Борис Борисович, лучший преподаватель Института Культуры, возвращался домой с корпоративной вечеринки изрядно выпивши. Как раз перед Новым годом выдали премию. Поэтому праздновали вдвойне. А Борис Борисович за двоих. Потом сослуживцы быстренько разбежались по домам, где их ждали, и наш Борис Борисович остался совсем один. Его, одинокого человека, никто не ждал, потому и замешкался. Он вышел на улицу и по привычке направился к метро. Стояла прекрасная зимняя ночь, морозная, искристая, скрипучая. Борис Борисович семенил, подняв воротник пальто и спрятав нос в кашне. Он боялся упасть, потому что плохо владел собой, и если бы упал, то вряд ли смог бы подняться. Но больше всего захмелевший профессор тревожился за пачку денег, лежавшую во внутреннем кармане пальто, то есть премию, то есть то, что от неё осталось после корпоративной пьянки. А осталось немало. Особенно напрягало его абсолютное отсутствие прохожих.

Откуда ни возьмись, появилась ватага молодых людей, пьяно и нагло захватившая пространство: выкрики, всякие-разовсякие словечки и главное дикий хохот, даже гогот. Борис Борисович непроизвольно потрогал снаружи карман с премией и подумал, что выдали её совсем некстати. Как нарочно, чтобы его по дороге обчистили. Наверняка эти молодые орлы сразу почуют деньги, и что ему делать?! Во-первых, они молодые и здоровые, а он пожилой и слабый. Силы не равные. Не защититься, не убежать. И прохожих, заметьте, никого. Позвать на помощь некого. Дома кругом – сплошь бутики тики-таки. Да ежели кто и живёт рядом, разве же выйдет на крик, когда за столом – компания, а на столе – полные бокалы, селёдочка под шубой и прочая вкусная домашняя снедь. Так думал бедный Борис Борисович, изо всех сил втягивая голову в поднятый воротник и кашне, как будто хотел таким образом спрятаться от беды. А гоп-компания уже совсем рядом. И кто-то из неё так издевательски выкрикивает пьяным голосом : Ой, никак Борис Борисович! Не хотите с нами? И тут как схватят его и как тряхнут! Не только деньги, но и душу вытрясли, а потом бросили куда-то и всё стихло.
Очнулся Борис Борисович - темно кругом и голова тяжелая. И вдруг видит тоненькую такую щелочку, и сквозь неё огненное зарево и какие-то странные шумы пробиваются. Поднялся на ноги, осторожно к щели подошел и заглянул. А там - полный шабаш, какой только в аду приключиться может: раскалённый до красна фонарь под потолком крутится, а внизу в его бликах черти рогатые, хвостатые с грязными рожами скачут под немыслимое : бум-ля-ля, бум-ля-ля… Ну, думает Борис Борисович, вот она - кара. Грешил в жизни много : частенько злоупотреблял; студентов мучил на экзаменах… Чует, - пахнет жареным и горелым. Видать кого-то уже на сковороде того… А его положили в чулан про запас. Очереди своей дожидаться. И так ему стало невмоготу, ну, вот-вот описается. Как человек культурный не мог он гадить, где придётся, а потому спросил чертовскую тусовку:
- Господа… бесы! А нет ли у вас туалета… поблизости?
Черти его заметили и отвечают: сначала, Борис Борисович, милости просим к столу, а уж потом остальное. Подхватили под руки и усадили за стол. Налили водочки, потом коньячку, на тарелку насыпали гору закусок: рыбы, салатов, пирожков... От жаркого пригорелого Борис Борисович категорически отвернулся, руками замахал: нет и нет. Мало ли чьё это мясо! Жуёт закусь, а сам по сторонам глазеет. Чертовок заприметил : уши и рыла свиные, волосы и сиськи торчком, попами голыми вертят, а на ногах густая синяя шерсть. У профессора не то, чтобы желание обнять-поцеловать, а мурашки по коже и холодный пот промеж лопаток. Мерзость какая! Одно слово – чертивья. Потом также под руки в туалет отвели. А из приоткрытой двери возле туалета – дым, гарь и визг… Вот где значит черти, грешных и несчастных живьем … Жаром оттуда так и пышет!
Борис Борисович место запомнил и когда из туалета вышел, потихоньку, на четвереньках прокрался в свой тёмный уголок, упал на что-то мягкое и забылся.
Когда очнулся во второй раз, было светло и тихо. Встал с дивана, заглянул в соседнюю комнату: черти и чертовки спали где попало и как попало. Сердце его заколотилось от радости: спасён! Осторожно вышел в прихожую, нашел свое пальто, проверил карманы. Всё на месте: мобильник, кошелёк и даже премия. Не успели забрать. Открыл входную дверь, прислушался: тишина и внутри, и снаружи. На цыпочках вернулся назад, взял со стола непочатую бутылку водки и банку бычков в томатном соусе, сунул в карманы. Вытащил из кармана водку и поменял на виски. Подумал немного и забрал и водку, и виски. Навострил уши: только дружный храп, никакого подозрительного шума. Крадучись, затаив дыхание, пробрался к выходу и тихонько закрыл за собой дверь.
Дома выпил виски, закусил бычками. Жаль хлеба не прихватил! И улёгся спать.
Проснулся, огляделся: знакомая комната, родная постель. Чёрти что снится после корпоративной пьянки!
Только вышел из ванной – зазвонил мобильник. Знакомый пьяный голос:
- Борис Борисович, куда вы пропали? Мы тут кинулись…
Сердце профессора ёкнуло: не сон. Нашли-таки. Спросил упавшим голосом:
- А откуда вы узнали мой телефон?
- Так вы нам сами дали…
- Не помню… Ночью?
Гогот.
- Какой ночью? Вы что нас не узнали? Мы же у вас в четверг экзамен сдаём по ...
- Ах, вон оно что! Ишь, артисты! Ишь, что устроили! Ну, я вам тоже устрою… экзамен. Вы у меня попляшите… Вовек не забудете, как и я вас!
В четверг несчастная группа томилась возле аудитории в предчувствии беспощадного суда.
Борис Борисович, насупившись и ни на кого не глядя, приказал:
- Заходите все вместе. Зачетки на стол. Всем одна оценка. И не спорить!
- За что? – взмолилась трепещущая группа.
- За сценарий, режиссуру, игру, костюмы, выдумку… Всем автомат. Высший бал.
- Урррааа!