«Всё не так просто… всё просто НЕ ТАК…»

Батя.
Добрый я человек, привлекательный я человек! Думаю иногда, вот пойти бы и совершить что-нить такое… Деньги на благотворительность, например… Дескать, вот я - Вася, сын Васи, а по паспорту – Василий Васильевич Платонов, даю деньги сироткам… безвозмездно. Денег вам нате – много. Демонстрировать же имя моё широкой общественности не надо. Даже запрещаю! «Дай вам Бог! - они все сразу со всех сторон, - ой, господин Платонов, Вы непревзойдённых качеств человек! Да мы на эти деньжищи детишкам памперсов да штанишек всяких там с игрушками… Заживёоом!...». «Да что вы, - это я такой - да не стоит благодарностей… да я всей душой за цветы нашей жизни…». Добрый я человек, привлекательный я всё-таки человек!...

Маман.
Нет у нас хорошего мужика в России, ну нет, хоть ты тут вся расшибись. Жидкий какой-то мужик, малохольный. Ходи за ним, сюсюкай, направляй. Да нет, сюсюкнуть там, направить – когда нужно, этого не жалко. Главное, было бы ради чего! А то ведь башка-то есть, соображает башка-то у нашего мужика. Но вот чтобы всё это реализовать, найти силы лень свою прогнать – это та ещё проблема. Поэтому, я так скажу – бежать надо отсюда подальше, к Европе поближе. Там хоть есть ради чего жопу-то лизать. Пожить, как женщина в истинном смысле этого слова. Расслабиться. Холить себя и лелеять. Забыть про работу. Окружить себя благами цивилизации. Ну нет у нас мужика для такой жизни…

Батя.
Ну что такого в том, сын, что в отдельно взятой стране с догнивающим строем, в отдельно взятом провинциальном, хотя и не скажешь, что захудалом городе, отдельно взятый человек хочет денег? Ну, кто сейчас не хочет денег? Все хотят денег, ёшкин кот. Желательно много. И хорошо бы сразу. Хотя лично я работать никогда не отказывался. И пахал я как та лошадь. А завязок никаких не было. Единственное, чего всегда сторонился, так это на дядю чужого спину гнуть, или там на государство наше великое, туды его в качель. Ты слушай, сын, пока батя живой…
Да и откуда завязки-то, если вырос с матушкой - учительницей начальных классов. Батя мой, Василь Василич царствемунебесное, не про коммуниста будет сказано… гонора в нём всю жизнь много кипело. Помню, напьётся (а под конец он сильно стал закладывать за воротник) и давай мне втолковывать про всякие там принципы, которыми он не может поступиться, мол, он интеллигентный человек, и не намерен честь свою марать и посредством лицемерно-договорных отношений добывать себе блага земные. А благ земных тогда помене конечно было. Это как у Пугачовой: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей»… чё-то там ещё «уо-уо, на-на-на-на-на…»… ха… И чтоб достать чё-нить надо было отличатся недюжим умом и не менее недюжей, то есть дюжей, или какой там… ну, короче, ты меня понял какой сообразительностью как грится… только так…
Проквасился твой дед в КБ, а под конец, когда рука совсем задрожала, дворником при нем же пошел… А ведь не спроста потряхивало человека, неспроста душу рвало. Хотелось таки благ всяческих как у брательника, а сообразить не мог, подступиться – соображалка не работала, ёшкин кот… Этот дядька мой, та ещё шельма. Вроде лесником всю жизнь, а вишь как живёт-то сейчас, не хуже губернатора. В 90-е, когда лес то попёрли все кому не лень, он живо подсуетился и застолбил за собой процент. Я ему тоже башлял - мы пацанами одно время промышляли лесом. Выгодное я те скажу дело было… Да, бойкий старикашка – дед Петро. Нас с тобой переживёт… туды его в качель…
Так вот деда твоего быстро скрутило – цирроз печени и всё такое. В 40 с небольшим отошел...
Достань за шкафом ещё чекушку… и матери молчок, понял…
Так вот, сын, слушай сюда! Без денег ты - никто и звать тебя – никак! Понял?... Да ты знаешь ли, сосунок, какие мы дела делали? Знаешь ли ты, молокосос, какие мы деньги имели? Да ты не помнишь ни хрена – ты еще шибздиком в свои машинки играл. Кстати, машинки у тебя да игрушечная хрень всякая – заграничная была, ни у кого такой в окрестностях не было. Помнишь, как твои кореша выпрашивали на время поиграть? Можно было бизнес делать на прокате игрушек хе-хе-хе… шучу… Да и что взять-то с их родителей, всякие там швеи-мотористки и механики швейного оборудования… текстильный край, туды его в качель…
Да… мы ездили на мерсах, жрали только в «Атланте», имели самых лучших телок (упс, только матери, чтоб про это – молчок)… носили от фирмы шмотьё… да в нашей дыре никто никогда не видел ничего подобного!... А какие мы делали дела! Да самые важные дяди в чинах из «серого дома» со мной на «Вы», да «Василий Васильевич», да «как здоровье», «да как супруга с сынишкой»… Всех мы имели! И всё мы имели!... А за деньги, Вася, любой чин будет у тебя в распоряжении… Так что стремись, сын, к деньгам. Будут деньги – будет всё. Вот тебе моё родительское благословение. А если чмом по жизни останешься, так я тебя с того света достану! Жизни тебе не дам, если опозоришь фамилию! Мы – Платоновы ещё оставим после себя память! Жопу порви, а человеком стань! Денег заработай столько, сколько настоящему мужику иметь подобает, ё моё!... И сына роди! И непременно чтоб Васю – так у нас повелось, обязательно сын и обязательно Вася… чтоб не прерывать эту, как её… связь поколений… туды её в качель…

Маман.
Софийка моя, девочка моя, красавочка ты моя, София Александровнааа… И в кого ты такая я у нас красавица-то уродилась! Глазищи-то какие – большущие, карие! Ресницы и красить не надо – какие тёмные до густющие! Губы – пухленькие, просто сахар! Ножки хоть и не фотомодельские, но форма очень хороша. Единственное – поправляться если будешь, всё в ноги пойдёт, но этого же мы с тобой не допустим, правда, доча! Талия – красота, хороший мужик с настоящими мужскими руками может обхватить и пальцы соединить. Животик – прелесть! Не много и немало. Плечики узенькие, ручки не рабоче-крестьянские, но ноготки наращивать надо… Правда, титечьки маленькие, но это дело поправимое. Так вот, по случаю твоего 22-летия, которое исполняется 22 февраля 2002 года, я хочу подарить тебе – моей единственной, но зато какой, доченьке две очень важные в жизни женщины вещи – груди! Сделаем тебе такую грудь, размера до третьего, хотя может и четвёртый получится – это как доктор скажет… так вот, такую грудь, чтобы ты быстренико на эту пару нашла себе подходящую пару – как у меня ловко получилось, а дочь - оцени! Желаю тебе поймать на них настоящего мужика, жопочка моя!
А что такое настоящий мужик, дева моя – это я тебе не раз говорила. Нет в этой стране настоящих мужиков. Настоящий мужик это тот мужик, у которого в паспорте стоит французское гражданство или, на крайний случай, Чехии какой-нить какой-нить, или там Болгарии, а потом разберёмся. Потому как уезжать нам с тобой надо быстрее отсюда в европейские державы. Благо, подготовительную работу кое-какую мы с тобой проделали: денег подкопили, языки разучивать начали, хорошие курсы закончили (очень даже хватит для начала международного диплома маникюрши я считаю). Я живот себе отрезала, надо сейчас чё-нить с лицом придумать – обновить как-то… Да, время идёт… Хоть я и ягодка опять, но если усиленно следить за мордой лица не буду - скоро сморщусь… Для начала подойдёт Испания, благо там Наташка с Маринкой – примут на первое время, потом разберёмся… Доочаа! Софийкааа! Какое всё-таки подходящее имя я тебе подобрала в своё время. С таким именем жить надо только во Франции… Однозначно во Франции… Вот наша с тобой задача, как грится, максимум! Ловись рыбка большая, хотя и малая для некоторых случаев тоже может сгодиться…

Платон.
Пацаны с детства звали Платоном. Это по мне. Правда, батя, ну какой я на фиг Вася? Так почему-то и не сказал тебе этого в глаза…
Так вот, батя как нажрётся, так всегда одну и ту же тему толкал.
И, главное, всё орёт… орёт… Если вовремя не сваливал я из хаты, так приходилось выслушивать часами. Всё заканчивалось неизменным: «Вот сейчас я оклемаюсь и замутим мы с Аркашей новую кашу. Они с Генкой звонили на днях – говорят, есть намётки». Хотя всему городу было давно известно, что тот самый Аркаша, он же Аркадий Евсеев сидит уже 4-ый год. Что было какое-то громкое дело, и что потянул он за всех своих корешей один. И сидеть ему ещё… короче много… я особо не вникал. А тот самый Генка умер от передоза практически сразу после того суда... Так я и сидел с батей, слушал его пьяные бредни. Благо, ему под конец уже немного надо было и выключало его быстро…
А что пил – жесть! Сэм непонятный от старухи с первого этажа – это в лучшем случае. Такой прикол: эта старуха – баба Эмма, развернула свой бизнес, как раз после 98-го. Открывала окно в кухне, которое во двор выходило, и банковала свой самогон стрёмного качества, но по сходной цене (сейчас уж и не помню почём) – будьте любезны! Благо – первый этаж. Первый в нашей с пацанами жизни алкоголь – Сэм от бабы Эммы. Бизнес у этой Эммы попёр, потому что наш народ всегда на хорошее бухло денег не имел или жалел. Главное – количество… Так вот, хрен знает, что она там в своё пойло подмешивала - народ окрестный травился только так. Поначалу-то вроде нормальный варила, но потом, как оборзела, поняла, что брать всё равно будут, так потеряла всякий страх…
Так вот батю моего быстро скрутило – цирроз печени и всё такое. В 40 с небольшим отошел... Не живут чё-то мужики долго в нашем роду…
Не сказать, что любовь у меня к бате была или там уважение. Да и за что уважать, скажи мне? Как-то не соответствовал он тому настоящему, большому детскому «ОТЕЦ». Зачал, штаны купил, пожрать дал и чтоб к 18-ти образовался из всего из этого и лучше без отцовского морального участия такой сын, какой ему нужен. С какого хрена? Я чё, мысли читать умею?
Вот если бы он после 98-го на ноги встал, пусть не в таких масштабах, как в начале, но всё таки. Ведь завязки-то ещё были. Можно было чё-нить замутить… Мать жалко. Да и к нему, после смерти осталось только это чувство… Жалко…
И стал я думать…
Короче, всё сам. Как в пятнадцать первый раз на разгруз сходил, так и крутился по мелочи, пока не выучился. Если бы не мать, так не стал бы время на вышку тратить. Сколько денег потерял! Вместо того, чтобы новые темы для заработка разводить, я топал экзамены, блин, сдавать. Короче, ни денег реальных, ни толку от пяти лет. Благо, хоть зубы о гранит науки не парился ломать, ха…
Думал я думал – куда кинуться. Потом армия. Надо было вляпаться в такое… одним словом – ЖДВ - Железнодорожные войска. Ставропольский край г. Невеномысск в/ч 43205, блин. Что может быть хреновей? Но дело, в конечном счёте не в этом. Для меня география или понятия типо престижные - не престижные войска не имели никакого значения. Отмазаться как-то красиво не получилось, а бегать до 27-ми лет чё-то не с руки мне было…
Строили мы, как водится, домик типо – коттедж нашему командиру роты – он у нас в майорах ходил. Что ещё, блин, в армии делать, только бесплатной рабочей силой и выступать. Хотя наш ротный нас не обижал – кормил хорошо, там, пивка попить иногда выдавал, то-сё… мужик – что надо!
Ротный.
«Ну, что, сынки-сосунки, вам предоставляется, так сказать, возможность послужить Родине… в моём лице и в лице моей супруги драгоценной – Настасьи Палны, укрепить, так сказать, Родину с тылов. А что такое тыл, я вас спрашиваю? Из чего, вернее кого он состоит? Молчите? Ну и правильно делаете, солдат должен выполнять приказы, а не думать… Так вот, тыл состоит из ячеек общества, так сказать… Вот и постарайтесь укрепить ячейку своего непосредственного командира, а то достала его супруга евонная драгоценная, Настасья Пална, со своей дачей… Надо, значит, строить, а то все кишки из меня вытянет… Кормить буду… много… А то силушка ваша богатырская на казённых харчах далеко не уедет…»
Так вот, там посёлок-то уже не новый был. И ездила говнососка, выгребные ямы чистить частенько. Она же - Ассенизаторная машина на базе ГАЗ, как выяснилось потом. Хотя по мне – так народное название суть точнее отражает. Поговорил я как-то с мужиком тем, водилой этой чудо-техники - он в соседнем доме как-то чистил. Мужик ничего такой оказался – шарит, что к чему. Порассказал он мне как работает сам на себя. Машину в своё время подержанную купил, потом другую взял - новую. Сказал, что не жалуется – работы хватает, все коттеджей понастроили, а выгребные ямы чистить – желающих не много. И загорелся я по той же схеме у себя на родине пойти. Отслужил. Как пришел, на следующий же день давай халтуру искать. Ух, и пахал же я! Три года брался за всё, что попадалось под руку: грузчик, дворник, кондиционеры устанавливал, в автосервисе потёрся… Короче днями и ночами… Скопил на шаху подержанную, стал таксовать. Таксовал года два. Параллельно присматривал будущих клиентов, пробивал – что к чему. И взял таки свою первую Ассенизитароную машину на базе ГАЗ!
Стал я налаживать дело на своей красавице. И пошло, пошло дело-то! Конкуренция на тот момент слабая была. Да и пахал я – в любое время дня и ночи работа любой сложности. От захудалого туалетика где-нибудь в огороде в частном секторе, до крутой котеджной системы. Ни от чего не отказывался. Не буду тут вдаваться в подробности… о главном. Как-то услышал краем уха по какой-то станции, типо «радио-маяк» передачу для всяких там садоводов – огородников про чудо природы под названием Красные Калифорнийские Черви. Как они, типо, все фекалии перерабатывают в какое-то фантастическое удобрение. Я эту тему быстренько разузнал и наладил производство. Вот тут-то и пришло время мне пожинать плоды. Я даже сам обалдел от того, какое быстрое, малозатратное и при всём при том, прибыльное дело я откопал в обыкновенном дерьме!
Эти удобрения, мне не меньше стали приносить, чем родная моя Ассенизаторная машина на базе ГАЗ. Взял я еще машину, новенькую. Посадил на них мужиков. Для червей площадь арендовал подходящую. На сбыт удобрений тётю толковую нашел. Она занялась охватом города, окрестностей. Потом и на близ лежащие области замахнулась. В общем, тётя – что надо. А тут же время какое пошло - всякие фермеры начали таки потихоньку поднимать залежавшуюся и оскудевшую за смутное наше время целину. Короче, всем нужны удобрения. Пошло дело-то!
Но. Что-то смутное и сначала еле заметное... как будто сомнение, да это, наверное, самое подходящее слово, сомнение… Как будто что-то делаешь и в то же время параллельно идёт мысль: а нужно оно мне всё это? Как будто даже не мысль, а чувство. А мысль в то же время активно так переубеждает: «Нужно, Платоша, Нужно! Всем нужно и тебе, значит, нужно. Отцу твоему, покойному Василию Васильичу – нужно, а то ведь придёт с того света, царствемунебесное, не про не крещеного будет сказано». А то чувство, сначала как маленькая, но навязчивая мошка было. И быстро так, полностью захватило. Когда пахал – не было времени на думки. А тут, в какой-то момент будто завис. Это, знаешь, как если бы ты жил, жил, потом пришел какой-то хрен с горы и сказал: «Ты не тем живёшь, Вася». Ты этого хрена посылаешь обратно на его гору, слова его отвергаешь. Но в башке, или где там ещё, уже есть это самое сомнение, которое быстро становится главной мыслью. Стало как-то неинтересно и по инерции что ли… Хрен знает…

Снится Платону сон.
Видит Платон себя. Со стороны. Тот Платон пишет картину. Платон не видит, что появляется на холсте, но он чувствует спокойную уверенность, с которой двойник его делает своё дело. И Платону становится не столько интересно, что же появляется на холсте, сколько наблюдение за процессом… Появляются трое парней за спиной двойника. Платон наблюдатель, они не знают о его присутствии.
«Вася, что ты делаешь, Вася?» - кричат эти парни. Они заглядывает ему через плечо, появляются за холстом, под холстом, над холстом… они везде и сразу, и кажется, что их очень много… но двойник делает своё дело…
«Вася, ты богохульник! Ты покушаешься на исконное, на святое! Разве можно переписывать иконы, Вася!» – кричат эти парни. Их трое, они кидают в него камни... но эти камни не долетают, они как-будто растворяются…
«Разве вы безгрешны?» - спрашивает их двойник.
«Это не имеет значения, Вася. Ты не должен шатать устои. Всё не просто так в этом мире. Всё давно утверждено и подписано и таким как ты не перевернуть глыбу устоявшегося… Социум даёт путь. Так было всегда, с некоторой разницей в деталях. Выбор – понятие иллюзорное и мало кому нужное… Не по Сеньке шапка, ха-ха-ха... Выбор - для сильных, но сильных мало, Вася. Даже если ты сильный, тебе не справиться с множеством слабых. Они задавят тебя своим страхом перед неизвестным… Тебе нужен выбор – уходи, Вася! Уходи в леса, в себя, но не сотрясай воздух. Бунт - для эстетики… в этом правда…»
И что-то ещё, ещё… они говорят, говорят, а Платон подходит всё ближе и ближе к своему двойнику… он сливается с ним и наполняется его спокойной уверенностью…
«Меня зовут Платон!» - говорит он и этой фразой перекрывает бесконечный поток слов, который льётся от этого множества множеств…

Я не знаю, как так могло случиться. Какая-то беспонтовая глупость. Работал у меня на одной из машин Сергей Петрович – толковый мужик, не пил вообще. Когда-то от него ушла жена, после чего был инфаркт. Сергей Петрович выкарабкался и стал серьёзно заниматься здоровьем, травки всякие пил. Почему Сергей Петрович? Не «Петрович» там, не Серега. Тут дело не в возрасте. Просто есть такие люди – ты знаешь, которые прямо с пеленок «Сергеи Петровичи» или там «Андреи Андреевичи». Он из таких. Серьёзный, сосредоточенный, без лишних слов… Работать готов был сутками. Мне даже пришлось внедрить систему премиальных и сверхурочных, потому что мужик просто не заменимый был. Его настоящей страстью (кроме заботы о здоровье) были деньги.
Сергей Петрович.
Ну что ж, Вася, вижу ты парень толковый, знаешь цену деньгам и не гнушаешься сам зарабатывать, поэтому я познакомлю тебя с одним хорошим человеком. Зовут его Борис. До сих пор у Дома быта стоит музыкальная палатка, ты её наверняка видел. Сзади палатки пристроен вагончик, он огорожен забором. Все знают эту палатку, но не все имеют возможность её посещать. Самое первое видеонаблюдение в городе появилось у Бориса. Плюс пара-тройка молодцев с оружием, и над всем этим крыша из «серого дома». В 90-е Борис прославился тем, что менял валюту по черному курсу. До сих пор меняет. Не так давно он развернул ещё одну тему – своеобразный банк. Войти туда можно, имея серьёзную протекцию. Минимальный взнос – десять тысяч условных единиц. Проценты реальные – от 50 до 100, в зависимости от суммы и продолжительности твоего участия в деле. Никаких бумаг, с прописанными условиями, гарантиями и т.д. Но если ты туда вошел и серьёзно зарекомендовал себя – не кинут.

Да, Бориса я знал от отца и валюту менять к нему ходил. Но Сергей Петрович так и не успел ввести меня в те круги. Сердечный приступ. Вечером приехал разгружать машину, видимо его прихватило и он упал в яму, где черви перерабатывали фекалии. Но зацепился ногой за какой-то шланг, и поэтому быстро нашли - сторож почувствовал, что Сергей Петрович долго разгружается, и пошел посмотреть. Так и нашел – почти всё туловище в яме, а нога торчит. Какая противная, глупая смерть, совершенно не подходящая такому человеку... Меня пробило до мозга костей, когда я увидел. Я просто вышел из ангара и пошел. Мне надо было всё обдумать. Без спешки. Спокойно. Чтобы всё хорошенько взвесить... Ведь что-то во всем этом не так… НЕ ТАК… Слишком много усилий, жизнь закончилась так вдруг и так противно. Ради чего? Нужно пойти и всё обдумать… пойти и обдумать… так хорошо было просто идти и думать...

Софийка.
Нет, я, конечно, маман свою люблю и по большому счёту могу понять, ну… то есть… если напрячься. Она ведь всю жизнь всё сама. С отцом быстро развелась, мне и двух лет не было. Оба с характером. Ну, то есть, он – властный, громогласный. Она гордая, свободолюбивая и всегда много требовала. Такие вряд ли уживутся, ну, мне кажется... Вот он и нашел себе безропотную, тихую тётю Валю, которая молчит, всё сносит и ничего не требует. Живут лет 17 наверное. А маман так и не ужилась ни с кем, но все мужики у неё были как на подбор – властные и громогласные. И у меня от отца – глаза и второе имя – «иерихонская труба».
Так вот, образование у моей маман не ахти какое, ну, то есть торговый техникум. Комната в общежитии – как от отца съехали. Но раскрутиться с нуля она смогла. Таких принято сейчас уважать. Работала в продовольственном. Потом на рынке шмотками торговала. И вот, как съездила за грань 1-ый раз, в Болгарию что ли, так и стала просто бредить – как свалить из нашей страны. А мою маман не свернёшь, ну, то есть, если она что-то себе надумала...
В начале 90-х открыла магазинчик бытовой химии – лет 5 держала. Скопила на 2-х комнатную квартиру. Кое какие связи появились – ухаживал за ней один дядька из «серого» дома. И решила она сменить род деятельности, хотя, конечно не совсем – ну, то есть тоже торговля, но товар принципиально другого рода. Тогда я узнала что значит «консумация».
Конечно всё это называлось по модному – трудоустройство за границей. Но по-началу трудоустраивать мы могли только в одно место – в Грецию девочек на консумацию. Появился знакомый грек – Лефтерис (мы с мамиком звали его Лёва), который принимал у нас девочек. Выходило нормально по деньгам в принципе. Ну, то есть, оформление документов и всякие там накладные дорожные расходы – это за наш счёт конечно. Плюс-минус ещё чё-нить по мелочи и получалось примерно пару тысяч долларов за девочку.
И что удивительно, желающих-то было не мало. Ну, то есть первый год мы всё наших – из нашего города окучивали. Эх, я гуляла тогда – поила всех. Я на втором курсе училась – потусовать всегда с кем было, а тут повалили деньги… Маман пока жестко откладывать не начала, я тратила вообще сколько хотела.
Да, деньги появились вдруг и много. Ну, то есть Маман квартиру упаковала от и до. По ресторанам с ней ходили. Шмотки-косметологи-парикмахеры-визажисты-массажисты и всякие там маникюрно-педикюрные умельцы которые за наши хорошие деньги убеждали нас и окружающих в том что мы эталон вкуса, красоты и вообще всех этих журнальных стандартов …
Потом я стала в офисе виснуть, вникать во все дела. Стали окучивать область и близлежащие города… Однажды оформляли одну девочку из области. Все документы сделали, билеты купили и вылетать ей надо было утром, рано, в девять что ли самолёт. Это значит, что из города выезжать в Москву в аэропорт поздно ночью. И чё-то мамик подумала, подумала и предложила ей у нас на пол ночи остаться, вроде девочка тихая, да и удобно для всех. Ну то есть, маман никогда этого не делала раньше. Чего там она себе думала, когда её домой привела – не знаю. А девочка эта как до Греции добралась, сразу порамсила там чё-то с принимающей стороной.
Нет, ну ты слушай, всё ведь понятно: называется «консумация», ну, то есть – разводить в баре гостя, чтобы он как можно больше и как можно дороже заказывал напитков, строить ему глазки и т.п., и всё это типо без рук и без половых сношений. Естественно, когда нам в конторе девочки задают вопрос: «Только консумация?» мы отвечаем: «Конечно, девочки, только консумация! Никакой проституции! Охрана, достойное жильё и заработок!». Но всё равно все же понятно. Исключать возможность проституции нельзя. Ну, то есть об этом не говориться, но если ты не дура последняя и если ты решаешься на такую работу, да ещё в другой стране, то должна отдавать себе отчет, что всё может быть. Ведь ты же блин, не сестрой милосердия едешь работать…
Так вот, та девочка очень даже симпатичная была – славянский тип: светлые густые длинные волосы, голубые глаза, фигура просто класс. Только вся зачуханная и неухоженная. Там её в порядок привели быстро. Естественно, что как только греческие и другие там иностранные гости того бара её увидели, все дружно языки то свои слюнявые и вытащили. Причем деньги предлагали не плохие. Она в отказ, ну просто ни в какую. Ну Лёва и наказал её. Она сбежала. Не знаю, почему паспорт у неё оказался. Приехала в свой Приволжск или Зареченск там какой-то и всё в красках обсказала своему брату. А он у неё оказался из местной братвы. Короче плакал наш первоклассный ремонт и всё, чем мамик так старательно упаковывала нашу двушку. Ну, то есть, приехала эта братва деревенская, и среди бела дня подожгла квартиру. Они, конечно, сначала поговорить хотели – маман дома была, и, видимо развести её на деньги за моральный ущерб. Она же открывать им категорически отказалась, как, собственно, и деньги выплачивать. Пацаны эти телефонный провод перерезали, дверь бензином облили, подожгли и свалили по быстрому. У мамика тогда сотового не было – 2003 год, они ещё только начали появляться в нашей деревне. Она на балкон – 4-ый этаж. Давай кричать. Благо над нами на пятом парнишка решил в этот день школу прогулять, он пожарных и вызвал. Ну, то есть, пожарные довольно быстро приехали. Но мамик надышалась немного, да и испугалась. Хотя бизнес свой не бросила. Сказала нашему дяде из «серого» дома, он в свою очередь кому надо тоже сказал, тех придурков нашли и наказали. Мамик быстро квартиру отремонтировала, упаковала, поставила на вневедомственную охрану, сотик купила и стала бизнес расширять с каким-то даже остервенением.
А я чё-то так за мамку испугалась. Ну, то есть, какое-то у меня прояснение или как там его – озарение что ли. Ведь, если совсем по честному-то – мы же людьми торгуем, «женским мясом», как говорит Лёва. Всякие там кобели похотливые как минимум дрочат на них, унижают, а мы уверяем тут сидим, что всё культурно: страна, условия работы, деньги. И вообще, на фига эти бабки, если, даже окружив себя всякими камерами и сигнализациями, маман спать спокойно по ночам не может. Но она упёрлась – ей за гранью умереть видите ли хочется. А нужна ли мне эта заграница? Ну, то есть, не факт, что я до конца понимаю, что такое патриотизм и всякие там берёзки и ромашки... Но чё-то тут не так…

Снится Софийке сон.
Три девушки. Они плавают в море. Движения их слаженны, синхронны. Девушки множатся. И всё море уже наполнено этими одинаковыми, синхронными девушками. На берегу она – Софийка. Перед ней холст. В одной руке карандаш, в другой - ластик. Она рисует, вернее даже не рисует, а правит, что-то до боли известное… Софийка понимает, что это икона Божьей матери, но это не пугает, она всё делает правильно – абсолютная уверенность… Какой-то шепот… Сначала это одиночные нечёткие фразы, потом всё больше голосов разрозненно шепчут. Через какое-то время Софийка понимает: «Не делай этого!» шепчет бесконечное множество, море женских голосов. «Но почему?» говорит Софийка. «Я не делаю ничего плохого… ну, то есть, от моих дополнений и поправок икона становится только лучше. Разве вы не видите?». «Не делай этого!» - уже кричит множество голосов. «Не делай… Не делай… Не делай…». Но у Софийки нет нужных слов, которые помогли бы отстоять совершенно очевидную для неё истину…

Софийка.
Это как кататься по кругу на карусели. Помнишь, в детстве были такие карусели в парках – «Вихрь» или «Ветерок»… не помню точно. Ненавидел этот аттракцион, а мама с тёткой упорно не желали меня слушать. У них была традиция – весной и осенью каждое воскресенье в парках. И обязательно нужно было протащить меня с двоюродной сестрой по всем работающим аттракционам… и вот тебя впихивают в это жесткое пластиковое сиденье подвешенное на цепи, такой же цепью закрепляют на поясе и начинается бесконечное, тошнотворное, однообразное движение по кругу. Ну ладно первый, второй, ну даже третий круг – ещё осматриваешься по сторонам с некоторым интересом. Но дальше всё становится отвратительно предсказуемо: и эта синяя будка работника карусели на крыше которой не хватает доски, и эти люди с детьми и с неизменным мороженым в руках, ждущие своей очереди, этот лес. Берёза, сосна, сосна, сосна, берёза, аттракцион «Лодочки» со счастливыми раскачивающимися, аттракцион «Чёртово колесо», который в другой плоскости так же движется по кругу… всё по кругу… Нет, конечно появляются какие-то новые детали на каждом кругу, но это не меняет сути. И последние надцать кругов думаешь только о том, чтобы не стошнило… Всё не просто так, и детей с детства готовят к этому бесконечному движению по кругу…
Послушай историю: весенней субботней поздней ночью трое пацанов в конкретном подпитии оказались в парке перед этой каруселью. И дружно решили вспомнить детство. Непонятно почему в парке не было охраны там какой-то хотя бы, непонятно как они разобрались как там всё работает, когда взломали будку, но карусель они запустили. Двое сели сразу, а третий запрыгнул на ходу. Им даже и в голову не пришло, что их только трое во всем парке, учитывая хоть и субботнюю, хоть и весеннюю, но глубокую ночь. Останавливать-то будет некому, если все сядут. Так и катались до утра, пока не пришли дворники или ещё какие-то работники парка. Остановили карусель и пришлось вызывать скорую – пацаны выглядели неважно …
В какой-то момент я абсолютно четко осознал, какая страшная вещь – бесконечное движение по кругу… А суть жизни именно в этом движении. Родители родили, заложили программу и единственное, о чем они мечтают, чтобы твой круг был чуть выше уровнем их собственного… но я не хочу… я не хочу… мне нужен выход…
Я двигаюсь и думаю, без остановки двигаюсь и думаю… хорошо, что я двигаюсь, но у меня нет сил остановиться или пойти по другой схеме…
Как-то я иду, и в какой-то момент я натыкаюсь на девушку. Она просто неожиданно появилась на моём пути. Я хотел обойти, потому что понял, что она делать этого не собирается, сделал шаг в сторону, но она опять оказалась на моём пути. Я сделал шаг в другую сторону, и опять она передо мной. Она была так близко, что я ощущал запах алкоголя. Она курила сигарету с вишневым вкусом. После очередной затяжки она выпустила дым прямо мне в лицо и сказала: «Платон, остановись. Я хочу с тобой поговорить». Меня даже не удивило, что она знает моё имя… Мы говорили долго, очень долго. Хотя, кажется, я давно потерял ощущение времени, но этот разговор был бесконечным. Мы рассказали друг другу наши жизни, полностью. Они не такие ещё длинные – наши жизни. Но когда мы стали рассказывать их друг другу, оказалось, что они уже вместили в себя столько событий, сомнений, вопросов и выводов, которые совершенно невозможно держать в своей голове… совершенно невозможно продолжать дальше ничего не меняя… можно сойти с ума… Так я познакомился с Софийкой… Как здорово, что я познакомился с Софийкой…

Снится Платону сон.
Дом. Вернее квартира - несколько комнат, наверное, шесть, вернее, пять комнат и огромная кухня. Длинный коридор по обе стороны которого три двери. И всё прогнившее, ветхое, грязное, тёмное: стены, потолок, пол, мебель. Платон ходит из комнаты в комнату, дотрагивается до стен, потолков, пола, мебели и ото всюду вылезают неимоверно огромные тараканы, пауки, гусеницы, муравьи и какие-то многоножки, вываливаются дохлые мухи и другие непонятные насекомые… Платону противно, страшно и хочется уйти… Но он не может, он как-будто дал кому-то обещание… он должен копошиться в этом во всём, как большое насекомое… но где-то в уголке ума Платона, а может быть, в уголке его сердца или души есть маленькая надежда, как огонёк палочки для благовоний, которые любит зажигать мама – кто-то должен прийти и забрать Платона… или хотя бы открыть дверь… Кто-то… Сам Платон не справится… И вдруг он совершенно точно понимает – ещё чуть-чуть и кто-то откроет дверь…

Платон.
История такая. Мне её рассказал Хага – наш стильный бармен. Тогда все знающие, ночные люди знали Хагу. Ну, то есть, все ходили в «Коктейль» и все ходили на Хагу – на его авторские коктейли и безумные флайринги. Хага клёвый – это так же верно, как и то, что если бы у меня не было денег, и я не была завсегдатаем всяких «рюмошных» (как говорит мой папик), мы бы с Хагой никогда не познакомились. Если ты готова потратить и Хага это знает, он будет тебе в этот вечер всем. Особенно с понедельника по среду, потому что в остальные дни с любыми деньгами к его стойке не подойти. Ну, то есть, там сложно оказаться чисто физически. Тонкий психолог и неисчерпаемого терпения человек – вот каким должен быть настоящий бармен, а если при этом ты ещё талантлив в деле смешивания всякого алкоголя со всяким и артистичен – можно не париться в выборе жизненного пути и достойного заработка.
В то время Хага знал всю мою жизни от начала и до настоящего момента, т.к. разговоры наши длились по пол ночи с понедельника по среду стабильно, много недель. Ну, то есть, разговоры эти, конечно, могли бы длится всю ночь, но мой организм был открыт для спиртного в разных его вариациях только с одиннадцать до четырёх максимум. Не раз проверено, «подтверждено и подписано», как говорит мой папик.
Так вот, Хага знал про меня всё… ну или почти всё... Он знал про моё несчастное детство и деревянные игрушки – шутка. Хотя про детство я кое что рассказывала, но больше про юность и переходное состояние. Хага знал, что вся моя жизнь прошла под одним знаком – «внутреннего сопротивления» - это он так определил и попал в самую точку, чёрт возьми! Ну, то есть, внутреннее сопротивление - вот мой ответ всем маминым стараниям в мою сторону. Я всю жизнь чего-то не хотела: сначала я не хотела бантов и платьишек; потом я не хотела длинных волос, бантов и платьишек; дальше я не хотела длинных волос, платьев, коротких юбок, каблуков, бесконечной косметики на моём лице, сережек в моих ушах, накрашенных ногтей и до настоящего времени я не хочу длинных волос, тяжелых от туши ресниц, увеличенных и подчёркнутых карандашом и помадой губ, слоя тоналки, пудры и румян, обтягивающих коротких платьев, не менее коротких юбок, высоких сапог на каблуках или иной другой обуви на каблуках, я не хочу косметологов, парикмахеров, массажистов, маникюров-педикюров, фитнеса с индивидуальным инструктором в моём расписании и больше всего я не хочу этого инородного внедрения создающего иллюзию идеальной по каким-то там стандартам груди. Ну, то есть, я не хочу бесконечного несгибаемого движения к маминой цели – поймать на всё на это идеального в мамином понятии мужика. На живца, как говорится. Дурацкое состояние – ощущать себя живцом… Но самое во всем этом страшное то, что я не нахожу достаточно аргументов, силы воли или чего-то там ещё, чтобы выразить этот протест… «Внутренний протест» - очень верный диагноз Хага! Обжалованию не подлежит. Я тебя обожаю!… Но я увлеклась…
История такая. Мне её рассказал Хага – наш стильный бармен.
Его зовут Платон. Ну, то есть, Хага живёт с ним в одном дворе, учился в одной школе. На самом деле его зовут Вася, но все и всегда во дворе, в школе звали его Платон, потому что фамилия – Платонов. Прикинь, он уже год по городу ходит целыми днями. Говорят, крыша съехала, а когда он ходит – вроде как успокаивается. Он не буйный, может поэтому и не в дурке. Просто ходит целыми днями. Иногда сигареты стреляет. Из-за чего его так скрутило? Да никто не знает. Жил себе чувак, жил. Как с армии пришел всё пахал, денег неплохо зарабатывал, поднялся. И вдруг ходить начал. И главное, сначала не поняли чё к чему… а он всё ходит, никого не узнаёт… как бомж стал… Он ходит, ходит по городу, потом набредёт на свой дом и начинает кружить, пока мать его не заметит и в квартиру не затащит. Отмоет, накормит, закроет, но он дожидается момента и опять уходит. Иногда черный Хамер подъезжает – это дядька из думы, есть тут у нас такой знатный – Евсеев, говорят, бывший кореш его отца. Ещё говорят, Евсеев отслеживает, чтобы Платону не мешали, когда он ходит… Платону двадцать шесть лет. Он седой уже наполовину. И никому неизвестно, что там этот парень себе думает…
Меня жутко заинтересовал этот тип. Платон… Платон… Вася Платонов… Что же ты там себе думаешь, Платон? Ну, то есть, я просто днями и ночами рисовала себе его историю. Как, что, почему? Может он тоже имеет «внутренний протест», но не имеет сил его выразить. А может это мои домыслы из разряда – у кого чего болит… Ходит… ищет… силы или выход? Ну, то есть, мужики, они вообще слабее, как мамик любит повторять. А может я гоню, и всё как-нибудь по другому… Но как? Как?! У меня появилась такая мощная тяга к нему, что скоро ни о чем другом думать уже не могла… «подтверждено и подписано»…
Я выследила его. Ну не надо на меня так смотреть! Я выследила его и тупо встала на его пути. Он хотел обойти, но я опять преградила ему дорогу. И может для того, чтобы привести его в чувства, может просто потому, что меня выбесил его жалкий вид, я глубоко затянулась своей любимой вишневой сигаретой и выпустила дым ему в лицо. После этого, не сразу конечно, он начал адекватно реагировать на происходящее вокруг…
«Платон, остановись. Я хочу с тобой поговорить» - сказала я, и мы говорили долго, очень долго. Мы рассказали друг другу наши жизни, полностью. Ну, то есть, они не такие ещё длинные – наши жизни. Но когда мы стали рассказывать их друг другу, оказалось, что они уже вместили в себя столько событий, сомнений, вопросов и выводов, которые совершенно невозможно держать в своей голове… совершенно невозможно продолжать дальше ничего не меняя… можно сойти с ума… Так я познакомилась с Платоном… Как здорово, что я познакомилась с Платоном…

Снится сон Софийке.
Такое поле – без конца и края. И всё в ромашках. И она одна на этом поле. В длинном льняном сарафане бледно зеленого цвета – вся легкая и свободная, как летний ветер. С распущенными волосами, не накрашенная и босиком. Почему-то вспоминается, что маман всегда приучала красится, делать прически, носить короткие юбки, высокий каблук и всё такое. «Ты же девочка, прелестная девочка, Софийка! И все свои девичьи прелести ты должна подчеркивать»… Её естественность доставляет ей физическое наслаждение. Хочется чистоты и невесомости. Она опускается на корточки, поднимает подол сарафана… Из её коленей выползают белые червячки… так много… она их бережно складывает в ладонь, а когда накапливаются – выпускает в ромашки. Они растворяются в почве, и вместо каждого червячка вырастает этот простой цветок... Софийка стоит на поляне, среди этих простых, но космически красивых цветов - светлая, спокойная… Софийка – ветер… Чистая и невесомая… Она хочет взлететь. Она знает, что может, но на миг - страшно. Это первый шаг… Софийка взлетает, что-то в её душе обрывается вниз, но тут же взлетает вместе с телом… Она стремительно переносится через расстояния, по всем возможным вертикалям, горизонталям и диагоналям…

Вне схем. Вместе.
(2 монолога, начало следующей фразы наслаивается на конец предыдущей)
Платон: Всё яснее ясного. Я просто не хочу быть очередной спицей в колесе моей родословной и болтаться по кругу к придуманной не мной и не нужной мне цели. Странно – почему я так долго не мог отразить совершенно очевидной вещи? Софийка: Всё яснее ясного. Я просто не хочу продолжать путь к придуманной не мной и не нужной мне цели. Платон: Но возникает другой вопрос: что изображать на чистом листе, перед которым вдруг оказался? Софийка: Но возникает другой вопрос: что изображать на чистом листе, перед которым вдруг оказалась? Платон: Нужно сделать выбор. Из уже существующих схем, путей, учитывая общепринятые нормы и правила… Но это всё не так… Как тот школьный вопрос: кем ты хочешь быть, когда вырастешь? Я вырос, но нашел ответ только на один вопрос: кем я быть не хочу. Софийка: Как тот школьный вопрос: кем ты хочешь быть, когда вырастешь? Я выросла, но нашла ответ только на один вопрос: кем я быть не хочу. Я хочу быть просто Софийкой у которой есть Платон. Платон: Я хочу быть просто Платоном, у которого есть Софийка. Вместе: «Платон и Софийка» «Софийка и Платон» - не плохо звучит!

Платону и Софийке снится сон.
Платон: Я среди каких-то людей. Я совершенно уверен, что ты тоже среди них, поэтому я должен тебя найти.
Софийка: Я среди каких-то людей. Я совершенно уверена, что ты тоже среди них, поэтому я должна тебя найти.
Платон: Я на одном из последних этажей высокого здания. Вдруг я понимаю, что ты внизу, на улице. Я не вижу тебя, но я совершенно уверен, что ты там – внизу. Абсолютно ясно, что нельзя терять ни минуты, иначе я никогда больше тебя не увижу. Я чувствую этот страх.
Софийка: Я стою перед высотным зданием. Оно всё из прозрачного пластика. Я вижу, что внутри здания ты. Но нет дверей. Мне надо срочно подойти к тебе, дотронуться до тебя, но я не знаю, как это сделать. Абсолютно ясно, что нельзя терять ни минуты, иначе я никогда больше тебя не увижу. Я чувствую этот страх.
Платон: Вокруг люди. Я хожу среди них. Всматриваюсь в их лица и мысленно прошу о помощи. Я слышу их голоса и понимаю, что они все говорят мне одну и ту же фразу: «мы умеем летать… все… надо только поверить в себя, но не через разум, не через логику… просто почувствуй, что ты умеешь летать… и лети». Эта фраза доносится до меня отовсюду. Она преследует меня. Я сопротивляюсь: этого не может быть, люди не умеют летать, есть законы, доказательства… Но я вижу Софийку. Я не имею права потерять её. И я зависаю в воздухе. Некоторые из этих людей тоже зависают вместе со мной. Мы проходим сквозь прозрачный пластик окон, ещё секунда, и я держу Софийку за руку… Это потрясающе!
Софийка: Вокруг люди. Я хожу среди них. Всматриваюсь в их лица и мысленно прошу о помощи. Я слышу их голоса и понимаю, что они все говорят мне одну и ту же фразу: «мы умеем проходить сквозь стены… все… надо только поверить в себя, но не через разум, не через логику… просто почувствуй, что ты можешь пройти… и пройди». Эта фраза доносится до меня отовсюду. Она преследует меня. Я сопротивляюсь: этого не может быть, люди не умеют проходить сквозь стены, есть законы, доказательства… Но я вижу Платона. Я не имею права его потерять. И я приближаюсь к стене, распадаюсь на тысячи тысяч атомов и тут же собираюсь опять… Я держу Платона за руку… Это потрясающе!

Оля Бритвина.
Октябрь 2009