О Царицыно написано много, достаточно открыть справочник, или набрать нужное слово в интернете, и перед вами уже целый ряд дат, фамилий, названий архитектурных построек. Очень удобно, но … чего-то не хватает.
Сейчас, особенно после реставрации, этот дворцово-парковый ансамбль, находящийся в ведении музея-заповедника «Царицыно», является, пожалуй, одним из красивейших мест Москвы. Не буду описывать всех прелестей Царицыно, надеюсь, что многие хоть раз побывали там. Хочу поделиться тем, что произвело на меня особое впечатление. Если оглянуться назад, и на минуту приподнять завесу времени, то перед нами откроется совсем другая картина. По-иному зашумят вековые деревья, побегут прозрачные воды пруда, и мы увидем совсем другое Царицыно, свободное от оков нынешнего лоска. Исчезнут информационные доски, а события и люди, отмеченные на них, обретут зримые очертания. Предлагаю читателю отправиться в путешествие, и провести один день в обществе Якова Ивановича де Санглена и его спутников.
Яков Иванович де Санглен (1776-1864) родился в Москве в семье выходца из Франции. Жизнь его прошла насыщено и плодотворно. Яков Иванович: служил на гражданской службе, преподавал в Московском университете, был назначен директором особенной канцелярии министерства полиции, а затем переведен царем в военное ведомство и занял пост директора контрразведки.
Еще он получил известность как сочинитель в московских литературных кругах. И летом 1842 года, с группой единомышленников – литераторов и с молодыми артистками московских театров совершил увеселительную поездку в Царицыно. (Далее, речь в кавычках пойдет от его лица). Поводом послужили рекламные объявления в Прибавлениях к газете «Московские ведомости» следующего содержания.

«ОТ ЦАРИЦЫНСКОЙ ГОСТИНИЦЫ. Содержатель Царицынского заведения честь имеет известить почтеннейшую публику, что в оном заведении во всякое время можно получить обеденный стол, чай, кофе, конфеты, водку, ром, виноградные вина разных сортов, кроновское пиво и мед.
Желающие же иметь особенно заказные столы, благоволят дать знать накануне, а равно особенные комнаты для ночлегов и временного пребывания.
Для приезжающих со своею провизию имеется очаг с плитою и разною кухонную и столовую посудою, что все можно получить по самым умеренным ценам и в лучшем виде. Содержатель Вершинский».

Для поездки в Царицыно был нанят аэриен – гигантский дилижанс на 16 пассажиров немецкой конструкции, который везли 6 темно-гнедых коней. Это был более дешевый вид транспорта нежели тройки.
«Итак, 23 дня 1842 года, утро выдалось пасмурным, печальным, дул сильный ветер. Тучи, казалось, готовы были разразиться дождем, снегом или градом над головами отважных путешественников. Ровно в 8 часов на сборном месте (Петровский парк у м. Динамо), находился огромный аэриен. Кондуктор захлопнул дверцу, сел подле ямщика, ямщик прикрикнул на форейтора, ударили по лошадям и – поехали».
Путь им предстоял не близкий, но благополучно преодолев препятствия, наши путешественники увидели «…черные башни, большие ворота под галереей, соединяющий разные строения, огромный пруд, острова, рассеянные повсюду рощи, сквозь которые извиваются прелестные дорожки, тогда вышли мы из аэриена, чтобы насладиться подолее великолепным этим зрелищем».
«Мы в Царицыне! Село Царицыно, через которое протекает речка Городенка, пожаловано Петром Великим князю Дмитрию Кантемиру, которого император столь много уважал, что готов был разрушить мирные переговоры при реке Пруте, но Кантемира не выдавать туркам. Великая Екатерина купила это поместье у наследников Кантемира и нарекла это место Царицыным, как наименованием, приличным будущему пребыванию великой государыне.
…Пошли мы по плотине, осеняемой столетними кантемировскими ветлами, омываемой обширным, прозрачным прудом и ведущей прямо к готическим воротам. Пройдя через оные, вступили мы в обширный двор. С правой стороны виден был недовершенный Царский дворец с его восемью башнями. Перед нами недоконченное двухэтажное строение, соединенное с главным корпусом галереей, в которой ворота в маленький двор. Позади нас церковь и два одноэтажных дома. И всем этим зданием грозит разрушение! Не смотрят люди из впадин окон, а березы, ветлы растут на карнизах и местах, назначенных для балконов. Стоит уныло даже одинокая ель.
…Наконец, раздалась радостная весть: обед готов! Все соединились в Миловиде (каменная беседка над прудом). Стол накрыт, и издалека слышен приятный запах щей. Явилась к столу и прислуга, пригоженькая дама вроде гомеровских принцесс, которые не гнушались с коромыслом на плече ходить за водою, мыть свое, а иногда и чужое белье, прясть на самопрялке. Показалась она богиней…Когда мы осушили бутылочку хорошего сотерну, проявилось в нас удивительное сострадание к неодушевленному предмету: какая участь ожидает эту пустую бутылку? После многих дебатов решено было бросить её в море, каким показался нам теперь пьяневшим пруд, вложив в неё записку о бывшем кораблекрушении на водах Царицынских… Принесли бумаги, чернил и с общего совета написали: «1842 года августа 23 дня капитан Швердс, шкипер Штрогальм корабля «Фортуна», плавая по Царицынскому морю к берегам древней Эллады для нагружения в Пирейской гавани неизвестных еще творений Гомера, Софокла, претерпел вблизи самого Царицына ужаснейшую бурю. Все снасти сбиты, гибель неизбежна. В сию решительную минуту бросаем бутылку в море, да возвестит она вселенной о несчастной участи нашей» - впоследствии эта шутка, отчасти оказалась пророческой.
…Наконец встали из-за стола, весьма довольные угощением….Мы вышли из беседки, и новое представилось нам удовольствие. Причалила к берегу огромная с крышей лодка, весьма похожая на легонькое транспортное судно с шестью гребцами и урядником со свистком.
- Кому угодно?
Гидропаты пошли садиться в лодку, а гидрофобы остались на твердой земле, уселись на лавочке, пожелав нам счастливого плавания и благополучного возвращения.
Ветер дул попутный. Вскоре потеряли мы из виду берега Царицынские (сейчас это трудно даже представить). Лодка наша плыла горделиво как лебедь. Матросы дружно рассекали волны, а мы весело беседовали в так называемой нами каюте. Вдруг закипело море, волны начали подымать ладью на неизмеримую высоту и спускали её опять, как будто в бездну. Солнце скрылось, настала такая темнота, что мы только по голосу узнавали друг друга. У матросов сил не стало гресть. Волны качали нас во все стороны, и мы плыли на произвол судьбы… Вдруг неожиданно ужаснейший вал, поднял ладью, бросил её, казалось, о подводный камень. К счастию, когда волны отхлынули, увидели мы себя на твердой земле. Ладья ударилась так сильно, что выбросила нас, однако без малейшего вреда на ноги.
После первых восторгов по случаю благополучного окончания нашего плавания усмотрели мы, что положение наше не самое приятное, ибо совершенно не знали, где мы, - и вместо цветущих полей находились на песчаной земле, видели перед собой ужасной вышины гору (этот насыпной холм В.И. Баженова, в настоящее время украшает Храм Цереры), которая огромностью своей заслоняла весь горизонт со стороны твердой земли.
….Наружная сторона горы с моря не представляет глазам никакой привлекательности. Кое-где на горе рос одинокий кустарник, глядел из земли дикий камень, обросший мхом, и местами выскакивала травка, которая не имела почти никакой растительной силы. Но взойдя на гору, удивились мы: противоположная сторона явилась нам во всей роскошной красоте природы. Мы шли по скату горы и проходили через померанцевые, лимонные и апельсиновые рощи (на лето в кадках выставляли из отапливаемых оранжерей экзотические растения).
У подошвы горы росли величественные пальмовые, кокосовые и каштановые деревья, но жилища нигде не было, и мы убедились, что выброшены на необитаемый остров (в настоящее время здесь гостиница «Орехово» и станция метро «Орехово»).
… Сходя с горы по той стороне, которая пленила нас своим разнообразием, рвали мы дорогой фрукты, цветы и не могли довольно надивиться природе, расточивший столько богатств для будущего населения людей.
…Казалось, все дышало любовию, гармонией и порок еще не доступен был природе… Я советовал бы всем ссорящимся, ведущим тяжбы, враждующим супругам почаще приходить на этот остров – в Царицыно.
…Пока осматривали мы остров, починили ладью, спустили на воду, спустили на воду, и мы уже возвращаемся в Царицыно с искренним желанием, чтобы Нептун не взволновал по-прежнему жестоким образом царства своего… Мы избегли всех напастей, находимся опять на твердой земле, в любезном отечестве и в объятиях наших товарищей… Среди общей радости принесли мне бутылку, которую во время бури бросили мы в море… Опять бутылка в руках моих, откупориваю, думаю найти наше объявление и что же? Читаю следующие:
Зачем меня, безвинную бутылку,
Сослал в жестокую ты ссылку?
Наперекор тебе, спасенная Судьбой,
Стою уликой пред тобой.
…На другой день сел и описал с исторической отчетливостью это путешествие для поучения потомства и для любопытных краеведов будущих столетий. Современники так умны, что в том нужды не имеют. Однако ж не мешает и им убедиться: в жизни бывают дни, в которых ничто не удается, как, например, 23 августа. Такие дни называю я черными и отмечаю в календаре красными чернилами, в подобные дни можно есть, пить, спать, словом, делать что угодно и кто чему горазд, но вновь ничего не предпринимать….».