Интеллигентный алкоголик Владимир Николаевич Морозов томился. Было три часа дня. В это время он обычно шел по улице Рублева. С ума сойти! Что это за улица! Все в ней прекрасно: и дома, и липы, и… Благословенное время послеобеденного безлюдья! И покачивался коричневый редакторский портфель. И в портфеле, в уютно устроенной бутылке, булькала добрая половина «Русской». Другая добрая половина разливала в организме Владимира Николаевича лирику прозрачного дня, сообщала самые благостные чувства к этому осеннему миру. Владимир Николаевич обычно сворачивал в еще более тихую, узкую улочку, которая вела задворками к парку имени Ленинского комсомола. Здесь, в закутке, посреди молодой тополиной поросли, невдалеке от сутулого забора с вывалившимися из соседского сада антоновками, его ждали. В молчаливом приятии друг друга покуривали внештатник Козлов и пенсионер Жуков. Друзья здоровались, без суеты устраивали стол на инвалидной скамейке. Разливалась водка, говорились хорошие слова. Козлов, брутальный шутник, поднимал одноразовый стаканчик, выразительно спрашивал и выразительно отвечал: «Водку? Теплую? Из мыльницы? Буду!» Философический Жуков кротко вздыхал и просветленно обращался к кустам: «Отвяжись плохая жись, привяжись хорошая». Владимир Николаевич строго обводил компанию голубым взглядом: «Н-ну…не пьянства ради, но здоровья для!» Все синхронно выпивали. Владимир Николаевич нюхал листик. Закусывал антоновкой. Затем происходило общение. Говорили о грибах, о районной газете, о бездарных ее корреспондентах и даровитых самих себе. И была радость.
А сейчас Владимир Николаевич сидел за длинным казенным столом в окружении двух судей женского пола. Судьи утомляли. Они были безмерно добросовестны.
- Владимир Николаевич! – шептала левая судья (она значилась детским библиотекарем, но именовала себя специалистом детской литературы отдела ЦБС).
- Эти мологи из Смиркинской школы явно пользовались словарями!
- Какие мологи? – с трудом отвлекался от своих мыслей Владимир Николаевич.
- В задании по этимологии смиркинцы пользовались словарями! Я снижаю баллы на 2 очка!
Владимир Николаевич заинтересованно уставлялся в подсунутые листы. Не видя их, выносил решение: «Снижайте!»
- Владимир Николаевич, - задушевно звучала правая судья – я слышу подсказки команд.
Владимир Николаевич обводил взором зал:
- Команды! За подсказки я дисквалифицирую игрока.
Зал умолкал.
Шел предпоследний конкурсный этап «Словарное лото». Игроки на двух досках составляли маленькие слова из заданного большого.
– Надо было спрятать ее у Петровны. Хотя…там тоже было занято. В туалет? А куда там? Некуда! Да и дети везде нос суют - думал Владимир Николаевич.
Посмотрел на часы.
- Ёкарный бабай! – вспомнил он Козлова - Десять минут четвертого! Ни в глазу!
Председательски постучал карандашом по столу:
- Ребя-а-та-а, соблюдайте регламент!
- Счас! – кудрявый третьеклассник Артем вот уже 5 минут терзался с мелком в руке перед словом «виноград». Дальше «вина» и «града» дело не шло. Его соперница, девочка Сауле, из «авокадо» извлекла «ад», «код» и «воду» и нетерпеливо перебирала крепенькими казахскими ножками, как маленькая лошадка. Наконец жестким почерком она вывела крупно «водка» и озарилась.
- Всё!
Владимир Николаевич провел двумя пальцами под воротником, покрутил шеей. Плеснул минералки, невкусно выпил.
"А если прямо придти и прямо взять? И – во двор, вроде как подышать? Нет…шкаф, едри, на самом видном месте… незаметно не взять" – размышлял он, а вслух произнёс:
- Итак. В конкурсе «Словарное лото» победила Сауле Ёрганатова. (Запишите, Лариса Никандровна). Мы переходим к следующему, заключительному этапу конкурса. Так…поэты готовы?
- Владимир Николаевич! – включилась литературный специалист. – Сначала надо художников подытожить!
- Хорошо. Ребята, сейчас все могут выйти в коридор, оценить работы наших художников. После перерыва мы проведем конкурс на лучшие стихи о природе и подведем итоги. Не разбегайтесь! Победителей ждут призы!
40 детей, заморенных викторинами, интеллектуальными играми, неусыпным судейским бдением, опрокидывая стулья и друг друга, рванули из зала.
Гос-с-поди!

Владимир Николаевич был редактор газеты школьников «Здравствуй». Писать он не умел и к журналистике, тем более – детской, никогда не имел отношения. В один гнусный день Владимир Николаевич оказался за стеклянными дверями районной администрации, где много лет выколачивал из зоотехников и агрономов сводки по надоям, привесам, валовке зерновых и корнеплодов. Он обладал счастливой начальственной внешностью, а также благоприобретенной жестикуляцией, которая успешно восполняла природные пробелы в красноречии. Это произвело впечатление на руководящую даму в Управлении образования: Владимиру Николаевичу выделили редакторский кабинет в Центре юношеского туризма, заложили в смету расходов статью «детское СМИ» и обязали отчетами о проведении мероприятий по линии образования. Ничто так не упрочняет постоянство, как обязаловка. Рожденный не по вдохновению, а по формальной нужде конкурс словесности, проводился два раза в учебный год, и уже на третий стал именоваться «традиционным». Владимир Николаевич вносил в него необременительные коррективы.

Бутылку он припрятал в шкаф со вчерашнего дня. Предполагалось, что в процессе конкурса он будет отлучаться в кабинет по неотложным делам редакции, а уж там… Но все пошло наперекосяк. Сначала ему мешала Сниткина, та, которая была правой судьей. Сниткина как значилась, так и именовалась – специалистом по работе с юношеством. Вообще-то имя ее было Лариса Никандровна Балтушкина, но Владимир Николаевич звал ее Сниткиной. На протяжении всей жизни Сниткина посвящала себя Служению. Ее Служениями были: Музыка, Дети, Четвероногие друзья, Книга, Малая Родина. А теперь она посвятила себя Владимиру Николаевичу.
Владимир Николаевич всегда пил малыми дозами при закрытых дверях редакторского кабинета, никому не позволяя преступать закон субординации. Но однажды он отчего-то нарушил обычный ритм, перехватил, вследствие чего в нем разбушевался высокий градус чадо-и-женолюбия. Тяга к общению с теплым человеком привела его в кружок топонимистов, который возглавляла Лариса Никандровна. Распустив, наконец, начинающих краеведов по домам, Лариса Никандровна прониклась чаяниями редактора детской газеты, который в чувствительные минуты заливался курским соловьем. И открыла тайну своей жизни, а именно: Владимир Николаевич был ее первой любовью. Тайна Владимира Николаевича потрясла. И ничего уже он не мог поделать со своим большим и мягким сердцем, кроме как завернуть в кафе «Витязь» и наклюкаться до дара творить большие и маленькие чудеса. В результате сотворенных чудес, Владимир Николаевич был изгнан из горячего супружеского ложа и с места за обеденным столом. Отлученный от этих законных очагов, Владимир Николаевич провозгласил ноту протеста, но в такой неотшлифованной форме, что ему был собран чемодан и телега пламенных напутствий. И он несчастно припал к груди Сниткиной. Таким образом, Сниткина уже два месяца посвящала себя без остатка Владимиру Николаевичу. Она была его правой рукой, левой задней ногой, светотенью, соломкой, которая подстилается кстати, соломинкой, которая держит вопреки. Разумеется, Сниткина не могла оставить Владимира Николаевича в столь ответственный день. Она бросилась служить верой и правдой, не чуя ног, воплощала его великие проекты в жизнь: таскала куда-то откуда-то стулья, кипятила чайники, вела, воодушевляла, всячески вселяла уверенность в победе. При этом она умудрялась неотлучно находиться при Владимире Николаевиче, и стоило ему только приблизиться к шкафу, как рядом чертиком из табакерки возникала Сниткина. Сияя, она докладывала: «Представляешь, даже из Шадрина приехали! Это будет событием в районе! Жаль, не пригласили никого из администрации».
Владимир Николаевич крякал и прилеплял к лицу радушную улыбку: в кабинет вплывали, входили, вбегали вожатые и учительницы, капитаны команд и неофициальный шустрый народец. Участников конкурса словесности прибыло гораздо больше, чем ожидалось. «Но это ничего, это даже хорошо, это все на престиж газеты», - успокаивал себя Владимир Николаевич, раздражаясь бестолковостью простых и сердечных учительниц. Он должен был уже торжественно открыть конкурс, огласить порядок его проведения и сдать конкурсантов под недремлющее око судей. Однако, возникла проблема. В актовом зале, где по плану должны были располагаться поэты, художники и участники долгоиграющих заданий, сорвавшаяся с тополя ветка выбила стекло. Владимир бы Николаевич просто попросил бы уборщицу Марину убрать стекляшки, а слесаря Витьку забить окно куском фанеры. Но директриса Галина Петровна подняла вопли, которые в два счета деморализовали весь женский состав Центра. А поскольку состав был подавляющим, то Владимиру Николаевичу пришлось закрыть зал на ключ и заняться вызовом аварийной службы. Сообразительная Сниткина предложила : «Поэты и писатели пусть сочиняют у Галины Петровны, а художников можно поместить у Владимира Николаевича». Владимир Николаевич недобро глянул на Сниткину и принужденно согласился. Он надеялся, что художники быстро справятся с делом, но ребята работали на совесть. Наведываясь в кабинет, он только трепал затылки юных дарований: «Молодцы! Очень красиво получается!». Дарования стеснительно ежились и смотрели на председателя чистыми глазами.

Наконец плакаты на тему «Зеленая планета» были нарисованы. Приклеенные скотчем, они украсили коридор. Владимир Николаевич в сопровождении оруженосцев выделил три лучших и поспешил в кабинет. Материализовалась Сниткина: «Я тут приберу, ужас как неаккуратно дети порисовали».
- Не надо ничего здесь прибирать! Отдохни! – рявкнул Владимир Николаевич. Сниткина собрала рот в обиженную гузку, хлопнула дверью.
В два прыжка он очутился у шкафа: «Наконец-то!!!» В шкафу он увидел рыхлую кучу картонных папок, газетных корректур, зеленую кружку с созвездием Тельца. Бутылки не было.
- Оп-па! – застыл Владимир Николаевич. Обшарил полки. Не было ее.
- Оп-па…- еще раз произнес он и стал чувствовать:
"Это Сниткина, подлюка. Ясный пень. Кому еще то? Нет…залезть в шкаф редактора, рыться в документах, в личных вещах! Какое плебейство!"
В дверь стучали.
- Владимир Николаевич! – литературный специалист напоминала о долге.
- Владимир Николаевич! Мы начинаем конкурс стихов!
Минуту спустя Владимир Николаевич с величайшим вниманием слушал местных есениных.
"А может - они?" – подозрительно вглядывался он в румяные от жары лица.
"Из любопытства залезли, из озорства взяли? Вот хоть - этот… Ишь, мордуленция какая жуликоватая".
Он склонился к Сниткиной:
- Этот мальчик, черненький, он – кто?
- Сережа Бляшкин, из 7-й школы. Сын директора телерадиокомпании.
- А тот, рыжий?
- Не знаю, то ли из Смиркина, то ли из Строчкова…А что?
- Да так…хочу на победителя по плакатам посмотреть.
- Так победители – девочки. Ты же сам выбрал!
- А-а…

«Я люблю мой милый край.
Здесь у нас зеленый рай!
И деревья, и кусты,
И различные цветы» - декламировала высокая девочка.

"Нет, не Сниткина. Когда б ей взять – целый день глаза мозолит. Это кто-то из них!" – думал Владимир Николаевич, хлопая поэтессе.
Он выслушал проникновенные строки о белых березах, зеленых лесах и родимых холмах, облаках в небе и рыбках в реке и даже о городецких конях.

"Может, в окно выбросили? Точно! Ну не выпили же они ее! Если выбросили – то уж не найти, такое добро на земле не валяется… Или в другое место положили? Куда? И не спросишь ведь! Ну, какое свинство! И куда родители смотрят! А может – в столе? Идиот! Почему я в столе не посмотрел!?"

- Я сейчас вернусь –
Владимир Николаевич энергично поднялся, и, не слушая паническое «Куда!? Сейчас – итоги, награждение?!», бросился в кабинет.
В столе бутылки не было. Он обыскал всю комнату, прощупал и даже заглянул в несколько рюкзаков, брошенных художниками на редакторский диван, на удачу залез рукой в недействующее поддувало бывшей печи, а теперь – декоративной стенки… Ее не было.
Осатаненность росла.
- Владимир Николаевич! – тонко кричала библиотекарша. – Дети вас ждут! Вы идете?!
Владимир Николаевич открыл дверь. Он посмотрел, и библиотекарша, икнув, поспешила убраться.
Но дети ждали. Он вернулся в зал и сразу же наткнулся на тревожный взгляд Сниткиной.
"Эта кукушка накуковала - подумал Владимир Николаевич о библиотекарше.
- Сейчас будут спасать".

- Ты чего такой? – спросила Сниткина. – Заболел, что ли?
- Да…желудок что-то схватило.
- Так, может, скорую вызвать?
- Не надо ничего…так пройдет.
- У меня но-шпа есть в кабинете. Я сбегаю.
- Да сиди ты! Сказал – так пройдет.
- Ну как – «так пройдет»? Что ты будешь мучиться…
Владимир Николаевич встал и начал говорить.
Он говорил недолго и плохо. О талантах, фантазии и э…э… смекалке, о том, что надо любить родину и хм…хм …быть порядочными людьми, беречь русский язык и кх…кх…честь смолоду. Наконец он объявил библиотекаршу, и та, по-писаному сообщила имена победителей.
- Призы! – напряженно шептала Сниткина
- Что?
- Призы для победителей!
А, да. Призы были красиво упакованы лично Сниткиной и уложены лично Владимиром Николаевичем в портфель.
- А. Да. Сейчас.
- 3-е место в Конкурсе словесности заняла ученица школы №… - возглашала тонкая специалист по литературе
- Энциклопедия! – подсказывала Сниткина.
Владимир Николаевич доставал энциклопедию…
Та-та-та, та-ра-та-та, та-ра-та-та…Аплодисменты.
Пунцовая высокая девочка брала тяжеленную энциклопедию.
- 2-е место заняла…
- Плеер! – (Сниткина знала свое дело!)
Доставался плеер.
Та-та-та…Аплодисменты.
Выбегала лошадка Сауле, с челочкой, с прямым хвостиком.
- 1-е место… – здесь библиотекарь опытно создала паузу, в которой почти угадывалась волнующая барабанная дробь.
- 1-е место…
- Диктофон! – скомандовала Сниткина.
Владимир Николаевич достал диктофон и…
- Бля!!! –
- Бляшкин Сергей!

"Бутылка! В портфеле! Все время! Забыл! Распиздяй! Старый дурак!" – и т.д и т.п.

Та-та-та, та-ра-та-та, та-ра-та-та… Аплодисменты!