, зимой — каток.

Кругленький смешной дошколенок выкатился на середину круга и начал громко пересказывать стихи о советском солдате, при этом, не выговаривая букву «р». Снегурочка одобрительно оскалилась, показав блестящие золотые зубы, и сунула малышу конфетку. Надя с любопытством рассматривала старенький голубой атласный костюм с посеревшими манжетами из искусственного меха и уже почти решилась выступить, но ее опередил мальчик лет восьми. Он принялся лихо отплясывать вприсядку так, что скрип деревянных половиц заглушал музыку, доносившуюся с катка. Надя восхитилась его ловкостью и стала разглядывать затертую куртку с оторванной пуговицей, отвисшие на коленках штаны и ободранные руки, удивляясь, почему мальчишки такие некрасивые.

Надя зябко ежилась в клетчатом черно-красном пальтишке с коричневым воротником из искусственного меха и начала тереть заледеневшие руки. «Почему только я всегда мерзну, хотя одета не холоднее других». Девочка начала топтаться на месте, чтобы согреться, но ее отвлекла появившаяся около елки плотная розовощекая тетенька в потрепанном красном комбинезоне с большими белыми цифрами «1982». Она принялась, тяжело топая, скакать и приговаривать: «Я — новый 1982 год!» Потом остановилась и окинула детей пристальным взглядом. Надя смутилась и попятилась за чужие спины. Нет, сегодня у нее ничего не получится. Все — таки она полная бездарность и никогда не сможет выступать. «Раз мама говорит, она знает. Она настоящая королева на сцене, да и в жизни тоже. Дедушка был директором завода». Девочка помнила, каким тоном мама об этом говорила, и гордилась вместе с ней. И квартира после него осталось, на Кутузовском. Там сейчас бабушка живет. «Как там хорошо! Весело, радостно, чудесно! И старушка всегда рада мне. Поболтать с ней можно как с подружкой, только знает она много больше, а рассказывает, заслушаешься, а угощает как? Настоящей домашней едой! «— Надя зажмурилась, представив себе бабушкины разносолы. «Да, это не какие-нибудь там головастые кильки в томате по 36 копеек! Зачем только мама поссорилась с бабушкой? Из-за этого пришлось переехать в папину комнату в коммуналке. И мама сделалась всегда недовольной. Конечно, не может же королева жить в коммуналке. Это стыдно и оскорбительно!»

Другие дети получали конфетки и мелкие призы, а она, так и не выступила. И праздник к ней тоже, наверное, не придет. Уже 31 декабря, а дома нет ни елки, ни угощения, ни подарков.

Все-таки, кое-что она постарается сделать сама, а именно праздничный стол. Ведь Новый год должен прийти ко всем, даже в их семью. Начало уже положено, удалось выпросить у матери 5 рублей. Надя просила долго с так пугающей взрослых «приставучестью». Мама, наконец, сдалась: «На, возьми! Делай, что хочешь и оставь меня в покое!»

Девочка выскользнула из павильона катка и зашагала к ближайшей молочной на углу. Она совсем не рассчитывала встретить такую давку и не знала, что там «дают». С трудом протиснувшись к прилавку, она заметила масло, докторскую колбасу и сырковую массу с изюмом. Стоя в очереди, Надя легко и быстро сосчитала, сколько чего нужно взять, чтобы хватило денег. Она вообще очень хорошо умела считать, жаль, только, что способность у нее была такая неинтересная, толи дело читать стихи или танцевать.

Продавщица грубо бросила на прилавок серые свертки из оберточной бумаги и с недовольством ждала, пока маленькая, неловкая покупательница вытащит из кармана синюю купюру. Тут еще выяснилось, что сумку она забыла дома, поэтому беспомощно сгребала кульки в кучку и медлила уходить. Едва сдерживаемое раздражение хлынуло наружу: тетки начали кричать и ругаться: «Не видит, все торопятся, приходит в магазин с пустыми руками, как теща на свадьбу!» Люди засмеялись, какая-то старушка протянула ей старый, застиранный полиэтиленовый пакет: «На, только не задерживай!»

Надя побежала домой дворами, стараясь не попадаться никому на глаза. Вот уже вентиляционная башня метро торчит посередине заснеженной площадки, в окружении трех помоек под окнами старых дореволюционных домов. Излюбленное место прогулок детей из их коммунальной квартиры, так как кухонное окно выходит как раз сюда.

Дверь открыла тетя Наташа, толстая и колышущаяся, как пузырь с водой. Девочка с аппетитом вдохнула запах печеной утки с чесноком и пожалела, что ей не придется попробовать такую вкуснятину. Обе соседки усиленно готовили еду к празднику. Длинная узкая кухня с рядами столов и газовых плит, казалась сегодня еще более тесной и душной. Круглая лампочка на закрученном узлами проводе светила тусклым, желтым светом. Надя чуть не споткнулась о двухлетнего Наташиного Ваньку. Чумазый малыш в сырых колготках ползал по полу и ловил тараканов в жестяную консервную банку, а затем, улучив момент, пока мать или старшая сестра не видели, тащил добычу к себе в комнату. «Охотничек нашелся!»— хрипло усмехнулась тетя Ия, высокая, худая, с грубым лицом и круглыми глазами в синей подводке, она одним видом вызывала в Наде страх.

— Почему не здороваешься!— не дала девочке рта раскрыть, потом взглянула на кульки. — Что сама готовить будешь? До чего только родители детей доводят! Ну, ладно угощайся!— показно подобрела соседка и протянула эклер с посыпкой.

Надя знала, что тетя Ия работает в большой двухэтажной булочной на улице Горького, в кафетерии. Они как-то ходили туда вместе с папой. Там всегда можно было достать свежие пирожные. Тогда они долго сидели за круглыми столиками, пили чай с сахаром из граненых стаканов, размешивая его одной на двоих кривой алюминиевой ложечкой.

— Ия, почему вы не дадите нам вторую, это же не гигиенично? — вежливо осведомился отец.

— Наоборот, в своем стакане отмоете, ребенку чище достанется!— засмеялась буфетчица и указала не посудомойку в темно сером халате и платке, которая нетвердой походкой петляла между столами, собирала грязную посуду на поднос и остервенением швыряла в огромную металлическую мойку.

Потом была экскурсия «за кулисы», где тетя Ия по секрету рассказала папе, как можно «наварить» на кофе 5 рублей в день и с гордостью добавила: «Можно бы и больше, но мой кофе лучший в округе!» Надя разглядывала огромные кучи кофейной гущи и не могла себе представить, как они могут превращаться в деньги. Но, то, что Ия богато живет, она знала точно: ведь у них был цветной телевизор, а дочка щеголяла в импортных джинсах.

В преддверии праздника большая комната казалась еще более нищей и неуютной, чем обычно. Навсегда запомнились разномастные обои одинаково старые и потрепанные ( на одной стене сине-желтые квадраты, а на других сиреневые цветочки). На каждом окне висело по одной грязной, некогда малиновой шторе, кругом валялись кучи вещей, которые некому было собрать. На гвоздике пылился роскошный костюм Снежной королевы, и красовалась афиша с именем матери, на которой трехлетняя Наденька намалевала круглую, ушастую рожицу. «Все, что осталось от моего триумфа!» — любила говорить мама, которая сейчас в засаленном халате с черными китайскими драконами, с растрепанными волосами и с зеленой косметической маской на лице гордо восседала на кресле и нервно теребила сверкающее на пальце кольцо. Дочка очередной раз восхитилась прямотой ее осанки и начала торопливо собирать со стола большие черные пластинки и складывать их стопкой на подоконник. Мама любила музыку и так часто включала радиолу «Ригонду», что «иголка» быстро стиралась.

— А, это ты! — пренебрежительным тоном бросила мать и гневно продолжила. — Опять цепляются ко мне эти недочеловеки! Не нравится им, видите ли, мой внешний вид. Не должна же я для них одеваться, вот еще! Кто они, кто я! Я рождена не для жизни в этой поганой трущобе. Образованная, талантливая, из хорошей семьи. Если бы папа был жив, неужели я бы играла третьеразрядные роли в глупых, скучных спектаклях. Ах, милый папа, почему ты умер так рано, покинул свою девочку, свою «любимку», — она громко заплакала, размазывая по рукавам зеленый крем. — Говорят, налаживай отношения! Это, что же заискивать перед этими убогими? Никогда! Я верю время мое еще придет, но для этого нужно сохранить молодость и красоту. Если не живу, так хоть консервируюсь, — она выразительно продемонстрировала зеленую грязь на руках.

Надя все это слышала много раз и свято верила в мамину исключительность. Жаль, что в обычной жизни мать целыми днями сидела неприбранная, читала пьесы или просто мечтала. Хозяйством она совсем не занималась, а деньги, которые приносил отец, тратила, в основном, на себя.

Вошел отец робкий, смешной и нескладный, в круглых очках и с бородкой, как у доктора Айболита. Надя поймала добрый, мягкий взгляд и захотела броситься обнять папу, но продолжала сидеть, чтобы не раздражать мать.

Он поставил на стол торт и бутылку вина. — Сонечка, Надя, с праздником!

— Какой еще праздник! Время уходит! Жизнь проходит мимо.

— Зато, мы у тебя есть, — он нежно и примирительно попробовал обнять жену.

— Не смей прикасаться!— резко отстранила его, сделав непроницаемое лицо. — Ты недостоин целовать даже край моего платья! Как и никто, впрочем, недостоин, кругом ничтожества.

— Умойся, оденься, посидим, выпьем вина, потом погуляем.

— Конечно, ведь говорят, что как встретишь Новый год, так его и проведешь! — с жаром уцепилась за отцовское предложение дочка.

— Суеверия все это! — уже не так уверенно сказала мама. — Хотя, почему бы и нет.

Она оделась, умылась и слегка пригладила волосы.

— Сонечка, ты просто бесподобно красива и молода!

Это действительно было так, мама выглядела удивительно свежей и юной.

— Жаль, что не для кого мне быть красивой. А, сейчас давай выпьем! — она царственно взмахнула рукой над пустым бокалом. — Ты знаешь, Васька, таким жестом патриции подзывали рабов — виночерпиев в Древнем Риме.

Мама начала намазывать масло на кусок колбасы, хлеба она не ела, потому что от него толстеют.

— Дайка сюда Ийкин эклер!— мама разрезала пирожное на три части, себе взяла серединку, где больше крема, а края отдала дочке.— Ешь, тебе надо поправляться, а то ты худая, невзрачная.

— Сонечка, Артем нас приглашал на праздники, — робко начал отец.

— Нашел себе компанию! Интеллектуалы, свободомыслящая публика. Рассказывают политические анекдоты и восхищаются Кафкой, особенно, те, кто его не осилил. А, Артем твой и вообще диссидент, а ты общаешься с ним, придурок, подвести нас хочешь! Он то — в шизофреники записался, хитрец, чуть прижимать начинают, в больницу бежит ложиться, мол, у меня обострение! — Соня рассмеялась, глядя в упор на мужа. — А, для своих — жертва карательной психиатрии! Молодец, какая предприимчивость! И квартиру отдельную получил, как псих. А, из тебя дурака, даже шизофреника не получится.

— Сонечка, какая же ты злая! Человек ради свободы себя не жалеет.

— Ты нас бы лучше пожалел, глупостей много болтаешь. А, я, между прочим, член партии.

— Это отец тебя туда протолкнул, чтобы жить легче было.

— Он карьеру мне прочил большую. И сейчас еще надежда жива. Не смей меня компрометировать!

— Ты, что же не доверяешь мне?

— Доверься дураку.

Снег скрипел и искрился в оранжевом свете фонарей, когда они шли всей семьей по пустынному бульвару к Пушкинской площади. В конце бульвара у пересечения с улицей Горького стояла огромная наряженная елка. Слева, через дорогу светилась вывеска кафе «Тик-так», попеременно загорались то оранжевая, то фиолетовая стрелки.

— Давай остановимся! Знаешь, Васька, расскажи нам о звездах, — прервала молчание мама.

Надя обрадовалась, потому что ее родителей примиряли лишь звезды. Отец — преподаватель астрономии умел замечательно рассказывать о галактиках, черных дырах и прочих космических чудесах. Надя уже хорошо знала, что черная дыра — это сверхплотная звезда, поглощающая все вокруг, даже собственный свет, но все равно с удовольствием слушала, как старую сказку.

Они пристально вглядывались в темное небо, как будто, что-то могли увидеть. Надя была счастлива.

Это счастье ощущалось и сейчас, много лет спустя, Надя осторожно высвободила руку и тут заметила, что Артур спит.

«Как гора с плеч». За окном занимался нежный розовый рассвет. Неспешно поправляя подушку, Надя нашла длинный седой волос. В другой момент ей стало бы противно спать на чужом белье, но сейчас она лишь подивилась тому, что ей все равно. Засыпая, Надя отметила про себя, что Артур храпит громко и раскатисто, как настоящий муж.

4.

Софья Николаевна в очередной раз осмотрела перстень под лупой. «Хорош, хорош! Ничего не скажешь! Белое золото, бриллиантики, хоть и мелкие, но параметры 4:4, для обычной вещи очень прилично. Причудливое переплетение линий в стиле модерн, россыпь камешков. Звезды!»

Она влюбилась в первого взгляда, как только нищая старуха подала кольцо на оценку. Вот, ради таких прелестных вещичек стоило открывать ломбард. «Пришлось потрудиться почти год прежде, чем появились первые плоды, вернее плод»,— пальцы сладострастно коснулись блестящего ободка. «Вот он — реальный выход к красоте и блеску! Карьера актрисы не удалась, от факта никуда не денешься. А, ведь было все: и красота, и талант, и отцовские связи», — сердце сжалось от обиды на чудовищную несправедливость судьбы.

Софье Николаевне недавно исполнилось 60. Выглядела она лет на 15 моложе: элегантная, величественная, с осанкой герцогини. «Но, все же пора подводить итоги. Неужели смиряться с отрицательным сальдо?!»— пожилая дама полюбила новомодные бизнес — термины.

«Итак, что в расходе? Длительное прозябание в бедности, неблагодарная дочь, муж — придурок. И тот умер год назад так и оставшись непроходимым романтиком, стремящимся к недосягаемым звездам. Васька все искал в небе подтверждения очередной нелепой теории. Его так и нашли у телескопа с блаженным выражением застывшего лица. И в этом ему повезло!» — позавидовала Софья Николаевна, хотя умирать в ближайшие 40 лет не собиралась и с каждым годом любила жизнь все более страстно и отчаянно. На похоронах вдова не проронила ни слезинки. Не радовалась, конечно, но наслаждалась превосходством (я здесь, а ты уже там, лузер!). Со временем пришлось признать, что ей не хватает дурака: некого дразнить, да и кто будет ее принимать такой, какая есть.

Надька — дочь непочтительная и дерзкая. Свою половину Васькиного наследства отдавать не хотела. А, оставил — то муженек всего-то жалкую комнату в коммуналке в центре, правда, приватизировать успел. «С паршивой овцы, хоть шерсти клок». Если бы не эти деньги с ломбардом бы не получилось. Надька — скупердяйка все упиралась, торгашеская натура! Я, конечно, добилась своего. Где девчонке со мной тягаться, но признак «прогностически плохой», как говорят врачи. Убирается в квартире формально. Еду готовит однообразную, лишь бы побыстрее. Хорошо хоть не работает, бездарность. Ученика и того упустила. Теперь заставлю дома сидеть, а то все на свидания норовит улизнуть, думает, я не вижу. Замуж захотела, еще чего! Пусть познакомит с женишком, я покажу дураку его место. Побежит, как и предыдущие, пятки сверкать будут. И зачем ей мужчина? Я практически всю жизнь без секса прожила (не дал бог достойного человека), и она обойдется. В остальном, чем я не муж? Живет на моем иждивении, пусть любит меня. Все вбиваю в глупую голову: «Посмотри, какая у соседа жена: готовит ресторанную кухню, чистота в доме идеальная. А, ты лентяйка! Я тебя кормлю, ты хозяйство должна вести — разделение обязанностей».

Софья Николаевна нетерпеливо прошлась взад вперед вдоль прилавка. Скорей бы прошли эти полчаса до закрытия, и истек срок выкупа кольца, хорошо посетителей сегодня нет. Она с удовлетворением окинула взглядом витрину. «Умею бизнес организовать! Профит получаю, никому больше 20% рыночной цены не даю. Оцениваю металл по весу, благородные камешки по размеру, никаких тонкостей. Продаю дешевле магазинной цены, вещички нарасхват идут у умеющей экономить публики. Неудачников сейчас много, последнее золотишко несут. Приспособиться не смог — вымирай, закон эволюции. В золоте солнечный свет, они не достойны его хранить. Я не только маржу имею, но и «крышу» сумела очаровать, чтоб платить по-минимуму. Бандиты тоже люди, и у них тяга к духовному имеется. А, у меня талант, эрудиция: к бессмертным культурным ценностям их приобщаю. Восхищаются, как дети!» — она аккуратно положила перстень на черный бархат и уставилась на него немигающим взором. Ее большие синие глаза светились отстраненным холодным огнем. Над этим блеском, как и над камнями, было не властно время. Это свечение делало лицо притягательным, затмевая морщины и обвисшие щеки космической синевой.

«Я ведь видела такое украшение в 56м. Во время вечеринки, на пальце жены секретаря обкома. Даже тогда, я с минуту не могла оторвать от кольца глаз. Вот, мы встретились почти 40 лет спустя. Жаль после мамы не осталось никаких драгоценностей. Не видела она толку в безделушках», — при мысли о маме Софья Николаевна представляла себе не беспомощную старуху, а портрет двадцатилетней прелестницы, фаянсовая копия которого украшала плитку в колумбарии. Это местечко на Новодевичьем кладбище — почти все, что осталось от успеха родителей. Еще квартира, хорошая, даже по нынешним меркам. Бережно опекая мир своего детства, Софья Николаевна сохранила практически всю обстановку. Хорошо отреставрированная добротная мебель 50х годов, смотрелась как изыск, в стиле ретро.

Взгляд, устремленный в прошлое, постепенно фокусировался на бриллиантах. «Вот они — мои звезды на темном небе! А деньги сосем не главное. В камешках я ценю душу, а не долларовый эквивалент. Из-за любви уже столько дней плохо сплю, рассеянной стала. Вздрагиваю каждый раз, когда скрипнет дверь. Все боюсь, что старуха принесет выкуп, и лишит меня перстня. Но уже без пятнадцати шесть, пора закрываться, срок истек. Можно праздновать первую победу».

5.

Машинка дрожала, дребезжала и, казалось, вот-вот взлетит или развалится. Это при скорости всего 70 км в час. Из дыр в днище на Надину светлую курточку нещадно летела пыль, но все-таки она не жалела о том, что позвонила Петру. Повод нашелся легко: съездить на Хованское кладбище прибраться на могиле отца, и потом она, действительно, очень соскучилась по папе. После той ночи с Артуром Надя повзрослела, стала увереннее в себе.

«Интересно фиктивный любовник бывает, или возможен только фиктивный муж?»— не раз шутила про себя Надя. «Как бы там ни было, друг мне нужен настоящий. Под Петю я не собираюсь подстраиваться». Она улыбнулась, радуясь возможности побыть собой.

— Нельзя ли помедленнее! — попыталась перекричать шум Надя. — Я, конечно, спешу на встречу с отцом, но не хочу, чтобы она была на том свете.

— Прости, все забываю, что ты не привыкла к драндулетам, — парень сбавил скорость. — Экстремальная езда, никогда не знаешь, доедешь ли. Кстати на этот раз нам повезло. Вот «новейшая» территория, примостимся здесь с краю.

Надя вышла из машины, отряхнула пыль и потянулась. Хорошо, что не придется идти по страшным пустынным полям бывшего совхоза «Коммунарка», земля которого ушла под быстро растущее кладбище, пустырь и свалку. На горизонте рельефно выступали горы мусора с кружащимися над ними стаями птиц. На открытом пространстве дул пронизывающий ледяной ветер.

— Опять погоде нет дела, что сейчас конец мая! — попробовала пошутить дрожащая от холода Надя. Петя накинул ей на плечи свою куртку.

— Ты настоящий джентльмен, спасибо!

Они направились к проходу в бетонной стене, у которого сидели бабульки с охапками искусственных цветов кислотных оттенков.

— Давай купим несколько штучек!

Жалкие проволочные стебельки кололи руки. С осени кладбище заметно разрослось, и Надя никак не могла отыскать могилу отца. Пришлось поблуждать среди скромных плиток и крестов. По краям дорожек молодая травка боролась с сухими прошлогодними зарослями.

Надя поняла, почему не сразу узнала место. За зиму земля просела, типовой металлический крест, покрытый серебряной краской, покосился и облез по краям. Надя неудобно примостилась в проходе, стараясь не наступать на бетонный цоколь соседней могилы.

Как все изменилось с конца лета, когда она прибиралась здесь в прошлый раз. Только птицы пели по-прежнему, и муравьи разводили кипучую жизнь на заброшенных дорожках.

Надя вспомнила похороны в марте прошлого года, ошметки талого снега, грязь и бездорожье. Были только они с матерью, да два отцовских приятеля с работы, которые спотыкаясь тащили гроб. Надя тогда удивилась, увидав лицо отца — желтое, разгладившееся и чужое. Она целовала ледяной лоб через церковную бумажку, вдыхала сладковатый запах и пыталась думать о вечном, но мешали неровные скобки от степлера, державшие красный ацетатный шелк на неструганных досках.

«Как это было давно! Почему говорят, что год это мало?»— она снисходительно усмехнулась над собою тогдашней. «Глупая барышня с декадентскими бреднями в голове! Сейчас я ни за что бы, не позволила опускать отца в яму, по колено наполненную водой».

Отмахнувшись от чувства вины, она стала смотреть на Петра. Ловко орудуя лопатой, он приводил в порядок могилу. «Неужели, мужчина и в правду по-другому двигается, говорит и думает?» — она разглядывала парня с восторгом ученого, открывшего новый вид. «Летает на Оке как на истребителе. Резко разгоняется и резко тормозит. Прямо летчик ас, как дедушка, воспитавший его. Что он там говорит о патриотах и героях? Опять политика». Раньше одна мысль о ней нагоняла на Надю сон. Девушка предпочитала возвышенные, отвлеченные стихи и авангардную живопись, ненавидела реализм и не принимала действительность. Но в последнее время, несмотря на трудности, обыденность уже не так пугала ее, напротив, в жизни стал зарождаться цвет и яркость.

Надя посмотрела на шевелящегося в разрытой земле розового червяка и удивилась отсутствию «черных мыслей».

— Не гляди на него так, Надежда! Если бы не место, он сгодился бы для рыбалки.

— Ты прав!

Петр снова заговорил о политике, а она напряженно слушала, сама тому, удивляясь, и многого не понимая. Надя в тайне наслаждалась тем, с какой ловкостью он разбивал в щепки позицию Артура.

— А, ты случаем не коммунист? — опасливо спросила девушка.

— Нет! Я всего лишь голый человек на голой земле. Я только хочу, чтобы эта земля зацвела..

Парень нравился ей все больше, Надя загадочно улыбнулась и начала втыкать в землю ядовито желтые искусственные цветы.

6.

Как приятно выбросить в корзину заплесневелый черный сухарь! Конец недоразумению, длящемуся целый год. Сегодня, она даст отставку Артуру, решено.

Надя шла к назначенному месту по яркому весеннему городу, сильная, красивая с высоко поднятой головой. Она слегка щурилась от солнца и ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин, но ей был никто не нужен, никто кроме Петра.

Она полюбила, подумать только, совсем не верится. Спокойная рассудительная девушка из интеллигентской семьи и приезжий работяга. Абсурд, нелепица, никакой математической логики. Между ними была пропасть, она в нее прыгнула и не разбилась. У Нади кружилась голова от собственного безрассудства. Конечно, это была не любовь с первого взгляда, а медленное осторожное принятие другого человека, друга, мужчины. Она приняла и его взгляды и разделила с ним место в мире, не сказочной Neverland, а на грешной земле, в России середины 90х. В полуразрушенной, вымирающей по миллиону человек в год стране, проигравшей холодную войну. Надя понимала, что в глазах большинства, патриотизм выглядит либо глупостью, либо фальшью, но не смотря ни на что верила в искренность убеждений своего милого и восхищалась его благородством. Да, и чего можно ожидать от влюбленной девушки, чья голова еще кружилась от пережитого счастья.

Вчера Петя впервые пригласил ее в гости. Аккуратное, строгое спартанское жилище оставляло простор для творчества будущей хозяйки, для нее. Он сам поставил в вазу букет тюльпанов и стал показывать библиотеку, гордясь одним из достижений. А их у него было много за прошедший год. Петру удалось открыть гараж (хоть маленькое, но все-таки свое дело), снять квартиру, кстати, в выборе дома он советовался с Надей, подразумевая, что жить они будут вместе. Она повернулась к полкам и стала рассматривать корешки со страстью заядлого книголюба. Петя улыбался довольный произведенным впечатлением.

— Знаешь, откуда это у меня?

— Откуда? — весело спросила Надя.

— А, ты не испугаешься? — шутливо произнес Петя.

— Очень даже, испугаюсь! — Надя весело округлила глаза, изображая испуг.

— Все с помойки, несколько семейных библиотек. Конечно, я сам не хожу по мусоркам, заказываю дворникам по 10 долларов за мешок.

— Какой еще мешок?

— Обыкновенный, от картошки.

Надя рассмеялась и долго не могла остановиться, он подошел сзади обнял за плечи и развернул к себе, из открытого окна дул теплый свежий ветерок. Ей запомнились пляшущие солнечные зайчики в его глазах и привкус шоколада на губах.

«Чудо! Я нашла любовь!» — кричал каждый ее взгляд, каждое движение. — «Канитель с Арти давно пора кончать». Надя не встречалась с ним уже почти месяц, находя самые нелепые предлоги, но Артур звонил по-прежнему регулярно и беседовал, как, ни в чем, ни бывало.

«Что значит шизоид, напрочь лишен интуиции! Прав был тот дурацкий учебник психиатрии, так нагло влезший в мою первую «брачную» ночь. Вот и сейчас Арти совсем не чувствует моих намеков».

Надя нарочито холодно поздоровалась с ним около кафе и уклонилась от поцелуев. «Он на самом деле настолько глуп, или я ему безразлична? Хотя, он все-таки дорожит мною, даже за обед последние разы сам платил».

Надя не торопясь читала меню и все мешкала с объяснением, не то, чтобы она передумала или застеснялась, а просто не знала как лучше сказать, чтобы не обидеть. Ее взгляд скользнул по розовой пластмассовой герани у нарисованного окна, по «кирпичным» стенам из винила и грубому деревянному столу а ля корчма. Эта слащавая, бутафорская деревенька отвлекала внимание и раздражала. Артур не замечая ее напряжения, весело болтал, хвастался, потом сделал заказ и, выдержав паузу, самодовольно произнес:

— Представляешь, нам повезло! Недавно деньжат подкинули, 700 баксов на акцию. Скоро 9 мая, нужно сделать выступление против празднования дня победы. Эта ерунда еще сильна в народе, что за отсталая страна! Весь цивилизованный мир давно пересмотрел итоги второй мировой войны, — в его словах звучало праведное возмущение миссионера, вынужденного общаться с дикарями. — Людишек найму для выступления, надеюсь, и нам кое что перепадет.

Надя подавилась подготовленной речью и отпила глоток Кьянти, обычно приятный терпкий напиток вдруг начал горчить. Надя чувствовала себя как искренне верующий, в чьем присутствии звучат богохульства. «Что делать? Вступиться за священную победу, за героев — уже мифических богатырей?» Перед внутренним взором предстали острые, трагические сцены из фильмов о войне, над которыми она плакала и в детстве, и недавно сидя рядом с Петей. Те слезы очищения с примешавшейся сейчас обидой, подступали к горлу. « Црушный пес куражится над моей страной и историей, грубый, пьяный захватчик на развалинах города! Неужели промолчать и отдать ему победу? Но, что я могу сделать? Идти напролом нельзя. Никакие искренние слова не устоят перед самой выигрышной в мире ернической позицией. К тому же на стороне Артура сила, деньги, он даже собирается «нанять» людей, будто речь идет о работниках, чтобы вскопать огород. Вякни я сейчас что-нибудь, скажет: «Истеричка!»

Мысли метались в голове, щеки пылали, пальцы сжимали тонкую ножку бокала. Надя не узнавала саму себя: «Неужели можно так переживать из-за какой-то политики?» Взгляд наткнулся на довольную рожу Артура, ухмыляющуюся по другую сторону баррикад. Наверное, сейчас, как прежде идет война скрытая, информационная, но так ли виртуальны ее жертвы?».

Уставленный деликатесами стол предстал перед ней линией фронта. Выскользнувший из рук бокал прогрохотал взрывом, из темно красной лужицы ощерились тонкие, прозрачные осколки.

Надя чувствовала, что примет бой за честь предков и за будущее детей.

Из колонок грохнули звуки: «Твоя жизнь буги-вуги, а моя — полный бред!»

« Я буду действовать исподтишка твоими же подлыми методами. Нужно, чтобы ты потратил эти деньги на меня. Стоит тебя поманить, ты и хозяев своих «кинешь» не задумываясь», — она горько усмехнулась. «Но придется заигрывать с этим мерзким типом, он, конечно, ничего от меня не получит. Так небольшая военная хитрость. Но все-таки противно, как будто мне нужны его поганые деньги». Артур с видом гурмана накалывал на вилочку тонкие ломтики карпаччо. Надю затошнило от вида кровавых кусков сырого мяса и еще от того, что сидящий перед ней человек вдруг стал ей невыносимо отвратителен. Голова закружилась, в груди стало тесно. «Я смогу сыграть эту роль. Мне же перепала крупица маминого таланта, просто не хватало искры, чтобы разжечь огонек, теперь она есть».

Надя залпом выпила стакан холодной воды, сосредоточилась и начала с объяснения в любви. Захлестывающая, страстная ненависть прекрасно сходила за любовь и сообщала тот драйв, которого никогда раньше не было. В это мгновение Надя жила игрой, отдаваясь ей без плана и мысли, как танцовщица, чье тело движется само в бешеной пляске.

Артур опешил, растерянно протер глаза и полез за очками, которые всегда носил с собой. «Не может быть! Неужели это скромная невзрачная Надя?!» Как по волшебству перед ним предстала Она — огненная, сильная, властная. Воительница, Валькирия из его снов та, которую он столько лет обсуждал на сеансах психотерапии и рисовал, чтобы хоть на бумаге подчинить себе. Он старательно выводил на листе навязчивую фантазию, убогое подобие образов Константина Васильева. По команде психолога требовалось, картинку изменить, но жалкое волшебство не удавалось, он был не властен над ледяным огнем.

« Так вот, что все время влекло меня к ней, а я дурак, не понимал! Да, уж подсознание зорче разума. Только бы удержать! Чего она хочет? Перстень с бриллиантом? — мелькнула привычная ассоциация с кольцом Нибелунгов, давно набившая оскомину его психотерапевту. Артур призвал на помощь все свое здравомыслие. «Женщины всегда хотят денег, что может быть естественнее? Пусть к чертям летит акция! Подумаешь, не первая, не последняя».

— Ради твоей любви я на все готов!— вкрадчиво по-кошачьи промурлыкал он. –Только деньги дома, пойдем возьмем она будут твои.

Надя почувствовала подвох, испугалась, и не знала, что сказать, чтобы не выпасть из роли.

— А, ты не обманешь? — получилось не очень убедительно. Чтобы скрыть тревогу, Надя поковыряла вилочкой приторный десерт, стараясь максимально собраться перед решающей схваткой, и не могла себе признаться, что хочет чтобы он сбежал со своими деньгами, и ну ее эту борьбу! Но нет, вот, он появился толстый, бородатый карлик, такой нелепый на фоне смазливого официанта. Как спешит рассчитаться, будто может опоздать».

Инерция игры загоняла Надю в ненавистный дом, который она далеким сегодняшним утром мысленно вычеркнула из жизни.

Артур с несвойственной ему стремительной властностью тащил девушку в свою комнату под удивленными взглядами родителей. Щелкнул замок. Он купеческим жестом вытащил из ящика 600 долларов и бросил на стол.

— Я куплю тебе, что захочешь, только сначала докажи свою любовь!

— Ну, уж нет, ни за что!

Он не услышал ее слов. «Дерни дверь, давай же! Беги! Беги, пока еще не поздно!» — беззвучно кричала Надя самой себе и не могла пошевелиться, наблюдая, как Артур выдергивает из шкафа белоснежные простыни и кидает на узкую мальчишескую кровать. В этой комнате она находилась впервые (типовая советская детская не слишком подходила для свиданий). На розовых обоях в мелкий цветочек странно выделялась черно-белая репродукция. Обнаженная светящаяся красавица с устремленным ввысь невидящим взором, стоит, утопая ногами в золоте, страшные фигуры великанов и два старика в глубине.

Очнувшись, дернула ручку, но Артур схватил ее сзади с неожиданной силой. Надя сопротивлялась до конца с отчаянием бессилия, но ее жалкие рыпанья сходили лишь за любовную игру и лишь раззадоривали его, в исступлении он толкнул ее, она ударилась головой о стену и провалилась во тьму.

Когда Артур с блаженной улыбкой сел на краю кровати, ему показалось, что Валькирия спит. Смотрел и не мог насмотреться. «Кто бы мог подумать, столько огня!» Он поднял ошалелый взгляд вверх, и ему показалось, что Фрея с картинки улыбнулась. «Болезнь, иллюзия!»— пробормотал он, но даже страх безумия отступил. Артур медленно опустился на пол и благоговейно поцеловал выглянувшую из-под одеяла коленку. Он делал это очень осторожно, прикрывая рукой колючую бороду, чтобы ненароком не разбудить свою Фрею. Затем вспомнил что-то, стремительно оделся, схватил деньги и убежал.

Пущенный сильным ударом кия белый шар летел по зеленому сукну, расталкивая разноцветных собратьев, бился о стенки. Законы физики не работали, скорость только возрастала. Движение, мелькание, бордюр, поверхность, луза, пропасть, черная дыра… Метавшаяся на узкой кровати Надя ударилась лбом о стену и проснулась. Села, стряхивая сон, морок. Она пыталась вспомнить, что произошло, а что пригрезилось. Когда Надя осознала, что произошло, то громко разрыдалась, со стоном упав на подушку, и тут же вскочила (постель показалась ей холодной, сырой и липкой). Поправляя порванное платье, она заметила, что на руке что-то блестит. Кольцо с бриллиантами в форме короны, золотые зубчики как капкан впивались в палец. Надя, не глядя по сторонам, бросилась вон из комнаты. Артур опешил, ничего не понял, но восхитился ее темпераментом.

7.

Софья Николаевна не без волнения подняла трубку, дождавшись пятого звонка. Вот такие же молчаливые поклонники надоедали и ей 40 лет назад. «Какое же тогда было время!» Она даже немного размякла от воспоминаний, но тут, же разозлилась на себя и холодно бросила в пустоту: — Добрый вечер, Артур! Напрасно заставляете старую женщину бегать к телефону. Наденька здесь больше не живет.

«Наденька!» — мать передернуло от собственной слащавости, и она покосилась на огромное старинное зеркало, висящее в глубине комнаты. Громоздкая резная рама, пухленький озорной купидон с облупившимся на носу лаком и потрескавшимся лицом целился в нее обломанной стрелой. Софья Николаевна любила это потускневшее, пожелтевшее пятнами, зеркало и частенько разыгрывала перед ним одинокие представления, откорректированные сцены из жизни. Актриса восхищалась своим талантом и грацией, но никогда не приближалась к стеклу ближе чем на 3 метра, чтобы не замечать явных признаков старости. Вот и сейчас, приняв величественную позу, она начала разыгрывать сцену, похожую на ту, что случилась несколько дней назад, и оставила неприятный осадок.

«Совсем девка от рук отбилась, видите ли, самостоятельности захотелось, семьи! Нашла себе гастарбайтера, дурочка. Подумаешь, носит ее на руках, а как же иначе то, все-таки моя дочь.

Глядя на влюбленную дочку, Софья Николаевна едко усмехалась: «Сама скоро сбежишь от нищеты и неустроенности. Любовь хороша до первых трудностей! Завертишься, как белка в колесе, света белого не увидишь!» — вещала мать с видом утомленной мудрости, и совсем упускала из вида, что ко всем тяготам быта давно приучила дочь. (Какой муж может сравниться со сварливой, мелочной, придирчивой хозяйкой.) Все увещевания были напрасны, девчонка предерзко молчала. «Что же пусть убедится сама. Если не удается удержать, нужно «великодушно отпустить», на выгодных условиях, разумеется. Для начала придется объяснить глупышке, что ее идиллия в моей власти: «Последнее время кто-то часто звонит и молчит. Могу пригласить, вежливо, от твоего имени, сославшись на девичью застенчивость. А, там, глядишь, и встречу с женишком организовать, долго ли умеючи? Вот веселье будет! Заметь не сделала этого пока, хоть и хотелось. Цени материнскую любовь! Договориться с тобой хочу по-хорошему». «Надька — молодец (отдам должное) без истерики, по-деловому встретила мое предложение. Колечко притащила в залог дружбы, так сказать, знает мои слабости. Перстенечек хорошенький, прелесть просто! Я даже восторг скрыть не смогла, старею все-таки».

— Любовник подарил! Поздравляю! Успехи делаешь! Кто бы мог подумать, что ты стоишь такой вещички, — я надела очки взяла лупу и тщательно осмотрела кольцо. — Долларов 100-110 я бы за него дала. Но, откупаться от меня таким пустяком?! Убого, знаешь ли! — с пренебрежением, я старалась не пересолить и после подобающей паузы, смягчилась. — От мелкого знака внимания не откажусь, заслужила же я благодарность, в конце концов, сколько средств в тебя вложено, сколько бриллиантов из-за тебя не куплено! — по недовольной гримаске поняла, что с пафосом вышел перебор, и тут же сменила тон на сухо деловой, (пусть не считает отставшей от жизни старухой). — Вот эта самая квартира приватизирована на нас двоих, иными словами у тебя есть доля в Моем жилье! При этом ты собираешься замуж за безродного нищего и тем самым ставишь под угрозу мое будущее!

«Хорошо я повернула! Интересно, что она думает? Смеет ли ненавидеть меня?» Лицо дочери оставалось непроницаемым, взгляд цеплялся за засаленное, рваное и мятое платье матери, так не вязавшееся с патетическими понтами. «Конечно, она никогда не уважала окружающих, а меня в первую очередь, и не любила… никогда». Наде в очередной раз стало обидно почти до слез, но она вовремя одернула себя и, отбросив сентиментальность, стала бороться за право на счастье.

— Ни на что он не собирается претендовать, да и права не имеет.

— Ты, правда, настолько глупа, или прикидываешься? Он станет твоим наследником по закону наравне со мной!

— Но я пока не собираюсь умирать.

— Какая глупость думать, что смерть молодых не трогает! Никто не может быть уверен, что доживет до завтра. Ты должна написать завещание на мое имя. Это условие! Кстати совершенно пустяковое в сравнении с тем счастьем, которое я тебе подарю!

«Поймалась мышка в мышеловку! Согласилась, недооценила старуху. Считает, пожилым мало надо. Думает свободу можно получить просто так, как свадебный подарок! Какая наивность! Я ничего не отдаю насовсем, только разрешаю попользоваться. Разгадка в том, что ты мне нужна, ты моя вещь, а делиться не в моих правилах. Знаю, многие старые дуры нянчатся с великовозрастными детишками, выкладываются на все сто. А зачем? Лишь бы не быть выключенными из жизни. Суть не в том, чтобы в 80 лет жить ради внуков (какая сладенькая глупость считать, что им это нужно), нет смысл в том, чтобы заставить их жить ради нас. Никогда не отпускать, играть двумя козырями: деньгами и чувством долга. Мало кому это удается, но и я не такая, как все!» — Софья Николаевна любовалась силой и остротой своего ума, как опытный фехтовальщик разила воображаемых противников меткими уколами.

«Свобода — это вздор. Дети и родители связаны навсегда. Просто первых несколько лет приходится заботиться о теле маленькой человекообразной личинки, зато все оставшееся время мы печемся о душах своих детей, — Софья Николаевна порадовалась собственному остроумию. «Забота о душе, высокопарно, конечно, сказано, но такой ракурс делает нас нужными им — молодым, независимым».

Софья Николаевна, воспитанная в советское время, не умела серьезно относиться к религии, но была не прочь использовать в игре и этот маленький козырек. Тягу к сверхъестественному она удовлетворяла по-другому. Последние годы в продаже появилось множество книг по магии черной, белой и «серобуромалиновой», колдуй сколько хочешь! И никаких нравоучений. Софья Николаевна до конца не верила в эту белиберду, но ей было приятно истолковывать случайные события, как результат магических пассов. Красота игры завораживала, и начинающая волшебница с наслаждением смешивала травы, ароматические масла, сыпала соль, жгла разноцветные свечи и шептала заклинания, стремясь таким путем изменить мир.

8.

Между здоровенным угловатым Хаммером и длинным розовым, как земляничный пломбир, лимузином облезлая Ока выглядела как вызов праздничной, бутафорской роскоши. Надя смотрела на огромный пыльный букет, прицепленный к розовому капоту, и улыбалась из-за неуместных кладбищенских ассоциаций. Петя и Надя не спешили выходить из машины и весело разглядывали толпу расфуфыренных людей около загса на Кутузовском. Волею случая, или вернее, благодаря месту прописки Наде предстояло выходить замуж в одном из самых богатых загсов Москвы.

Июльское солнце явно пыталось растопить асфальт, и Надя чувствовала зыбкую теплую размягченность сквозь тонкие подошвы босоножек. Она с недоверием оглядела огромное серое здание в стиле «сталинский ампир» и с видимым усилием потянула за массивную золоченую ручку. Открывать тяжелую дверь приходилось самостоятельно, Петя немного замешкался у машины, оставляя «старушку» более чем на 5 минут, он всегда снимал клемму с аккумулятора. Рослый, под стать высоким потолкам охранник, забившийся в тенистую дверную нишу. Моргал слипающимися глазами и старался приклеить к лицу сползающую улыбку. Он неверно оценил одинокую девушку в простеньком голубом платье и отправил в закуток направо. Когда Надя сообразила, что там выдают свидетельства о разводе, она тихонько рассмеялась и выбежала на улицу к жениху. Они обнялись и с улыбкой смотрели, как похожий на кирпич, черный Хаммер пополз по свободной дороге.

— Смотри-ка, хотят растянуть удовольствие. Остановись мгновенье! Кстати, ты не сердишься, что у тебя нет свадебного платья и всего прочего?

(Бесполезная трата денег разрушила бы их и без того скудный бюджет, и он был рад тому, что невеста не настаивает на торжественности, и восхищался ее умом и широтой.) А, Наде (независимо от цены) претила эта бутафория. Она ненавидела все театральное за фальшь и претенциозность и посмеивалась над разнаряженными невестами.

— Для свадьбы достаточно 2 паспортов и заявления, все остальное — мишура! — пошутила Надя, криво расписываясь в «амбарной» книге. Обменявшись простыми кольцами, они счастливые и веселые выпорхнули из душного помещения в оглушительный городской шум.

— А, у меня для тебя цветы! — прокричал, задыхаясь от ветра, новоиспеченный муж.

В Оке на заднем сидении под газетами ждал огромный букет разномастных полевых цветов, ее любимых. Одинаковые, как на подбор, садовые «красавцы» казались ей пластмассовыми, избалованными и напоминали все о том же театре. Надя стала аккуратно разворачивать газету, прикрывавшую букет, машинально пробегая взглядом заголовки, и вдруг вздрогнула, впившись глазами в дрожащие на ветру строки. Петя отследил ее взгляд и стал читать вслух, радуясь тому, что у них с женой общие интересы.

— Прикольное название — «Колючки на помойке»! Это же надо было выдумать такую колючую эмблему.

Надя, замерев, слушала, что «Известная правозащитная организация провела смехотворно убогий митинг …, что собравшиеся представители прессы, засвидетельствовали непопулярность правых сил…» она добилась того, чего хотела, но победа ли это? Надю снова начало трясти от отвращения и стыда, словно она не знала как отмыться от прилипшей грязи. Вдруг стало страшно, что Петя каким-нибудь, пусть самым невероятным образом узнает о ее позоре, и тут же, уйдет, бросит. Надя плотнее прижалась к мужу, будто он, действительно, собирался убегать. В тесной машинке было неудобно сидеть обнявшись, но никто из них не обращал на это внимания. Окрыленный жених весело отбривал правозащитников, соревнуясь в остроумии с автором заметки. Надя не могла сосредоточиться и услышать его слова, кроме одного вопроса, вырванного из контекста: — Как ты думаешь, почему у «колючек» промашка вышла? Црушники поскупились, или на месте слишком много украли?

— Может, и то и другое! — Надя старалась, чтобы голос звучал спокойно.

Надя смотрела вдаль и не могла отделаться от мысли, что Артур не полностью ушел из ее жизни. Слишком часто (пока жила у матери) слушала молчание в трубке по вечерам, замечала знакомую фигуру около дома. Или может быть, тревоги напрасны? Надя вспомнила последнее объяснение с Артуром, трусливое, по телефону. Еще тогда формулировку выдумала расплывчатую, неповоротливую, как дохлая медуза: «Наши отношения меня не удовлетворяют, надо расстаться, чтобы собраться с чувствами!»

— Как так? — опешил Арти. — Ведь пару дней назад ты любила меня!

«Да, я говорила об этом и теперь кругом виновата, особенно перед тем, другим!» Вслух она ничего не сказала. Молчание в трубке длилось 2 минуты по таймеру, как это, оказывается долго! Рука успела вывести отвратительного карлика на последней страничке записной книжки. Как хотелось ей крикнуть о своих обидах и его промахах, о любви к другому, наконец! Но нет, удержалась. Нельзя оставлять за спиной врага, да еще с таким оружием! Надя все жирней обводила линии рисунка и слушала рассуждения Артура. «До чего же много терминов-побрякушек, и как мало живых человеческих чувств! Что это? Защита? Или он издевается надо мной!»

Дрожа от ужаса, обиды и вины, она отчаянно защищала свое будущее, а слова ее были умышленно бесцветны.

Надя стала подводить итог их отношений, делая акцент на положительных моментах. С педантичностью бухгалтера, проверяющего приходно-расходную книгу, выискивала мелкие плюсы, будто они могли покрыть итоговую недостачу.

9.

В последнее время вести дневник становилось все труднее: руки плохо слушались, мысли путались. Софья Николаевна бралась за ручку все реже и реже и могла осилить лишь несколько строк.

15 05 2008 Сегодня встретила этого придурка, незадачливого Надькиного любовника — Артура. Увядший, как старая дева, мужичок без возраста. Типаж: вечный студент, богема. Приходил ко мне еще в 95 после Надькиного замужества, вроде девушку свою пытался вернуть. Сыпал тут психологической тарабарщиной, смех, да и только, ни слова в простоте! Одни выкрутасы, действовать, не способен. Импотент во всех направлениях! Я тогда вымела его, конечно, но телефончик взяла на всякий случай, авось пригодится.

Софья Николаевна, утомившись, бросила ручку и потерла виски. Была какая-то мысль, чем-то зацепил ее этот Артур, но чем? Блуждающий взгляд скользнул по книжным полкам, задержался на фотографии внуков: 2 мальчика и девочка корчили веселые рожищы на фоне синего южного неба. «Ишь, нарожала и куда ей столько», — привычно проворчала бабка, разглядывая детей, и тут озарило. «Старший Федька — вылитый Артур. Ну, дочка, ну тихоня, теперь держись! Я еще наверстаю упущенное! А, то счастливый брак у нее, сладко до приторности! Вот и Артур пригодится. Мы еще повоюем! Позвоню, встречу назначу, намекну, что мы почти родственники. Такого безвольного дурака охмурить пара пустяков. Актриса я, или не актриса!»

Софья Николаевна горделиво выпрямилась на стуле, откинула со лба прядь давно нечесаных седых волос, королевским жестом поправила изъеденную молью шаль и с вызовом посмотрела в зеркало.

Когда, в последствии, Надя прочитала эти строки, она испугалась: «Неужели Федька так похож на Артура, не может быть! Ведь он улыбается и двигается как Петя, даже, когда сердится, также ударяет ребром ладони по столу. Такой же веселый, подвижный, не то что Артур вялый, рыхлый, слабый и неповоротливый, весь такой скучный со своей психологией». Ее передернуло от отвращения, «психологическая защита» всплыли в памяти давно забытые слова. Что же делать? Дрожащими руками она вырвала листок из дневника и сожгла, чтобы и следа не осталось.

9.

Софья Николаевна рыдала перед большим зеркалом и не находила в нем никакой поддержки. Потеряв почву под ногами, она почти не играла. «Мои денежки, последние крохи, скопленные на старость! Все отняли, мошенники, а еще банк называется! Кризис выдумали, жулики! Теперь все на него спишут, и нас стариков спишут в расход. Как жить теперь, с голоду помирать? От Надьки больше 10 тыс. в месяц не дождешься, голытьба! За нищего вышла. Что же теперь вещи продавать?!» От этой идеи Софью Николаевну охватило отчаяние, будто ее самою хотят разорвать на части. Мысли, одна страшнее другой наступали как вражеские полчища, и негде было от них защититься. Даже такой простой факт, что она никогда не использовала вложенные в акции деньги, как то напрочь забылся. Тьма наступала, пред глазами все поплыло, голова стала тяжелой и горячей, сознание убегало, как крыса с тонущего корабля, а жажда жизни хватала его за хвост. Последнее усилие, телефон в кармане, ей повезло, мобильник работал, хотя она обычно выключала его сразу после разговора, чтобы зря не облучаться о никчемной новомодной финтифлюшки. Последний номер Надькин, повтор.

Потом дочь открыла дверь своим ключом, с ней два грубых парня из скорой, прошли по коврам в грязных башмаках. (Правда, сейчас это было безразлично, будто ее совсем не касалось.) Сделали укол, полегчало. «Это звонок! Надо следить за собой. Возраст давление — привычный букет, нужно, чтобы он не стал венком» — прошептала Софья Николаевна, приходя в себя, и удивилась слабости своего голоса. Надо бороться.

На следующий день Софья Николаевна впервые в сознательной жизни пошла в церковь, поставила свечи и начала молиться, да так истово. Что ловила на себе восхищенные взгляды скромных невзрачных старушек. В мерцании позолоты, в живописных ликах святых, в нежном свете свечей чудилось дыхание искусства, такое родное и близкое, оно помогало освоиться и поверить в свою искренность. Софья Николаевна поклялась исправиться и стать доброй христианкой, только бы бог вернул здоровье, ну и деньги, желательно. Она пожертвовала на храм колечко, правда, самое маленькое и не дорогое, принесла внукам гостинцев. Церковный язык вытеснил из речи биржевой жаргон. Теперь она перед обедом «омывала персты и творила молитвы». Посты соблюдались неукоснительно, что значительно повысило расходы на питание, все-таки благородная рыба, морские деликатесы и фрукты значительно дороже обычной пищи.

Здоровье улучшалось, а религиозный пыл угасал. Завеса благости начала пропускать тоску о пропавших деньгах и ненависть к обманщикам. Но стихию сложно ненавидеть, нужно представить конкретного врага. Софья Николаевна часами перебирала в памяти все связанное с банком, выискивая подходящую кандидатуру, как коршун, парящий над полем, высматривает мышь. Безусловно, на первом месте оказывалась дирекция банка, но слишком они далеки и недосягаемы, а вот служащий-консультант, развеявший последние сомнения, это-то что надо.

Отомстить любой ценой. Заколдовать. Наслать порчу. Страсть к волшебству вспыхнула с новой силой, и Софья Николаевна как прилежная ученица штудировала книги по Черной магии. В полночь она замесила тесто и принялась лепить фигурки врагов. Старческие пальцы плохо гнулись, куклы постоянно разваливались, мука сыпалась на пол и на платье, на столе оставались липкие, грязные пятна. Пришлось провозиться почти 2 часа, Софья Николаевна утомилась, плохо себя почувствовала, но впопыхах приняла лекарство и продолжила с исступлением произносить заклинания. Она достала чернила и перьевую ручку и принялась с трудом выводить послание темным силам, стараясь подражать готическому шрифту, потом сожгла бумажку, а пепел ссыпала в склянку. Горели свечи, старое зеркало отражало настоящую ведьму, и Амур, казалось, потупил глаза. Когда фигурки подсохли, Софья Николаевна принялась тыкать их булавкой с неистовством маньяка, затем растерла в порошок, смешала с заговоренной солью, ссыпала в ту же банку из — под лекарства и заткнула пробкой.

Теперь все готово для премьеры. Завтра она пойдет в этот проклятый банк и все там посыплет волшебной смесью. Осталось только подобрать костюм.

На следующее утро старая дама с аристократической осанкой, в элегантном черном пальто и шляпе с вуалью подходила к офису ВТБ24. Сумочка чуть приоткрыта, руки в кожаных перчатках слегка дрожат.

Стеклянные двери с синей окантовкой, мраморные ступени, нацеленные глазки видеокамер, все вдруг закружилось в фантасмогорическом танце. Перехватило дыхание, в глазах потемнело, заплясали всполохи, как вчерашние свечи.

Только бы успеть открыть банку, которую всю дорогу сжимала в сумочке. Черт! Мешают перчатки, последнее усилие, вспышка и полная темнота.

— На помощь! Женщине плохо!

Подбежал охранник, приподнял лежащую на полу старуху с перекошенным багровым лицом. Пальцы разжались, пузырек звякнул и покатился по мраморному полу.

10.

«Старая ведьма вечно мухлюет, за нос водить пытается. До Надьки не допускает, будто про запас бережет!» Артур возмущенно топнул ногой, месиво из размокших листьев склизко чавкнуло, он не удержал равновесия и тяжело плюхнулся на холодную, влажную скамейку, шагах в 20 от подъезда дома, в котором жила Софья Николаевна. «Ну, что за погода такая! Конец ноября, а ни зимы, ни осени! Мерзость сплошная!» — заворчал Артур, недовольно взглянул на тяжелые серые тучи и поднял капюшон. Войти в массивное желтое здание он никак не решался, Софьи Николаевны он боялся, как двоечник строгой учительницы, за глаза поносил, а при встрече трепетал. Заранее заготовленная гневная тирада напрочь выветрилась из памяти, оставив жалкие, беспомощные обрывки фраз. Было около 10 часов утра, Артура начинало неудержимо клонить в сон, обычно он в это время еще не вставал с постели. Он уже начал подумывать о том, чтобы вернуться домой и как следует выспаться. Как тут дверь подъезда скрипнула, выпустив элегантную даму в черном пальто и шляпе с вуалью. Утрированно ровная спина, запрокинутая голова, рука в приоткрытой сумочке, механические движения. Артур не сразу узнал Софью Николаевну. Темная фигура быстро двигалась по двору, не разбирая дороги, поскользнулась, неловко взмахнуло руками, что-то звякнуло, она, ничего не замечая, двигалась дальше.

Артур с криками «Подождите!» побежал следом, поднял связку из 5 массивных ключей с брелком в форме лилии. «Это от ее квартиры, без всякого сомнения! Нужно вернуть скорее!» Он заметался, ища глазами старуху, которая была уже довольно далеко. Он направился следом, осторожно ступая по луже, и, глядя исключительно под ноги.

Вдруг грубые черные башмаки, нагло шлепая, обрызгали его грязью. Артур растерялся, отступил на шаг и машинально опустил ключи в карман. Долговязый подросток в длинном, ярком шарфе с эмблемой футбольного клуба, преградил дорогу. На круглой, как мяч прыщавой физиономии, крутилась похабная ухмылка, глаза светились зловещим, стеклянным блеском.

— Дядя, закурить, не найдется?

Артур испуганно огляделся, но помощи ждать было не от кого. Наоборот, рядом нарисовался еще один отморозок. Вытянутая водолазка криво выглядывала из под короткой куртки, свалявшаяся косица, сигарета в пухлых младенческих губах. Артур ужаснулся, он всегда боялся подростков, их первобытной дикости и отсутствия тормозов. Они представлялись ему зверями в человеческом обличье, с которыми не стоило даже пытаться договориться, растерзают на месте. Артур, дрожа, пятился по скользкому асфальту, сердце падало все ниже и ниже, руки не могли нашарить карманы, в каждом из которых лежало по газовому баллончику. Он всегда носил с собой по два таких маленьких «спасательных круга», для надежности и уверенности в себе. С криками «Помогите! Пожар!», он выпустил ядовитые струи в разные стороны и бросился бежать во всю прыть, краем глаза, заметив офигевшие рожи молодняка. К тому времени, как он пришел в себя, старухи и след простыл.

11.

Артур пробовал звонить ей по телефону, никто не отвечал, а о том, чтобы вернуться в этот страшный двор не могло быть и речи. Он оставил это дело до «лучших времен», подспудно думая, что старая ведьма возможно померла. Однажды, уже в конце лета он от скуки набрал знакомый номер, и трубку все-таки подняли. Услышав незнакомый ласковый голос, — Артур растерялся. Испугавшись неизвестно чего, представился чужим именем — Алексей. Откуда оно взялось, сам не знал, но отступать было поздно. Он выспрашивал о здоровье Софьи Николаевны, назвавшись ее давнишним поклонником и даже учеником. (В этом была доля правды. Он разыгрывал спектакль, и старуха была тому виной.) Выяснив, что разговаривает с сиделкой, и что старуха больна, стал напрашиваться в гости. Артур боялся, что она умрет, а он так и не успеет объясниться, к тому же он все еще собирался вернуть ключи.

Дверь открыла аккуратная улыбчивая женщина лет 50, с крашенными золотистыми кудряшками и мягкими движениями. На мгновение Артур погрузился в сладостное ощущение детства с запахом молока и меда, когда такая же добрая бабушка казалась олицетворением заботы и уюта. Бабушка… Да ведь она не сильно старше его самого.

— Здравствуйте, Валентина! Я Алексей, мы с вами беседовали по телефону, помните? -сладко промурлыкал Артур и с легким поклоном протянул женщине коробку конфет.

— Проходите, пожалуйста! Но знаете, Софья Николаевна слишком больна, и вряд ли сможет с вами общаться, — смущенно пробормотала сиделка, держа гостя в прихожей.

Вдруг стеклянная кухонная дверь зазвенела и глухо ударилась о стену, в конце коридора появилась худенькая, похожая на сушеного богомола старушка, длинные руки-палочки прижимали к груди красный пластмассовый трактор, на голове трепетал и переливался розовый капроновый бант, на перекошенном лице играла бессмысленная улыбка.

Артур опешил, до конца не веря, что это она, он ринулся навстречу старухе, которая, не обращая на него внимания, прошла в спальню. Сидя на огромной кровати с массивными резными спинками, она казалась совсем маленькой и эфемерной. Артур осмотрел комнату, в которую раньше не был допущен. На туалетном столике хрустальная ваза с красными искусственными розами рядом с большим портретом молодой синеглазой красавицы. «Ну, прямо памятный уголок умершей знаменитости, неужели, это она!» Он невольно сделал шаг вперед, на что старый шифоньер отозвался протяжным скрипом. Старуха принялась расставлять игрушечные машинки в ряд на тумбочке.

— Вы меня слышите, Софья Николаевна? — неуверенно пробормотал Артур, стесняясь бессмысленности вопроса. Он даже присел на корточки, как внимательный взрослый перед ребенком. Старуха, не обращая на него внимания, вдруг вскочила (будто что-то вспомнила) и торопливо заковыляла в другую комнату. Артур отметил про себя, что у нее перестали болеть ноги.

В гостиной она начала по-обезьяньи перебирать бант перед зеркалом. Артура, как током ударило, он вспомнил… Около года тому назад Софья Николаевна, разозлившись на дочь, стала показывать ему украшения и несла обычный напыщенный бред. Кольца с бриллиантами показались ему самыми обыкновенными, но одно из них он узнал, то самое, что сам покупал в залог вечной любви. Вечность продлилась меньше одного вечера. Но это еще не все, старуха грозилась оставить кольца ему в наследство. Она была непривычно оживлена, беспокойна, все время оглядывалась на зеркало, как будто прихорашивалась, хотя всегда демонстративно «плевала на внешность». Артур невольно тоже стал приглядываться к облезлому амуру и тяжеловесным розам и вдруг заметил полоску крашеной стены слева от рамы. Тут осенило: «Зеркало отодвигали, там в тайнике ведьма хранит свои цацки». Тогда он просто порадовался своему уму и догадливости и забыл до поры до времени. Дело в том, что Софья Николаевна вместе с долей отвращения и раздражения вызывала в нем восхищенный трепет. Престарелая валькирия воинственная и непокоренная! В их отношениях она всегда задавала тон, и Артур покорно позволял «вести себя за руку», как младенца, хотя ему временами казалось, что она и сама не знала куда. И вот Софья Николаевна бросила его на полдороги, превратившись в жалкую пустую скорлупку, как муха, высосанная пауком.

Сейчас, глядя на отражение кривляющейся карги, Артур думал о тайник, как о шансе, который выпадает раз в жизни, и ощущал тяжесть ключей в кармане. «Я больше ничего ей не должен, да ее и нет по сути. Она не сможет мне помешать, я приду, когда она будет одна, и все сделаю незаметно». От этой мысли у него перехватило дыхание, и закружилась голова, но одновременно появилась и ясность мысли, которая помогла найти нужные слова. Расспрашивая Валю, о здоровье «дорогой Софьи Николаевны», он как бы ненароком выяснил, когда старуха бывает одна. Сидя на кухне за чашкой чая, он притворно тревожился: «Не откроет ли газ, не выпадет ли в окно?»

— Что вы, что вы! У нас все продумано! — обиделась сиделка. Артур поспешил переменить тему и еще минут 20 распинался о благородстве и таланте Софьи Николаевны. Валентина, расчувствовавшись, вздыхала и поглядывала на старый скрипучий деревянный буфет и громоздкий круглый стол как на частицу блестящего прошлого непризнанной актрисы, и жалела о несправедливости мира.

12.

Артур решился, основательно все продумал, подготовился. Выбрал время, когда дома никого, кроме старухи нет, несколько раз позвонил по телефону для надежности. Даже маскарад себе обеспечил, облачился в синий рабочий комбинезон, взял чемоданчик с инструментами и вышел в дождливое сентябрьское утро. Все вокруг казалось ему мрачным, серым, зловещим. Дурные предчувствия мешали сосредоточиться. Он по духу никогда не был не то, что авантюристом, а даже просто активным человеком и всегда предпочитал «плыть по течению». А тут, попутала же нелегкая! Чертыхаясь, и внутренне сжимаясь от страха, Артур натянул капюшон чуть не до носа и побежал по привычному маршруту, только бы скорей отделаться и забыть.

Вот и подъезд, на этот раз особенно сырой и темный, как тюремная камера, дверные глазки угрожающе поблескивают. Пару раз нажал на кнопку звонка, подождал с замиранием сердца. Нет, никого. Руки предательски дрожат, ключи оглушительно звякают, не желая попадать в прорезь замка. Дверь не просто скрипнула, взвыла по-волчьи. Затхлый воздух прихожей мешал перевести дух. Артур аккуратно закрыл дверь и принялся снимать грязные ботинки, как будто пришел в гости. Сердце стучало в висках, половицы визжали под ногами. Он быстро обошел квартиру, убедился, что никого кроме старухи нет, та, лежа на кровати теребила разноцветных пупсов, попеременно выдавливая из каждого протяжный писк. Артур, вздрогнув, побежал в гостиную, остановился перед большим старым зеркалом, стараясь не смотреть на свое отражение, которое сегодня особенно не нравилось. Он открыл ящик с инструментами и начал неловко трогать деревянную раму. Навыка работать руками у него не было, движения были неловкими, резной цветок с треском сломался под неумелым натиском, а плоскогубцы упали на ногу. Артур громко выругался, и тут же начал шепотом оправдываться: «Это родитель не приучили к домашнему труду! И они виноваты, что у меня не получается. Я же интеллектуал, у меня другая направленность». С радостью вспомнил высокопарные фразы, которыми отбривал назойливых ворчунов. Артур хотел было подумать какая именно у него направленность, но тут зеркало со скрипом поддалось. Незадачливый грабитель с трудом прислонил его к стене, облегченно вздохнул и вытер пот со лба. «Ура! Вот и тайник!» Артур мельком оглядел кусок крашенной светло-зеленой стены с модным в 40-50е годы накатом и присел на корточки перед нишей. Файл с бумагами и потрепанная тетрадь полетели под стол. Не за чем тратить время по пустякам. Вот она коробка!

Артур не успел толком рассмотреть добычу, как в зеркале отразила скрюченная фигурка с двумя нелепыми детскими хвостиками на голове. Он в ужасе вскочил на ноги, желая провалиться сквозь землю. На перекошенном морщинистом лице не отразилось никаких эмоций, будто Софья Николаевна и не заметила вора, бормоча под нос что-то нечленораздельное, она села за стол. К Артуру потихоньку возвращалось самообладание, он чувствовал, что надо как-то реагировать. Влажные пальцы нащупали в кармане завалявшийся Чупа-чупс.

— То, что надо! Он сорвал обертку и вручил старухе леденец на палочке. Она неловко засунула конфету в рот и стала мерно раскачиваться на стуле.

— Хорошо, что вы пришли Софья Николаевна! — он старался заглушить болтовней тревогу. — Вы мое алиби! Если, кто войдет, скажу, что пришел в гости, а тайник вы сами открыли. С сумасшедших глаз чего не сделаешь. Я только так говорю «алиби», чтобы понятно было, я же не преступник какой! Я только возьму, что вы мне обещали, а остальное поставлю на место, никто не заметит ничего.

Старуха громко чавкнула, и ему показалось, она признает его право. Артур с отвращением посмотрел, как слюна стекает на махровый халат.

–Не хотел бы я до такого дожить. Все нужно делать вовремя, даже умирать. Артур потянулся, с удовольствием ощутив еще здоровое и подвижное тело. Он порадовался своей относительной молодости, представив сколько хорошего еще ждет впереди, и даже пожалел старую развалину.

Артур взял в руки массивную деревянную шкатулку, потряс, услышал приятное позвякивание.

— До чего же тяжелая, громоздкая! Прямо маленький гробик! Не тащить же с собой через весь город! Неудобно, да и внимание привлекает… нужно открыть, но как? Достали же меня эти секреты! Театр, блин!

Артур просунул под крышку отвертку, она приоткрылась, внутри показался замысловатый засов.

— Я же говорил, получится! Какой же я молодец! Все-таки я это заслужил! — и он принялся нащупывать пальцем крючок.