Открылась дверь, вошли трое, впереди – Трофимов.
- Вот – Трофимов указал рукой куда-то под потолок, где сквозь полоски жалюзи виднелись коричневые стволы и серые ветки непонятных деревьев, а сквозь них просвечивало небо в переменной облачности.
- Ну, тут нужны фрезера, Саня.
- Фрезера купить…ладно.
- У нас есть, но шпиндель только для 8-миллиметровки. Купить «Метабу», там движок на 25 тыщ.
Еще громко поговорили о фрезах, шпинделях и цангах. И ушли.
Потом пришел Володя со стремянкой и рулеткой. Он подергал за шнур жалюзи, те поколыхались, пошуршали, сделали несколько порывистых движений и стали. Володя вернул жалюзи в исходное положение и вызвал Александра Наумыча. С Александром Наумычем дело пошло.
- Ты не то меряешь, стекло надо мерить. Само стекло только меряй. Рама же будет вставляться.
- 49.
- 49?
- Нет, Саша, не 49. 65.
- 65?
- Угу. Здесь…49 с половиной. А створки – 70 на 51.
Еще поговорили вполголоса о стекле и раме, собрали стремянку и ушли.
- Миш, ты чего-нибудь понял?
- Конечно. Будут вставлять форточку. Форточка – мечта! Сейчас холодно, а когда будет жарко – без форточки нам капец, задохнемся. А вообще Мохаммад – не муха, пишется не с «у», а с «о».
- Мох-ха-мм-ед?
-Мо-ха-мм-ад.
- Исправляю.
- Уже исправил. Ты пришла в себя? Надо еще брифчик сделать.
- Счас. Изваяем.
- Ваяй. Тебе – чего?
- Мне…чайку, нет, лучше – кофейку, взбодриться.
Взбодриться нужно. Просто необходимо. Ну почему невозможно заснуть, как люди – в 11, в 12? Почему нужно пялиться, смотреть 39-й раз «Войну. На западном направлении»? Нет, конечно, раз уснуть не можешь – посмотришь и «Войну», и «Мир», но все таки…все таки…Почему? Сентябрь, октябрь…уже март…и каждый раз – в 2-3 ночи? Зеркало давно показывает что-то вялое, в прозелени, черт те что показывает! Нам, конечно, на это – тьфу. Но ведь дело-то к лету! Летом нужно пружинить, пахнуть «Diamonds», радовать окружающих, украшать город и окрестности. Но если так пойдет – лето увидит еще одну инфузорию, медленную, желеобразную такую парамецию. Нюхать на ночь валерьянку? Говорят, помогает. Но…на столике пузырек, ватка с желтыми пятнами, и запах…запах… беспросветный запах старости…кошмар! Нет, лучше – «Война. На западном направлении».
Определенно, нужна форточка. Струя. Поток. Целенаправленно – в голову. В отягощенный, нет – в изборожденный мыслями, лоб. Кофе не бодрит.

***

С сентября…
– Я приеду. В январе. И займусь квартирой.

***

Мама живет в реальности, которой не существует лет этак 50. Просто удивительно, как человек мог сохранить такое мироощущение …ведь не на необитаемом острове…и телевизор смотрит, и с людьми разговаривает. Нет, у нее обо всем представления с несоскребаемым налетом кудрявых парней с гармонями, девушек у плетней в платьях «татьянка», комсомольского задора и исторических решений двадцать-какого-то съезда…
- Нинка у меня была…
Пауза говорит больше, чем вздох.
- Опять поссорились?
- Да ну…Я ей говорю: «Нина, как встретишь Ваню Кипятка, передай ему от меня спасибо. Ну-ко…парень этакое добро сделал! Ты помнишь ли место, куда я тебя за брусникой водила?
За брусникой я не любила ходить. И вообще – «по ягоды». Никакого удовольствия. Сидишь курицей на кочке и теребишь кустики ягодника. В этом мы с мамой совсем не совпадаем. Да и во всем остальном – совсем.
- Помню, мам.
- Ну, так там этот Ваня сплел два кресла из веток. Мы как с Изольдой пойдем, так обязательно в этих креслах отдыхаем. Вот ведь никто не додумался, а Ваня доброе дело сделал. Только я его все никак не встречу. А Нинка-то вместе с ним работает в лесоцехе. Неужто трудно человека поблагодарить? Говорит, что она с такими, как этот Ваня, ничего общего не имеет.
- Ну, это ее право. У нее – свой монастырь.
- Так ведь нельзя же так!
- Как, мама?
- Да вот так… всем – все равно.

***

Ненавижу банки! А вместе с ними – почтовые отделения и больницы. Железнодорожные кассы, магазины и прочие «платежепринимаемые» места тоже не в чести. Но – банки! Мы не созданы друг для друга. И никогда «не стерпимся». Однако ж, в проявлениях нашей патологической несовместимости побеждают всегда они. Бесстрастность берет верх над эмоциональностью. Увы! Они смотрят на меня глазами, в которых отражен бланк с реквизитами. Их слух воспринимает нечеловеческие комбинации нечеловеческих звуков: «резидент», «комиссия», «бик», «номер дроби филиала». Из ста пятидесяти клиентов, которые сейчас, например, в спокойном томлении поглядывают на табло с номером очереди, я буду единственной, чьи реквизиты не примет компьютер, чья «дробь филиала» не будет соответствовать той, что забита в их базу данных. И…понеслось! «Девушка! Милая! Семьдесят вторая! Я в прошлом месяце отправляла платеж на этот счет по предъявленным реквизитам!» Господи! Спаси, сохрани и помилуй! Эту фразу сказала я? «Платёж на счет по предъявленным реквизитам»? Оказывается, и вправду «люди с интеллектом и зайца курить выучат».
- Ты когда гонорары отправишь?
- С утречка, завтра. Только, Миш, ты этих своих Франклинов на наши Ярославли поменяй. А то у банковских девочек калькуляторы ломаются. И потом, они вечно считают так, что мне доплачивать приходиться.
- Ты ничего не должна доплачивать. Все должно быть тютелька – в тютельку.
- Должно. Но я всегда доплачиваю.
- Ты заранее настраиваешь себя. К этому надо относиться спокойно.
- К банкам – спокойно? Да я к ядерной войне отнесусь спокойнее!
Миша стучит клавишами. Набирает очередной шедевр. 1 бриф – 10 долларов. Рыбинск, Биробиджан, Калининград, Нижний Новгород… Сколько городов – столько гонораров, столько банковских реквизитов, столько литров моей кипящей крови.
Воздуха мне! Холодного, морозного, северного!

***

«… А с мамой я только по телефону сообщаюсь. Она, вроде ничего, бродит потихоньку. Правда, на улицу совсем не
выходит – боится упасть – зима, а у нее одна нога совсем не
слушается, она ее руками переставляет. Так что ехать ей куда-то –
убийство. К ней ходит моя подруга, Рита, для здравых разговоров. Я
Ритку попросила, а то эти старые кочерги (подружки ее, старухи),
такого ей наговорят-насоветуют, что мамка потом вся раздумается и ночи
не спит. Но без них тоже нельзя – они ее новостями кормят, поскольку
мама привыкла быть в центре вселенной, а вселенная для нее заключена
на улице Ягодная поселка Октябрьский Архангельской области. Еще к ней
ходят девочки из дурдома (там она работала воспитателем
почти 30 лет). Тоже – та еще компания! Но она всех убогих на свете до
смерти любит. Была бы барыней – обязательно бы всех калик перехожих
призревала, и вечно бы на дворе какой-нибудь Ванька Червивой (из
Шмелева) обретался бы. Ну, социальный работник – это уж само собой.
Прибраться, воды натаскать, дров... И еще две кошки. Одна тоже приблудная
(«дак, а как? как я ее выгоню, коли она идет? тоже ведь ись
хочет»). Эти кошки – беда. Маму они не боятся, она их выловить не
может, вот они и ходят в угол, у шкафа, поскольку обе очень не
дуры-с: ходить на 40-градусный-то мороз, на улицу. Короче – полный
баланс. С одной стороны – бабки, которым поумнеть возраст не позволяет
и девочки из дурдома, которым поумнеть вообще не суждено. С другой –
моя Рита и социальный работник. Мама, в зависимости от свежести визитов
тех или иных, либо проявляет чудеса сообразительности, либо находится
в глухой прострации: предается бесконечным размышлениям о рукавицах,
которые таинственным образом исчезли месяц назад, о конфетах, которые
ей прислала Люся из Мончегорска, но они так же исчезли, и курточке,
которая висит в коридоре с осени, а хозяин маме неизвестен. Прямо хоть
подключай Федеральное Бюро для установления личности -
владельца этой загадочной курточки. И так – каждый раз: рукавицы,
конфеты, курточка. Конечно, добавляются разные другие
мелочи, типа погибших цветов, потерянных дверных петлей, веника и т.п. Но
рукавицы, конфеты и курточка - приоритетные темы.
Я собиралась приехать к ней в январе, но не получилось. Так вот и общаемся –
по телефону.

Скрепочку твою сейчас открою, прочту. Спасибо тебе – я всегда с
удовольствием читаю все, что ты присылаешь! Пока. Пиши».

***
-Погоди, я тебя не слышу…Телевизор выключу.
Мобильный передает шарканья и скрежет. Откуда – скрежет? Чем можно скрежетать?
- Мама, ты – где?
Скрежет и шарканья. Отключаться нельзя. Мама потом не может включиться.
- Опять не на ту кнопку нажимаю!
Плачет.
- Ну, не плачь. Я же понимаю. Я буду звонить пока ты на «ту» не нажмешь. Как ты?
- Да так-то все нормально. Анечка с утра прибежала, печку затопила, воды натаскала и убежала. У нее таких старух – пять. Она все бегом да бегом.
Анечку я не видела. Когда уезжала, знакомилась с Танечкой.
- Непременно следите – какие лекарства принимать. Вот список, здесь все: утро-день-вечер. Энап – обязательно каждый день по одной трети.
- Мама, ты сегодня лекарства принимала? Почему – нет?
- Да я не понимаю ничего. Все перепуталось, какие-где таблетки – не разберу.
- Спроси у Анны. Пусть она по списку все разложит.
- Да у Анны таких старух – пять. Я-то не самая еще тяжелая.

***
Душно все таки. Форточка пусть будет. Я стерплю и Трофимова, и этих…с фрезами. И банки, в конце концов. И метро. И будильник в 6 часов утра. Я все стерплю. Но только, Господи, не это!
- Как ты?
Молчание.
- Мама! Как ты?!
Молчание.
- Мама!
- Сейчас…
Голос ее. Когда он такой… пусть придут, выволокут, поставят спиной к красному кирпичу: «За измену Родине-матери…Пли!!!»
- У меня «Беротек» кончился.
Голос – дряхлый орган. Меха шипят и свистят, выдают скрипучие звуки.
- Мама, ничего не говори. Я сейчас позвоню на «Скорую»!

***
А в июле…

- Это не утка. Это акула. Она впивается в меня, мне больно на ней лежать.
- Мам, я обошла все аптеки, нет резиновых.
Когда подмываешь мать – чувств нет никаких. Главное, чтобы дверь была заперта.
- Как сты-ы-ыдно!
- ПОлно! Чего ж тут стыдного? В больницах так ежедневно моют тысячи женщин!
- Но там сестрички моют.
Разница, конечно. Огромная. Но дверь заперта, поэтому, все чувства – прочь!
- А какая разница? Главное, ты у меня будешь чистенькая, свеженькая…розанчик.

***
- Алло, Лена? Привет! Я – быстро. Мама сейчас спит, я могу говорить.
- Да. Зарплату тебе выдадут за июль. Ты ж не отдыхать поехала…
- Ура!!! А как журнал?
- С журналом плохо. Бюджет урезали очень. Просто все по швам трещит. В августе его точно не будет, а в сентябре…ничего не могу сказать.
- А можно мне как то хоть отпускные оформить? Я – полностью на нуле. За квартиру не знаю как заплачу.
- Я поговорю с руководством. Что-нибудь придумаем.

***
В сентябре…

- Ну, ты поезжай. Тебе ж надо. Тебя с работы уволят, коль не приедешь. Жить-то как-то надо. Я уж ничего, оклемалась. С палочкой ходить могу. Только вот ты не прописалась. Боюсь, помру – останешься без крыши над головой. Это я виновата. Не приватизировала. Все думала – успею. Кто ж знал, что меня так тюкнет?
- Пропишусь, мам. Я приеду. В январе. И займусь квартирой. Главное, чтоб ты у меня продержалась. Мне еще 2 года осталось учиться. Закончу и приеду. Насовсем.
- Продержу-у-усь!

***
Спать хочется. Просто хоть обедать не ходи. Полчаса за компом после обеда и глаза начинают видеть невиданное: радужные круги, разводы, мазки. И все. И в лицо – так свежо-свежо. Хорошо- хорошо. А, это ветерок из форточки дует, дует, дует…