В голову лезли. Лезли некрасивые мысли. Мысли о счастье.
Ну, как же могут быть мысли о счастье, скажете вы, некрасивыми? И будете неправы – могут. И ещё как могут, и ещё какие некрасивые. Мои мысли самые, то есть самые-самые некрасивые. Как у Ржевского. У поручика. То есть вот такие - как доставить счастье женщине (а я альтруист по натуре) а даже и через постель. Нет – не подумайте, я в свои тридцать шесть знаю КАК. Доставляли-с и доставляем-с. Я о радости мимолетной встречи. Об искре, о полете. Чтобы вот – один взгляд и уже рука в руке, и уже одним пульсом, уже в одном ритме, и – куда?... ко мне? …нет, я тебя ещё плохо знаю, давай ко мне? И завертелось, закружилось - след сохранившей тепло одежды от коридора до спальни, сбитые подушки, простыни, «сплетенье рук сплетенье ног, судьбы сплетенье» и т.д.
Так я мечтал, пока эскалатор затягивал меня в горловину подземки. А наверх, навстречу шел другой поток. Живой. Я всмотрелся – а живой ли? Какие-то все изможденные, замученные, со штампом проблем. Глаза без света, лица без счастья. Особенно женщины.
И тут я связал те свои некрасивые мысли с этими - о лицах, глазах, о счастье. О том, что – кто же, если не я? Ну, ведь да же, да – я могу. Могу ведь. Некоторые не могут, а я могу ( проверено) просто так подойти, легко познакомиться и предложить провести вечер. И статистику знаю. По ней, во-первых: их, женщин, больше. А раз больше, то даже и без всяких вторых - счастливых много-много меньше выйдет. Потому, как, ну, недостача же по нам. И какая-то большая недостача, и все растет и растет. А тут как раз я: а не хотите ли под бокал шампанского… нет? – следующая и т.д. Только поймите правильно – я не маньяк. Просто взять и «шишку попарить», как говаривал когда-то наш армейский прапор, это в прошлом, это для молодых. Я - счастья хочу. Я осчастливить хочу. И могу. Вот эту, например...
Но пристальнее вглядываясь в лица, выбирая так сказать «жертву счастья», я все сильнее разочаровывался. Что-то меня всё ломало. И дело даже не в пресловутом Ржевском. Не в том, что я мог запросто получить оплеуху за свои некрасивые, упакованные в хоровод сладких слов мысли. Дело в самом объекте. Стоя в центре зала, я пересмотрел уже целый взвод кандидаток на неминуемое счастье, но все они строем ушли в брак.
Старею! Раньше все подошли бы. Раньше нравилось всё. Всё что шевелится. Или вкус поменялся? Нынешний – чтобы без изъяна, чтоб прям с конвейера. Нет, дарить тепло и ласку – дело хорошее, но о себе-то, о себе любимом, тоже подумать не грех. Ну, зачем же, кикиморе радость встречи со мной дарить, если и красавицы в очередь за счастьем стоят. И статистика согласна.
И только я об этом подумал, гляжу - идет, улыбается, глаз горит - на меня смотрит. Ну, иди же, иди ко мне, родная. И у самого мысли-то уж совсем некрасивыми стали: прямо на ходу её глазами раздевать стал; руки как-то сами по телу-то её стройному поползли, полезли. Уже и до сокровенных мест добрались… как смотрю - из-за меня, из-за спины моей кто-то высокий, стройный, мужеский выныривает с букетом и, обгоняя, направляется к ней. А она к нему.
Н-да! Не увидит, не познает, думал я в тот миг, она счастья со мной. Ну и пусть, пусть ей такое наказанье. Нет ей счастья.
Но после этого случая, после облома этого, как-то с кандидатами совсем туго стало. Подувял подиум. Как свет поубавили: лица ещё серее стали.
Но тут сверкнуло, заблестело что-то, выделилось из общего: черные волосы россыпью по красному пальто. И лицом союзна с остальным телом: со стройными ножками - червоными сапожками. И что подкупает – улыбка. У других взгляд дохлой лошади, а у этой – рот до ушей, блеск в глазах. А это для меня, знаете ли, как коту валерьяна. А в голове уже мысли. Уже она без пальто, уже в позе, и ноги не просто на ширину плеч, а просто таки на плечах. На моих, стало быть, плечах.
Подхожу. Представляюсь: продавец счастья, говорю, то есть не за деньги, а как бы в обмен. Вы мне, я – вам. И вот тут – ну, лучше б молчала. Лучше б и дальше лыбилась. И дело даже не в том, что сказала. А в амбре. Вот чем по-вашему должна пахнуть объект созревший для счастья? Цветами, морем, шампанским, наконец? От неё несло, нет - разило пивом. А у меня сразу ряд выстроился – Бавария, шпиг, жир, сало, и много-много пива. И стразу упало. Сразу я вспомнил, что у меня встреча. И засобирался.
Еду, а сам думаю: что ж такое? Никогда, никогда наш человек не станет счастлив. Ну, хоть талоны выдавай. Точно! Такие корочки с правом на ночь счастья. Увидел, понравилась, тогда подходишь, и говоришь: по лицу вижу - у вас счастья нет, а давайте я вам подарю. И талон под нос. Нет, отказать конечно может, вдруг замужем или по медчасти, но где-то там в талмудах, в каких-то кондуитах уже минус ей, уже прочерк с внесением, выговором и лишением. Чтоб думала лишний раз. А то взяли моду – лица кирпичом и чешут по делам. А ради чего? Куда спешат? А ради счастья-то и стараются, ради него и соки из себя давят.
- Извините, что отвлекаю, молодой человек. У вас такое лицо приятное, а взгляд грустный. Может, я помочь чем могу? Исправить?
Из мыслей меня вытащила девушка. Симпатичная, даже милая. Ну, зачем? Кто её просил обрубать мечту, отвлекать от таких приятных некрасивых мыслей.
- А?... что?... что исправить? …слушайте, девушка, идите-ка вы со своей помощью…
Двери открылись, и я вышел из вагона в поисках своего милого удобного счастья.