Олег стоял у двери своей квартиры, снова и снова расшатывая ключ в замке, ожи-дая, когда (небесные светила расположатся удачно) замок соизволит сработать. В один прекрасный момент, коими так полна жизнь, эта чертова дверь не закроется – или не откроется, хотя разница невелика. Проблем-то все равно избежать не удастся. По-хорошему, давно уже пора купить новый замок, но тогда придется менять и хлипкую дверь, а это влетит ему в копеечку – которой нет. Уже почти две недели Олег был безработным. Обычная история: молочный заводик, на котором он десять лет подвизался инженером, сгребла под себя некая по-американски агрессивная компания, с ходу начавшая преобразования кадров. Будь Олег многодетной матерью-одиночкой, его не посмели бы уволить. Однако реальный статус сорокапятилетнего холостяка не оставлял шансов на милость работодателей. Теперь ему приходилось раз в несколько дней посещать районную биржу труда, подыскивая себе что-нибудь… приличное; пока что же дело явно шло к сторожевой будке при детском саду. Дверь соседской квартиры, обитой таким же обшарпанным коричневым дермати-ном, отворилась и постепенно выпустила на площадку Людмилу Николаевну. Олег даже оторвался от своего занятия, заворожено наблюдая, как из полумрака коридора выступил сначала живот, подобный обтянутой грязным ситцем подушке, а затем отвисшая огромная грудь. В последнюю очередь, венчая сию массу, появилось лунообразное лицо, на котором при виде Олега сложилось якобы приветливое выражение. Олегу почему-то всегда казалось, что свои истинные чувства Людмила прятала глубоко под слоем жира. - Здра-авствуйте, Олеженька Милайлыч, - протянула соседка, оценивая любопыт-ными глазками состояние битвы Олега с замком (невесть сколько - ноль, в пользу замка, разумеется). - Доброе утро, - Олег с умноженной яростью налег на ключ. Давай же, сволочь, за-крывайся! - А я все жду-жду, когда ж вы на чай ко мне заглянете… Плюшки-то каждый вечер пеку, а есть самой приходится. Я что думаю, негоже женщине СТОЛЬКО есть, - она со слоноподобным кокетством хихикнула (ну скажите, что я не права! - умолял ее взгляд), - вы бы уж зашли… Судя по тому, что из квартиры соседки бесперебойно пахло исключительно кис-лыми щами, «плюшками» она называла нечто, Олегу незнакомое. - Да, Людмила Ивановна, обязательно загляну при случае. Как только, так сразу. - Я Николаевна, Олег! - Людмила поджала губы. Последнюю фразу он не расслышал из-за вырвавшегося вздоха облегчения: про-клятый замок наконец-то выполнил свою функцию. Олег для порядка подергал закрытую дверь за ручку и поспешил вниз. Вслед ему донеслось на редкость красивое сопрано Людмилы: - Миленький ты мой! Возьми меня с собой… Ничего особенного, обычная здоровая идиотка, промелькнула в голове вычитанная в книге фраза. Это безобразное преследование уходило корнями к событиям пятилетней давности, когда свежеразведенная Людмила заселилась по обмену в их дом. В те дни она весила на полцентнера меньше и была не лишена обаяния упитанной купчихи. Возможно, он и впрямь позволил себе немного… пофлиртовать; трудно держать в голове всякую ерунду. Так или иначе, подобного роста популярности своей персоны он не ожидал. Поначалу Олега бросало в холодный пот от собственной наглой лжи (конечно, я зайду к вам на огонек в свободное время, огромное спасибо) и от неловкости за соседку. Но вскоре он привык и еженедельные диалоги с Людмилой вел на автомате. Олег распахнул дверь на улицу и замер в растерянности. Черти полосатые, вот это ЛИВЕНЬ! Он смутно припомнил, что полчаса назад, когда он сменил спальные кальсоны на брюки, погода была вполне удобоваримой – очередной пасмурный денек начала лета. Сейчас же бешеные потоки воды срывались с короткого козырька подъезда и хлестали из ржавых водосточных труб. Вернуться за зонтиком? Ну нет, увольте. Людмила, похоже, нынче в ударе и наверняка караулит, а целых ДВА диалога с «девушкой на выданье» (самоопределение соседки) за одно утро могут подкосить кого угодно. Что ж, это просто летний дождь, такие ливни имеют свойство быстро заканчиваться. Олег вернулся в подъезд. Через пять минут бесцельных шатаний (в схожих случаях многие люди убивают время, закуривая; Олег же лишь изредка прибегал к одинокой сигарете на сон грядущий, по его словам – в целях ослабления кишечника) он решил проверить почтовый ящик. Естественно, никаких писем там быть не могло – кому теперь стукнет в голову пользоваться архаичной бумагой взамен телефона и компьютера? Складывалось впечатление, что у современной молодежи слово «бумага» идет исключительно в комплекте с прилагательным «туалетная». Да и близких людей у Олега почти не было – так, пара приятелей в разных концах города. Родители умерли… впрочем, даже при жизни писем сыну они не отправляли – существование в одной квартире делало это бессмыслен-ным. Так что Олег если и открывал почтовый ящик, то лишь для выуживания из вороха рекламных листков (Новая СТОМАТОЛОГИЯ! Ваши ЗУБЫ будут в НАДЕЖНЫХ РУКАХ!) очередной телефонной квитанции. Он открыл обгорелую снаружи жестяную дверцу и заглянул внутрь. Разумеется, там было пусто: ни тебе буклетов от бюро путешествий, ни листовок о распродаже любых вещей за девяносто девять рублей. Словом, никакого чтива, чтобы скрасить ожидание - закон подлости работал, - хотя… Олег протянул руку и вытащил на свет длинный темно-красный конверт из тонкого картона. «Самойлову Олегу Михайловичу» - значилось на конверте золотыми буквами. Шрифт был стилизованно-готический. Это что же нужно предлагать купить с таким оформлением? Остров в Средиземном море?! «Не открывай его, парень, - шепнул внутренний голос, - выброси в мусоропровод, а лучше - сожги». Олег тряхнул головой. Что за чушь! Не хватало ему еще бабских предчувствий ко всем прочим бедам. Так ведь и до Кащенки не далеко. Он оторвал тонкую полоску бумаги сбоку, вытряхнул письмо из конверта и прочитал: «Уважаемый Олег Михайлович! Мы искренне поздравляем Вас с получением возможности вступить в Клуб Абсолютной Удачи. Если Вас заинтересовало наше предложение, просим посетить наш салон по указанному ниже адресу в понедельник, тринадцатого июня. Мы с удовольствием ответим на Ваши вопросы. Администрация». Н-да, ничего не скажешь, краткость – сестра таланта. Сходить, что ли? Тем более что салон (Олег пробежался глазами по адресу) находится совсем недалеко. Он придет и воочию убедится, что это всего-навсего очередная рекламная заманиловка, только на сей раз более дорогостоящая. И в самом деле, хоть день получится разнообразным, а на биржу труда можно просто позвонить или вообще пойти завтра. Олег с удивлением отметил, что уговаривает сам себя. «Иди к черту, - буркнул он под нос, обращаясь к внутреннему голосу, сиречь Вэ-Гэ. - Я тебя не слышу». Ливень перешел в моросящий грибной дождик, а потом и вовсе прекратился. Через полчаса Олег стоял на улице, указанной в письме, и с наслаждением жмурился на ласковое солнце. Так, пора приступать к поискам дома номер восемнадцать. «Это у нас четырнадцатый, значит, я почти у цели» - сделал вывод Олег. Дом номер четырнадцать был жилым; старая пятиэтажная постройка, снаружи недавно выкрашенная в ярко-желтый цвет. Олег двинулся вперед, время от времени вытягивая шею и пытаясь увидеть, что скрывалось за кустами буйной зелени, посаженной вдоль тротуара. После веселой развалюхи шел пустырь, потом улица делала поворот и открывала вдалеке очередную хрущебу. Олег устремился навстречу цели и впопыхах попал ногой в лужу. Штанина намокла, в старой туфле немедленно образовалось холодное озерцо, противно хлюпающее при каждом шаге. «Ах ты ж, черти полосатые!» - в сердцах выругался он. «Во-во, - злорадно отозвался Вэ-Гэ, ставший невероятно активным с момента получения письма, - и это, парень, только начало. Мы влипли, поверь мне!». Чтобы заткнуть непрошеные мысли, Олег принялся считать шаги. На цифре триста шестьдесят девять он обнаружил, что дом за пустырем принадлежит какому-то другому переулку. Пришлось повернуть обратно. Озерцо в туфле нагрелось. Через двадцать минут безрезультатных метаний Олег вновь оказался у ярко-желтого дома номер четырнадцать и остановился в растерянности. Как ни странно, желания сдаться и уйти не было. Олег справедливо не причислял себя к категории решительных и упрямых людей, и даже с неопределенной гордостью нес свое кредо фатализма: нет – так нет. Но сегодня все изменилось. Может быть, причиной тому стал вылупившийся внутренний голос, блеющий тенорок которого раздражал Олега. А может быть, безработное состояние – спешить-то некуда. В любом случае, Олег оглядел пустынную улицу и принял решение ждать кого-нибудь из местных. В этот момент, словно по заказу, из подъезда желтой пятиэтажки вышла древняя, как мир, старуха, и побрела в сторону мусорного бака. - Подождите, пожалуйста! - крикнул Олег, надеясь не испугать пожилую даму сво-им взъерошенным видом. Старуха остановилась. (Господи, да ей лет сто, а может, и больше) - Простите, вы не подскажете… Я ищу восемнадцатый дом по этой улице, но там, дальше, пустырь… - Дом четырнадцать - последний здесь, молодой человек, - несмотря на кажущуюся дряхлость, голос у нее был четкий и хорошо поставленный. - Я живу в нем уже сорок семь лет, и о новых постройках ничего не слышала. - Да? Извините, но мне вот пришло письмо, и адрес… - Олег извлек из кармана слегка помятый конверт. Старушенция отшатнулась и перекрестила дрожащей рукой воздух перед Олегом, потом подхватила грязно-белое мусорное ведро и неуклюже, но проворно поспешила обратно в подъезд, бормоча себе под нос. Дом оказался желтым не только из-за краски, но и по сути. Он медленно побрел к пустырю. Вот и все, рухнула тайная (до сих пор даже в мыслях не озвученная) мечта, что он на самом деле выиграл какой-нибудь приз. Скажем, миллион рублей (ДОЛЛАРОВ?). Или поездку на Гавайи для двоих. Интересно, а Катенька согласилась бы поехать с ним? Катенька была его сослуживицей, – бывшей - тоже попавшей под сокращение. Правда, новую работу она нашла практически моментально: секретарша, печатающая со скоростью двести знаков в минуту, нужна многим, в отличие от инженера второй категории. Наверное, согласилась бы. Олег чувствовал, что нравится ей, однако был слишком робок, чтобы пропустить (или хотя бы сократить) конфетно-букетный период. Он с удовольствием женился бы на Катеньке, но стеснялся собственной дерзости. А она, в свои тридцать шесть лет мечтавшая только о семье и детях, не раз сердито думала: «Ну давай же, давай! Сделай мне предложение, не будь ты таким тюфяком!», о чем Олег и не догадывался. Проходя мимо пустыря, он по наитию решил раздвинуть кусты сирени и разглядеть (в сотый раз!) заброшенное место. Заброшенное? Черта с два, вот же стоит дом, сложен-ный из темного камня – и как он его просмотрел раньше? А все потому, что понадеялся на логику, мол, посередине пустыря не бывает обитаемых строений. «Неправда, - встрял Вэ-Гэ, - ты смотрел внимательно. И дома там не было». Олег махнул рукой, словно отгоняя от себя муху, и поспешил напрямик, ломая по пути кусты и утопая во влажной земле пустыря. Вблизи дом выглядел внушительно: стены сложены из огромных черных камней, тонированные зеркальные окна блестят на солнце. Над входом светилась табличка с нарисованной красным цифрой 18, что восхитило Олега: на обычных городских домах все вывески с номерами и улицами были бело-синими. Он подошел ко входу и постучал, поскольку кнопки звонка не наблюдалось (впрочем, как и дверной ручки, и глазка). Дверь немедленно - меня ждали? - отворилась, и на пороге объявился пожилой человек, которого наиболее полно описывало слово «холеный». Холеным в нем было все - гладко выбритые щеки, руки с аккуратными блестящими ногтями, даже крепкие зубы, обнажив-шиеся в радостной улыбке. Одет он был в классический костюм-тройку, безыскусность которого прямо-таки вопила о Больших Бабках. - Э-э, добрый день, - промямлил Олег, поспешно улыбнувшись в ответ. - Я получил сегодня письмо, там указан ваш адрес. Что-то насчет вступления в клуб, но я не очень понял… - Дорогой Олег Михайлович! - всплеснул руками встречающий (радушный жест абсолютно не вязался с его западноевропейским обликом), - не стойте в дверях, проходи-те, пожалуйста! Вы совершенно правы, день сегодня действительно добрый - для вас, дорогой вы мой! Олег последовал за проворно отступившим назад господином в дом; дверь за ним захлопнулась с тяжелым шипящим звуком, с каким в фильмах про космос закрываются шлюзы. - Вас я знаю, а меня на этой работе зовут Администратор. Впрочем, вы можете на-зывать меня Админ, так сейчас, кажется, модно среди молодежи? Не стойте, пройдемте в мой кабинет, - продолжал щебетать господин, увлекая Олега через огромный полутемный холл куда-то в сторону. Олег успел заметить только, что сквозь непрозрачные снаружи окна прекрасно виден пустырь. Оказавшись в кабинете, Админ едва не силком усадил Олега в глубокое кожаное кресло и забегал вокруг, гремя стеклом и радостно напевая «Сердце красавицы». На кофейном столике, как по волшебству, появился коньяк, пузатые бокалы и ящичек с сигарами. Сам хозяин, окинув придирчивым взглядом получившуюся композицию, наконец, успокоился и присел напротив. - Ну-с, приступим. Олег Михайлович, угощайтесь, что вы, в самом деле, как не родной? - Я не пью, - еле слышно ответил Олег, подавленный окружающим великолепием и сервисом. Его изрядно смущала низкая посадка кресла: колени находились почти на уровне лица, из-за чего брюки с промокшей правой штаниной задрались, обнажая над носками волосатые бледные лодыжки. - Как изволите, Олег Михайлович, хозяин – барин. Итак, я еще раз поздравляю вас с выбором Оракула. О, не волнуйтесь, - он заметил удивление на лице Олега, - наш Оракул – это всего-навсего машина, компьютер, который выбирает претендента по мере надобности. Но для начала позвольте задать вам вопрос. Что для вас Абсолютная Удача? - Удача? Ну, не знаю… Работу хорошую найти. Или нет, лучше выиграть чемодан денег, чтобы хватило до конца жизни, - сказал Олег и смутился банальности ответа. Пожилой господин благодушно рассмеялся. - Дорогой мой, вы говорите о просто удаче. Абсолютная Удача - это все-ленная в кармане! Вы задумывались, сколько в мире по-настоящему удачливых людей? Кажется, что много, но на самом деле - около трех тысяч. Всего ТРИ тысячи из миллиар-дов ныне живущих на земле! Все эти люди являются членами нашего Клуба. Вы сейчас думаете, неужели и пресловутый Вася Пупкин, выигравший в лотерею отечественную «девятку», принадлежит к нашему клубу? О, разумеется, нет! Множество людей ежедневно что-то выигрывают, счастливо избегают опасности, находят замечательную работу и вечную любовь. Но! Это не более чем обычное везение. Потому что выигранные деньги заканчиваются, призы ломаются, работа надоедает, а любовь проходит. - Админ взял сигару, не спеша обрезал ее серебристым (серебряным) ножичком и закурил. - Итак, остальных людей можно разделить на две основные группы: немного везучие и немного невезучие. Как вы полагаете, Олег Михайлович, равны ли эти группы по численности? - Думаю, да, - осторожно ответил Олег и потом добавил с уверенностью: - Да, по-тому что есть такая вещь, как равновесие. - И вы абсолютно правы! - в восторге крикнул Админ. - Точнее, БЫЛИ БЫ правы, поскольку не учли Клуб Абсолютной Удачи. Казалось бы - какие-то паршивые три тысячи людей, меньше тысячной доли процента, а как меняют картину… Сколь ни грустно, но невезучих людей в мире больше, потому что на каждого члена Клуба приходится около полутысячи неудачников, компенсирующих его жизнь. - Точное их число было извечным пугалом для суеверных людей, но Админ не собирался говорить об этом. - Своеобразное сборище Абсолютной Неудачи, хотя они, разумеется, не объединены. Мы называем таких людей Обслугой. Видите, я не пытаюсь скрыть от вас правду, и рассказываю все, как есть. Вы сами должны решить, присоединяться к нам или нет. Олег молчал, наблюдая за слоями ароматного дыма, неспешно заполнявшего ком-нату. Удача за счет чьей-то беды? Точнее, за счет бед пяти сотен людей. А почему бы и нет, в конце концов? Разве он сам всю жизнь не входил в число «немного невезучих»? Он компенсировал своими неудачами чужое счастье, и никогда об этом не задумывался. Теперь пришло время поразмыслить. Все его немногочисленные приятели, оставшиеся с институтских времен, получали разнообразные блага словно из ниоткуда, пока Олег оставался в стороне. Ничего ему в жизни не давалось даром, даже в идиотской моментальной лотерее он никогда не выигрывал и рубля! Володька Пинкевич обзавелся собственной фирмочкой, промышляющей компьютерными деталями; Сашка Горбатенко, пусть и работает на чужого дядю, зато денег имеет прилично и жена у него - красавица. Неужели же он упустит свой единственный шанс из-за каких-то угрызений совести? Олег откашлялся. - Позвольте, я отвечу на ваши вопросы прежде, чем вы их зададите, - опередил его Администратор. - Вопросы кандидатов обычно не отличаются разнообразием, хе-хе. Ну, во-первых, как мы выбрали именно вас. Число членов Клуба остается неизменным – как-нибудь после мы посвятим вас в числовую магию – однако, единственная вещь, которую Клуб не может предоставить своим участникам – это бессмертие. Скорее всего, люди сами устают жить вечно. Поэтому, когда член Клуба умирает, наш компьютер - Оракул - выбирает кандидата из основной массы людей. Главные требования к отбору заключаются в том, что человек не должен принадлежать к числу Обслуги, не должен быть лично знаком с другим членом Клуба и не должен быть моложе тридцати лет. Правило «трех не», знаете ли. Во-вторых, вас наверняка интересует вступительный взнос. Это совсем просто: кандидату необходимо предоставить список людей, рекомендуемых им в Обслугу - своего рода зачин. В списке надо указать тех граждан, с которыми кандидат общается не реже одного раза в неделю. Проще говоря, своих знакомых. Длина списка меняется в зависимости от кандидата, для вас, как для товарища с узким кругом общения, она составляет шесть человек. Видите, все не так страшно – мы не требуем от наших претендентов невозможного. Недостающее количество Обслуги Оракул выбирает произвольно. - Админ поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и окинул снисходитель-ным взглядом торчащие колени Олега. - И, наконец, последний вопрос: можно ли отказаться? Разумеется! Здесь все исключительно на добровольной основе. После того, как Оракул получает сведения о вашем отказе, он автоматически переносит вас из списка кандидатов в список Обслуги. Собственно, это все. - Простите… А чем отличаются эти люди… ну, из Обслуги, от «немного неудачли-вых»? Они что, чаще умирают или болеют? - Всякое случается. На самом деле, у каждого, подчеркиваю - у каждого, человека есть свой Страх. Кошмар жизни, так сказать. Один боится террористов, другой боится рано умереть, третий боится заболеть раком. У Обслуги и подобные традиционные, и более иррациональные страхи воплощаются в реальность. Всегда. Кстати, вот вам и пример из жизни: помните вашу школьную подружку Наташу Веревкину? Ту, которая боялась по лестницам ходить? Олег вздрогнул. Наташа, его первая девушка, действительно имела такую фобию. Не раз она жаловалась Олегу, спускаясь на шатких шпильках со второго на первый, что умрет, «навернувшись со ступенек». В двадцать три года Наташа погибла, сломав шею на лестнице шикарной дачи некоего комсомольского активиста (с Олегом она к тому моменту давно рассталась). Ее родители, кажется, потом с завидным упорством пытались добиться обвинения дачника в предумышленном преступлении… безрезультатно. - Да, попала по случайному выбору в Обслугу, - кивнул Администратор. - А вот бабуля ваша, царство ей небесное, знаете, чего боялась? Что переживет своих «деточек». Вас и ваших родителей, то есть. Да, бывают всякие кошмары. В Обслугу не угодила, что и позволило ей покинуть земную юдоль прежде любимых чад. В любом случае, дорогой вы мой Олег Михайлович, у вас есть сутки на раздумья. Завтра буду ждать вас в это же время. Кстати, если вы решите не заполнять список, можете не приходить. Администратор подошел к двери кабинета. Олег с трудом выбрался из кресла и за-правил слегка выбившуюся рубашку в брюки. Ему до ужаса хотелось отлить, но он чувствовал, что не сможет спросить Админа, где здесь туалет. Больше, чем решить проблему мочевого пузыря, он стремился вырваться отсюда на улицу. Проходя через холл, Олег не удержался и спросил: - А президент страны? Он тоже в Клубе? - Президент? - Администратор взглянул на Олега через плечо, и тому показалось, что его радужки полыхнули плоским огнем, как светятся в темноте глаза зверей, отражая рассеянный свет. По спине пробежал противный холодок. - Помилуйте, Олег Михайло-вич! У него собачья жизнь, какая уж тут Удача. Кстати, если вам так интересно… - он уже подошел к выходу и щелкнул выключателем на стене, - полюбуйтесь. Холл залило ярким светом огромных хрустальных люстр. На его стенах висело множество портретов, больших и маленьких, сфотографированных и нарисованных, черно-белых и цветных. Пару изображенных на них людей Олег знал - как, впрочем, любой человек, следящий за новостями. И все. Никаких тебе расплодившихся безголосых звезд эстрады, киноактеров из мыльных опер, сериальных писателей. «Странно, что нет представителей Голливуда» - подумал Олег и нервно хихикнул. - Это исключительно российские участники, - Администратор будто прочитал его мысли. Видимо, он и впрямь поднаторел в однотипных беседах с кандидатами. - Не удивляйтесь, что здесь так мало известных лиц. Члены российской части Клуба, как правило, предпочитают оставаться в тени - кому нужны эти бесконечные тупые интервью, папарацци и сплетни желтой прессы? Одна головная боль. - Он помолчал. - Между прочим, мы занимаем лишь четвертое по многочисленности место. Увы, Америка, Англия и Франция лидируют. А ведь все из-за процента отказов. Когда кандидат одной страны отвергает Клуб, возможность заполучить нового члена переходит другому государству. По жребию. - Он стукнул кулаком по открытой ладони, и Олег физически ощутил его ярость, похожую на жаркий и сухой ветер пустыни. Неприятнее всего было то, что лицо Администратора оставалось приветливо отстраненным, как и его голос. - Мой вам совет, - добавил Администратор перед тем, как выпустить Олега наружу, - хорошенько подумайте над тем, чего же вы боитесь в самом деле. На улице вечерело. Олег отметил скачок времени (он же вошел в салон днем, да и разговоров там было от силы на полчаса) и тут же позабыл об этом удивитель-ном явлении: раздутый мочевой пузырь требовал беспрекословного подчинения. Воровато оглянувшись по сторонам, Олег забрался в высокие кусты и с облегчением расстегнул ширинку. Он дожимал последние капли, когда на его плечо опустилась рука, и кто-то раскатисто произнес: - Сер-ржант Подгор-рный! Ваши документики! Черти полосатые, мент! Нет, ну это только ему может ТАК подфартить - в сумер-ках, на пустыре, в районе, где днем-то людей не сыщешь, отойти на пару минут в кустики и напороться на представителя закона. Олег застегнул брюки и с тоской обернулся. - Почему нарушаем? Пьяный? - милиционер задавал стандартные вопросы, рас-сматривая в слабеющем свете дня протянутый ему паспорт. Нарушаем, потому что ссать приспичило, а до дома мне еще идти и идти! - хотелось заорать Олегу. Вместо этого он произнес, умышленно завышая звание (старый добрый прием): - Товарищ лейтенант! Вы поймите, я ж не смог терпеть. К тому же здесь мусорка, пустырь, и людей никого. А общественного туалета в помине нет… Итогом его жалкого лепета стало расставание со ста рублями, - больше просто не было – а мелочь Подгорная скотина брать не захотела. Олег добрался до дома абсолютно разбитый и завалился спать, предварительно выпив стакан кефира и замочив «выходные» брюки в тазике с водой. Возможно, ему что-то снилось, но гомон птиц в семь утра разбил его воспоминания на невнятные осколки. Вроде бы сон был о пустыне. И еще там был дельфин, холеный и гладкий, открывающий в бессмысленной рыбьей ухмылке мелкие острые зубки. Нет-нет-нет, все это бред - тихонько напевая, Олег двинулся завтракать. Настроение было замечательным, не иначе как из-за солнечного летнего утра. Все-таки в безработном состоянии есть и приятные стороны. Можно двинуться в Серебряный Бор, позагорать, прихватив с собой книжку и бутылочку «Жигулевского». А потом прийти, как есть – в майке и шортах, с покрасневшим от солнца лицом - на биржу труда и выслушать предложения (если они будут) о вакансиях. И ни одна офисная сволочь не заставит его в такой день париться в костюме. Катенька жаловалась, что теперешнее начальство требует от нее ходить на работу в колготках в тридцатиградусную жару. Бедняга. «Немного невезучая» - услужливо подсказал ему внутренний голос, сокращенно Вэ-Гэ (Великий Говнюк), и Олег похолодел. Черти полосатые, ему же нужно составить список до половины двенадцатого! Какой уж тут пляж, какая биржа - остался последний небольшой шаг до того момента, как все пляжи и биржи мира будут принадлежать ему. Маленькое усилие. Олег выдрал из записной книжки листок, пошарил по квартире в поисках ручки. Нашел только огрызок карандаша и уселся за кухонный стол, чувствуя себя (по меньшей мере) поэтом в момент вдохновения. «№ 1 Людмила Ивановна» - написал он мелким бисерным почерком. Или она не Ивановна? Думай, Олега, думай. Как отчество твоей полоумной соседки, этой рыхлой озабоченной клуши, с каждым месяцем становящейся все наглее и наглее? Как отчество этой жирной стервы, из-за которой тебе неприятно (да чего уж там – страшно) выходить в подъезд? Как? «Николаевна» - устало подсказал Вэ-Гэ. Точно! Ага, вычеркиваем предыдущий вариант – жаль, нет ластика, - и аккуратненько надписываем правильный ответ. С чувством выполненного долга Олег откинулся на спинку стула и вдруг понял, что ему до смерти хочется закурить. Он потянулся к ящичку у стены напротив (кухня была столь тесна, что клаустрофоба в ней ждала немедленная гибель) и вытащил пачку «вонючих палочек» - если верить рекламе, самые супер-супер лайтс). Пачки хватало на пару месяцев редких вечерних перекуров. Олег неумело затянулся и выдохнул облако дыма в потолок. Так, что дальше? Семейство Горбатенко? Олег вспомнил, как искренне огорчился Сашка, узнав о его безработном положении, как позвал его в сауну за свой счет – немного расслабиться не помешает. Как потом они, распаренные и довольные, пили чай у Сашки, а его молодая жена хлопотала, накрывая стол и веселя Олега историями с сайта «Анекдот-ру». И как их пятилетний сын Ванька (поздняя гордость Александра) сказал ему, протягивая какого-то кошмарного пластмассового робота: «Возьми, дядя Олег. Будешь с ним играть. Я, когда играю, никогда не грущу». Очень трогательно, просто обалдеть можно - с раздражени-ем подумал Олег, но беда заключалась в том, что тогда это по-настоящему было трогательно. Впрочем, счастливые люди могут позволить себе такую роскошь - доброту. Своего рода откуп, вроде милостыни для ветерана войны в переходе или заношенных вещей для сирот. Взятка судьбе, взятка, ВЗЯТКА, повторял Олег с отчаянной яростью, уже понимая, что Горбатенки пролетели мимо списка, как фанера над Парижем. Он кинул взгляд на наручные «командирские» (тебе понравились бы швейцарские тикалки за сто тысяч баксов, а?) часы, подаренные родителями к его тридцатилетию Стеклышко циферблата было сильно поцарапано, однако, время они показывали верно. Половина десятого. Всего два часа до Момента Икс, а у него только один человек в списке да стрекот секунд на руке. Олег достал вторую сигарету - впервые за всю жизнь он собирался выкурить столько, сколько в него влезет. И не просто собирался, а хотел. Кто следующий? Володька Пинкевич, баловень судьбы, который в институте по-стоянно списывал у Олега контрольные. И вот вам, пожалуйста, - где теперь хорошист Самойлов и где слабый троечник Пинкевич. Фирмач, черти полосатые. «Да расслабься, Олега, - услышал он небрежный голос Володьки. - Я тебя хоть завтра возьму к себе помощником менеджера. Поработаешь с полгодика, подучишься, ты ж мужик с мозгами. Скоро станешь самостоятельным, обзаведешься собственной клиентурой». Вот спасибо, родной! Не для него все эти «купи-продай» отношения, потому и застрял Олег на глубоко совковом до недавних дней предприятии, потому и не поднялся в годы перестройки, щедрые на всякие возможности. Володька схватил одну из этих возможностей и оседлал ее, как ковбой - дикую лошадь. Пусть даже лошадь и не оказалась на проверку арабским скакуном, стоящим миллионы, но некоторый доход она принесла. И все-таки Пинкевич был «своим парнем» для Олега благодаря их общему пунктику: он тоже был холост. И, что самое главное, тоже тяготился своим положением. Не раз он жаловался Олегу на сребролюбие современных женщин, которые желали знакомиться с низеньким щуплым Володькой, лишь когда лицезрели его «Мерседес-Брабус» или визитную карточку владельца фирмы. Олег прошел в ванную, дрожащими руками ополоснул лицо и посмотрел на себя в зеркало. Вид у него был забавный, словно у мультяшного персонажа: краска медленной волной заливала его шею и лицо. Краска ярости, отчаяния и стыда за собственную беспомощность. Смотрите, Волка из «Ну, погоди!» сейчас разорвет от злобы! Может, и от злобы, да только глаза у него остаются грустными. Олег смахнул широкой ладонью с лица капли воды – конечно, воды, мужчины не плачут, - и посмотрел на часы. У него сорок минут. Он должен успеть понять, как советовал Администратор, свой Страх. И если этот Страх окажется чересчур страшным, он засунет совесть туда, где солнце не светит, и составит список. - Приступай, Олег Михайлович, - сказал он в полный голос, возвращаясь на кухню и закуривая очередную (о Боже, третью!) сигарету. - Приступай, мил друг, к самоанализу. Его страх - безработица? Нет, разумеется, нет. Стране при любом раскладе нужны сторожа и грузчики. Тогда, может быть, нищета? «Ой, не смешите мои тапочки» - невесело подумал Олег. Он за все сорок пять лет жизни не знал иного состояния, при котором его скудной зарплаты (или стипендии, или карманных денег от родителей) хватало бы на нечто существенное. Даже беллетристику он был вынужден покупать в букинистическом магазине. Разве что не голодал… но и не мог позволить себе жрать креветки, сколько душеньке угодно. Честно говоря, деньги требовались только на книжки да на редкие подарки Катеньке, вроде позолоченного браслета на ее юбилей. Болезней он тоже не боялся, потому что был прямо-таки патологически здоров. Иногда, особенно в студенческие времена, ему это сильно мешало: возможность откосить на время от неприятного зачета сводилась к нулю. Администратор вроде что-то вякал про иррацио-нальные страхи, да? Хм, возьмем, к примеру, мертвецов. Да чихал Олег на них с большой вышки! Он напрягся и попытался представить себе труп, в глазницах которого копошатся личинки мух, труп с пальцами, которые обглодали жирные, наглые крысы. Неприятно, естественно, даже мерзко, но не страшно. Хотя… Олег почувствовал, что где-то в своих рассуждениях он приблизился к пониманию. Так, еще раз для тупых. Безработица - нищета - нет денег - Катенька… Стоп! Олег рассмеялся, схватил карандаш и начал быстро записывать мысль на листке под строчкой «№ 1. Людмила Николаевна». «Я боюсь остаться один. Я боюсь, что у меня до конца дней не будет жены и ребенка. Я боюсь, что она мне откажет, несмотря на наше пятилетнее знакомство. Я боюсь, что мне придется снимать проститутку, чтобы хоть кого-то трахнуть. Проституток я тоже боюсь, но не так, как одинокой старости, которая ждет меня впереди». Собственно, все так. На одной чаше весов лежат его холостяцкие дни. На другой - жизни пяти (шести – поправил он себя) неплохих, в общем-то, людей. У него еще есть время составить список и рысцой добежать до дома на пустыре. Олег улыбнулся и бережным жестом разгладил записку самому себе. Зигги Фрейд отдыхает, правда? Администратор тоже. - Отсоси, козел! - выкрикнул Олег, потрясая кулаком с выставленным вверх сред-ним пальцем. - Думал, я один из этих параноиков, шарахающихся от собственной тени, а? Да пошел ты на хрен со своей хреновой удачей! Я нормальный, здоровый человек, и мне НЕЧЕГО бояться! «Нечего бояться» - прошептала оконная занавеска, колышась от легкого сквозняка. «Нечего бояться» - пискнули часы на руке, выводя стрелки на половину двенадцатого. Около входной двери раздались и затихли шаги, кто-то замер там, наклонясь к замочной скважине. Внутренним зрением Олег вдруг увидел одетого в дорогой костюм-тройку Админа, элегантного даже в такой комичной позе с откляченым задом. В этот момент Админ разогнулся и поднял голову, посмотрев на Олега сквозь дверь и стену коридора глазами, полными красного отраженного света. (отраженного от чего?) Немолодое лицо Администратора Клуба по-прежнему сохраняло приветливое вы-ражение, плохо сочетавшееся с плоско мерцающими глазами. Ты сам знаешь, чей свет я отражаю. Ты расстроил меня. Нас. Но ты не подумал о своем Страхе как следует. Просто поспешил, надеясь выиграть. - Да пошел ты, - произнес побелевшими губами Олег и потом закричал во всю силу легких: - Пошел ПРОЧЬ! Картинка перед глазами поблекла, но на лестничной клетке явно был человек, от-шатнувшийся от дикого вопля Олега. Затем в дверь тихонько поскребли, и раздался высокий встревоженный голос Людмилы: - Олег Михайлыч, с вами все в порядке? А? Олег молчал, вцепившись руками в волосы. Черти полосатые, что за мистика?! Так не бывает, не должно быть, какой-то противоестественный бред. Он ощутил легкую тревогу: что, если это первые признаки помешательства? Надо поговорить с Людмилой. Олег подкрался к двери и шепотом спросил: - Вы еще здесь, Людмила Николаевна? - Тут я, куда мне деваться! - моментально отозвалась она. - Вы дверь-то откройте! - Вы кого-нибудь видели сейчас в подъезде? - не обратив внимания на просьбу, продолжил Олег. - Олег Михайлович, да что с вами? Почему вы не выходите? - ОТВЕТЬТЕ НА МОЙ ВОПРОС! (сука) - О, Господи, да что ж вы так орете! Ну, видела. Пожилого товарища в богатом костюме. Очень приятный, между прочим, улыбчивый. Настоящий жентельмен, не то, что некоторые… Олег вернулся на кухню, больше не обращая внимания на Людмилины стоны под дверью. Ха, надо же - он сумел вывести из себя (кого?) управляющего крутым клубом, вершителя судеб человеческих. Приятно, куда как приятнее, чем жить в бесконечном счастье, зная, что на него работает Обслуга. Он выдержал, и пускай это звучит глупо, но он гордится собой. Олег рассеянно повертел в руках пачку сигарет и спрятал ее на место. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет - шутили над ним в институте. Да, он намерен умереть здоровым, в возрасте лет эдак девяносто, с только что прочитанной книгой на коленях. А одиночество… в любом случае, должен же кто-то в этом мире оставаться холостяком? У него есть друзья, у него есть чтение, у него есть задача найти работу. Возможно, он согласится на просьбы стать крестным отцом Ваньке. Все будет хорошо, за добро жизнь платит добром, и тем более за такое добро. «Верно, Вэ-Гэ?» - спросил Олег и, не дождавшись ответа, стал собираться на биржу труда. Добро – а как же иначе? – ждать себя не заставило; на бирже Олегу предложили место первого инженера на огромном заводе по переработке молока. Перспективы роста, соцпакет, бесплатный транспорт до места работы (за чертой города) – плюс полная уверенность куратора по трудоустройству, что его возьмут. Так и сказал: «Ваше резюме, Олег Михайлович, их целиком устраивает». За поздним ужином у телевизора радужное настроение слегка подпортил плохо вымешанный (как в советском пионерлагере) хлеб. Олегу то и дело попадали на зуб плотные мучнистые комочки. Сплевывать их было лень, раскусывать – неприятно, и Олег, не будучи привередливым гурманом, просто проглаты-вал куски «Бородинского», не прожевывая, как удав. В этот момент его накрыло дежа-вю, но пускаться в воспоминания не хотелось: шел интересный фильм. Посреди ночи Олег проснулся с колотящимся сердцем и ощущением, что что-то (упустил, недосмотрел) не в порядке. Олега прошиб холодный пот. А был ли он честен с собой вчера днем? Его Страх - это и вправду одиночество? Или… Он громко икнул, борясь с ощущением, что теряет последние секунды, отведенные на понимание. Икнул снова, зажег свет и прошел на кухню за стаканом воды. В голове вертелась какая-то ерунда насчет несвежей (возможно) колбасы, съеденной на ужин. «Отличная была колбаса» - прошептал Вэ-Гэ. Тогда что? В желудке очевидно происходили негативные события. Похоже на начало изжоги, та тоже предварялась дикой икотой. Что было на ужин? Колбаса (в порядке), суп (отличный), салат из морской капусты (свежачок), хлеб, опять-таки, норма… …Одиннадцатилетний Олег сидел в столовой пионерлагеря «Красные зори» в компании своих сверстников. Он, морщась, хлебал остывший борщ, заедая, чтобы было не так мерзко, большими ломтями комковатого «серого». - А я знаю, че это за комки в хлебе! – радостно объявил Гришка. Учитывая, что Гришкины знания в основном сосредоточились на желтых глазах, красной руке и черной комнате, было бы ошибкой требовать продолжения, но Гришка и без просьб завершил мысль: - Это такие крысиные когти. - Какие еще когти? – поморщился сидевший рядом Тарас. Олег прекратил жевать, прислушиваясь. - Крысиные зародышевые когти. Там, на кухне, знаете, сколько крыс? Они даже по стенкам бегают! - Брехня, - заявил Тарас; на него зашикали. Интересно же! - И крысы часто падают со стен в чаны с тестом. Или с кашей. – Гришка театрально замолчал. Почти все ребята за длинным столом отложили ложки (а хлеб – в первую очередь). Гришка продолжил: - Крысу замечают и вылавливают, но ПОЗДНО. Потому что она перед смертью от-брасывает свои когти, а они мелкие и повара их выловить не могут. И кто такой коготь съест, у того крыса в животе вырастет! Вздох ужаса пронесся над пионерами, лишь скептичный Тарас заявил: - Даже если бы крыса упала в кастрюлю с едой, всю еду бы выплеснули, а нам не давали. - Зачем ее выплескивать? – изумился Гришка. – Повара же не знают про когти, а про микробы думают, что они сварятся. За столом разгорелась оживленная дискуссия, так что никто не обратил внимания на Олега, помчавшегося с зажатым ртом куда-то в сторону туалетов. Почти полгода после этого случая ему снились (сколько когтей я успел съесть) кошмары, и до армейского призыва Олег отказывался от хлеба и каш, приводя этим в исступление родителей. В армии младенческую дурь, ясное дело, быстро из головы выбили, даже и бить по-настоящему не пришлось: жрать солдатик хотел постоянно. Прошло, забылось… Олега трясло. Он совершенно отчетливо чувствовал копошение в желудке. Живое копошение, которое невозможно спутать с пищеварительным процессом. Превозмогая дурноту, он подошел к зеркалу и задрал майку. Живот выглядел обыкновенно – даже не живот, брюшко. Но все-таки не брюхо, как у некоторых сверстников. Внезапно кожа где-то в области аппендикса вспучилась и тут же опала. У Олега потемнело в глазах. С каждой секундой шевелящееся нечто в желудке приобретало новые черты. Теперь оно было не просто круглым или овальным, нет: у него были лапки (с коготками) и острый усатый носик. Вот, опять! Живот перекосило теперь на левую сторону. Олег прижал кожу вокруг пупка руками и тихо завыл: - Нет, этого не может быть, этого не может быть… Немноголюдные похороны состоялись через три дня. Их организовали Володька и Сашка, телефоны которых Людмила отыскала в записной книжке Олега. Той ночью она была столь испугана шумом из соседской квартиры, что, не откладывая, позвонила в «Службу спасения». Прибывшая бригада – после безуспешных попыток достучаться – расторопно вскрыла дверь и обнаружила тело хозяина на ковре в комнате. «Он выпил бутылку уксусной кислоты, а потом расцарапал себе весь живот» - рассказывал один из спасателей неделю спустя приятелю в «Золотой кружке», и это была правда. На поминках, устроенных у Людмилы Николаевны в квартире, среди неизбывного запаха вареной капусты, хозяйка плакала и показывала всем без разбору (и бледной Катеньке) клочок бумаги, исписанный почерком Олега и начинающийся словами «№ 1 Людмила Николаев-на». - Да если б он мне сказал, - всхлипывала она, - хоть словечком бы намекнул! Я ж и думать не знала, как он ко мне относится… Всегда такой суровый, упокой его душу. А ведь как он меня любил! Как любил…