«Рабочий и Колхозница»
рассказ

В тот первый раз Они меня... напугали!
Частично, наверное, здесь сыграло роль то самое, знакомое каждому детское, тревожно-волшебное возбуждение, которое долго не дает уснуть накануне некоего важного события. Потому что - как это часто бывает, заботливые родители отправили дочурку спать пораньше.

-Ты должна хорошенько выспаться, доча, - голосом, сулящим чудеса, сказал папа, - Завтра будет дли-инный день...
-Почему длинный?
-Потому что мы поедем с тобой... на ВДНХ!
- А что это такое?!
-Это... Я тебе завтра по дороге расскажу, ладно? Но там очень, очень интересно. И красиво. А теперь – спи.

И, разумеется - как бывает практически всегда, бедный ребенок промучился пол ночи без сна. Любопытство мое было разбужено папиными словами, завлекательной интонацией, с которой они были произнесены и главное – таинственным, непонятным названием...
Это любопытство делало простыни шершавыми, одеяло слишком тяжелым и жарким, а подушку – каменной. Это было любопытство мечтательной семилетней девочки со склонностью к фантазиям и хорошо развитым воображением. И в долгом, почти неосознаваемом полусне-полузабытьи оно рисовало передо мной чудесные – еще более фееричные от того, что они абсолютно ни на что не опирались в реальности, картины.

То, что мама поведала мне назавтра по дороге – мы долго, с пересадкой ехали в гулком огромном метро – внесло некоторую ясность в эти фантазии. И слегка разочаровало.

-ВДНХ – это Выставка Достижений Народного Хозяйства, - сказала она.
-А-а...

Такая, довольно вялая моя реакция заставила родителей начать наперебой объяснять про то, что там очень красивые здания, которые называются павильоны, а в этих павильонах можно увидеть самых настоящих живых свиней, лошадей, коров, кроликов, и даже, может быть, соболей и куниц. Тут я осознала всю бессмысленность моих ночных волнений. Нет, я, конечно, как всякий ребенок, была не прочь поглазеть на свинью или кролика вблизи, но, в общем, не настолько любила животных, чтобы ехать для этого так далеко. Я быстро утомилась от суеты, шума и духоты в переполненных людьми вагонах, и мне было уже почти все равно, куда мы едем. Теперь больше интересовало другое – в глазах и голосах родителей, которым я привыкла доверять, слышались неподдельные радость и предвкушение. Если не сказать больше. Я недоумевала всю оставшуюся часть дороги – с чего бы это два как теперь говорят, продвинутых инженера-программиста так радуются от предстоящей встречи с домашним скотом?
Однако, на улице усталость и скуку как рукой сняло – свежий, пахучий, густо пропитанный выхлопами, сиренью и сигаретным дымом весенний ветер сдул их с меня как мамино дыхание сдувало с ладони выпавшую ресничку, когда я хотела загадать желание.
Это ВДНХ мне понравилось сразу, еще до того, как мы вошли. Именно, понравился сам вход, широко распахнувший белые, слепящие в солнечном свете объятия стен. Понравились нарядные, суетливые очереди у окошек касс. И яркие, неправдоподобно красивые кипы воздушных шаров – они отчаянно рвались вверх от лотков продавцов, и некоторые, самые ловкие или самые везучие из них, наконец, улетали - из рук таких же, как я счастливых советских детей, коих там было много.
Тогда поездка всей семьей на ВДНХ считалась абсолютно нормальным, очень предсказуемым и, более того, довольно желанным для большинства окружающих меня людей способом проведения досуга в выходной день.

-Смотри! - папа остановил меня, показывая рукой куда то в небо, – Смотри, дочь, какая ракета!
-Где ракета?!

Я обернулась за папиной рукой, словно цирковой пудель за сахаром и... онемела. В голубом как чешский фломастер небе действительно висела ракета. Но не это главное – ракета как раз была маленькая, будто игрушечная. Но то, на чем она держалась, не падая с неба, поражало! Огромной, немыслимой высоты стела стремительно, с какой-то поистине космической энергией, взмывала ввысь, сверкая на солнце великанской ледяной горкой.

-Вот это да-а...! – восхищенно протянула я, - С нее бы - на санках!

Папа громко расхохотался:

-Моя дочь! Я в детстве тоже мечтал оттуда на санках съехать.

Как выяснилось много позже, с этой великолепной фантастической горы хотя бы раз мечтали скатиться все советские дети.

-А это кто?!
-А, это... Это - рабочий и колхозница, - довольно небрежно сказала мама и потянула меня за руку.

Папа купил билеты, нам пора было падать в объятия ВДНХ. Но я не двигалась с места. Я смотрела на рабочего и колхозницу. И не могла оторвать глаз.
Устремив вперед и вверх порыв словно бы общей, единой на двоих души, они летели! Летели в прозрачно-голубой выси со скоростью великолепных алебастровых облаков, несущихся им навстречу. С героическим, каким-то даже трагическим разворотом почти античных плеч, с телами, обтянутыми встречным ветром, они были такие прекрасные и... страшные!

-А как их зовут?!
-Их? Да... никак... Пойдем!

Мама пыталась подтолкнуть меня вперед, но я стояла, как вкопанная. Словно изваяние детского изумления, неожиданно возникшее из ниоткуда посреди просторной многолюдной площади.

-Почему их никак не зовут? Это чей памятник?
-Доча, это не памятник, - более терпеливый папа присел передо мной на корточки, - Это просто скульптура такая, она изображает союз всех рабочих и колхозников нашей страны... Ну, пошли скорее...

Как маленький сомнамбула, поминутно спотыкаясь и раздражая родителей своей внезапной медлительностью, я шла, заворожено оглядывалась назад до тех пор, пока они не исчезли из виду.
Потом, конечно же, был фейерверк впечатлений. И для меня, как для любого ребенка, они быстро слились в один разноцветный огромный крутящийся шар. Он вертелся с невиданной скоростью, а в нем мелькали невозможно величественные белоснежные павильоны, восхитительной красоты и яркости цветочные клумбы, царственные фонтаны, настоящие самолеты и само Колесо Обозрения. А еще – красочные, веселые национальные костюмы в павильоне Украина, роскошные чеканки и керамика в павильоне Грузия, мороженое в вафельном стаканчике и лимонад «Буратино». И действительно - самые что ни на есть живые, очень большие и пахучие свиноматки с толкающимися у огромных животов резвыми поросятами, коричнево-рыжие и грязно-белые в пятнах лошади и даже меховые, пушистые как мамина зимняя шапка, соболя.
Но для меня сказочное это великолепие цветов, форм, запахов, вкусов и ощущений было подернуто тончайшей, словно бабушкин тюль, полупрозрачной дымкой. Все заслонило то первое впечатление, которое произвела на меня скульптура.
Я была развитым в эстетическом плане ребенком, даже, можно сказать, слишком. Несравнимо более развитым, чем остальные мои ровесники. Нет, не специально, конечно. Просто я много болела, а у мамы были альбомы по искусству. Это была единственная, судя по всему, роскошь в нашем доме. Коврами и хрусталем мои родители не очень увлекались, так что частенько излишки, оставшиеся от двух стодвадцати-рублевых зарплат мама относила в книжный магазин.
И вот, лежа по пол зимы с температурой в кровати, я осторожно перелистывала роскошные глянцевые страницы с такими острыми краями, что о них легко можно было порезаться до крови. А классические античные каноны, запечатленные на них – шедевры Прадо, Лувра и Эрмитажа, попадали мне прямиком в подсознание, минуя разум. Можно сказать - я впитала их если не с молоком матери, то уж точно с пенициллином из шприца. Впитала, как некоторые впитывают английский, если на нем говорит кто-то из семьи.
Так вот эти громадные, словно склеенные из множества тяжелых бронзовых пластин, мужчина и женщина настолько нарушали... и в то же время странным образом совпадали с этими канонами, что я почти весь этот день пребывала в восхищенной растерянности. Папа сказал, это – скульптура. Как же так? Для меня уже давно слово скульптура обозначало совсем другие вещи! Скульптурами были Роденовская «Весна», «Давид» Микеланджело и даже «Лаакоон», но это... Это было что-то совсем особенное...

-Смотри, какой самолет! Настоящий! Вот такие в небе летают, - говорил папа.
-Ага...

Я кивнула, не выходя из задумчивости, не замечая, как течет у меня между пальцев мороженое из размокшего вафельного стаканчика.

-Пап, а почему – рабочий? И почему – колхозница?

Вопрос был задан неспроста. Как-то это все-таки... не поэтично, что ли. Скульптуры - это было мне отлично известно, должны называться совсем по-другому. Что-нибудь типа «Амур и Психея» или «Дискобол» или на крайний случай «Мальчик, вытаскивающий занозу»... А чтобы так? Не умещалось, не хотело почему-то это умещаться в моей детской голове.

-Это кому памятник, пап? Как их звали, когда они жили?

-Они никогда не жили. То есть, они и теперь живут... это памятник всему нашему рабочему классу и крестьянству... аллегория. Понимаешь? Просто Рабочий и просто Колхозница. Они дружат.

-Дружат?!

Нет, то, что я почувствовала в этом монументе не было дружбой. Дружба - это что? Это Крокодил Гена и Чебурашка. Это Тимур и его команда. Малыш и Карлсон, наконец. А тут... Что-то здесь не то.
Я думала об этом, гуляя по светлым как дворцы волшебников, павильонам. Думала, испытывая восторг от визга поросят и запаха лошадей. И даже в павильоне «Цветоводство», где папа купил маме и мне необыкновенные кремовые розы. И хоть все это было прекрасно, я продолжала думать об этом.
Перебили впечатление только фонтаны - это была КРАСТОТА в чистом виде.
Вода сверкала на солнце бесконечным дождем из радужных хрустальных шариков и шумела. И, перекрикивая воду, мама рассказывала про республики – мы надолго остановились у «Дружбы народов». Мне больше всех понравилась «Украина» - она была самая... тогда я не могла подобрать нужного слова. Теперь я понимаю – в ней было больше всего секса. В них всех был секс, просто в «Украине» его было чуть больше, чем в других. А еще был «Каменный Цветок», гордо сияющий роскошью самоцветов и тонкостью мозаики. И сказочные рыбы выпускали из распухших бронзовых губ блистающие тугие струи. И все это сплеталось, переливалось и растворялось в моем воображении, приобретая чудесные, фантастические черты.

Потом как было запланировано заранее мы встретились с родительскими друзьями и их сыном Андрюшкой , моим ровесником, и стали гулять вместе. У меня уже не ходили ноги, и очень хотелось есть.

-Поехали домой? – сказала я.
-Я есть хочу! – заканючил Андрюшка.

Но у родителей, как мы потом поняли с Андрюшкой, была там своя цель.

-Потерпите, сейчас придем и поедим, - говорили они.
-Куда придем? Зачем?
-Потерпите – увидите!

И вот - мы пришли.
Посредине чистого, гладкого как зеркало пруда высилась и сияла еще одна скульптура. Которая меня тоже пленила сразу.

-Это – «Золотой Колос»! – объяснил папа.

Тут я была в нокауте. Мама, кажется, немного понимала мои ощущения и тихонько посмеивалась в сторону.

-Это как раз памятник... колосу. Потому что из него хлеб делают.
-А-а... – сказала я, - Понятно.

Потом мы сидели за большим нарядным столом, и белые накрахмаленные салфетки были сложены в замысловатые пирамиды, которые было жаль ломать. Но взрослые сделали это, варварски расстелив у себя и у меня на коленях.
Потом из хрустальных, сверкающих гранями – прямо как фонтаны брызгами, фужеров мы пили сок и минералку, а родители – шампанское. И ели котлеты «по-киевски», восхитительно пахнущие, с вытекающим на тарелку желтым маслом, и салат «Оливье». Все это было безумно вкусно, особенно потому, что происходило не дома, а в светлом просторном зале с огромными до потолка окнами, выходящими на «Колос». Колос...

-…был еще, кажется, Колосс Родосский...

-Нет, это немножко не то! - улыбнулись родители.

Потом мы баловались с Андрюшкой, катая из мягкого хлеба разнокалиберные шарики, а родители вели свои разговоры и смеялись.
Обратную дорогу я почти не помню. Наверное, задремала, пока папа нес меня до выхода на руках. Но полусонным, слипающимся глазом видела, как в вечернем уже небе летят, все летят куда-то прекрасные и страшные Рабочий и Колхозница.

Само собой, на следующий день я заболела. Перевозбуждение и ветер, мороженое и холодный «Буратино» сделали свое дело. И я опять валялась с температурой, наслаждаясь тем, что мама не пошла на работу, и что уколы делать не будут, и можно просто лежать и смотреть альбомы по искусству. Видимо, в какой-то момент, листая плотные глянцевые страницы, я уснула.
Такие сны не забываются никогда. Они, наверное, почти у каждого есть. Кто-то редко видит связные сны, кто-то не видит цветных, а только черно-белые. У меня с этим делом всегда было все в порядке, но в тот раз случилось нечто особенное. Я помню его до сих пор в мельчайших подробностях, я даже хотела стать художником из-за этого. Я и по сей день мечтаю нарисовать картины, которые явились мне тогда, и, если бы родители не мечтали сделать из меня программиста, то я, может быть, была бы теперь вторым Дали. Или Моро... Но могу их только рассказать.

...Мне снилось, что я снова на ВДНХ, только одна. С четким, непонятно откуда взявшимся ощущением, будто бы я неспроста здесь оказалась.
Ночью здесь все немного не так – таинственно, загадочно и немного тревожно. Я оглянулась вокруг. Теплый ветерок играл кронами старых яблонь. Фигуры атлетов на крышах павильонов, казалось, дышат мощными грудными клетками, волнуясь перед чем-то непостижимым.
Летняя московская ночь тихо лежала на недавно остывшем асфальте. В ветвях заливались любовными песнями невидимые соловьи. Луна плавно вышла из легких сиреневых облаков, один луч ее холодными таинственными блестками заиграл на воде фонтана «Дружба народов», скользнул по колену сексуальной «Украины» и вдруг... Я затаила дыхание. Я не могла поверить глазам - это было так прекрасно, волшебно, завораживающе, что невозможно было оторваться...
«Украина» глубоко, с наслаждением вздохнула. Медленно, с невыразимой грацией опустила руки, повернула голову и... сошла со своего места прямо в теплые, черные с серебром воды фонтана! Потом она повернулась к «Грузии», лукаво поманила ее полной, округлой рукой. И «Грузия» улыбнулась - тонко и скромно, и сошла к ней.
Через миг все вокруг было не узнать - все жило! Все дышало! Все радовалось!
Прекрасные Украина с Грузией шутливо ласкали друг друга в теплых водах фонтана и атлетичные мужчины в белых майках спускались к ним с лиловых в лунном свете стен павильонов. Они переговаривались и угощали друг друга фруктами – персиками, гранатами, огромными пузатыми арбузами, взятыми волшебным образом с внешних стен «Каменного Цветка». Узбекистан, мелодично смеясь, тряхнула своими бесчисленными, тонкими, как змеи, косичками и ловко взобралась на самый верх «Цветка». Она бросала им в подставленные ладони малахиты и самоцветы, и они игрались ими как дети в мячик.
Совершенно загипнотизированная этим зрелищем, я с трудом повернулась на странный звук. Прекрасные лошади из павильона «Коневодство», цокая бронзовыми копытами по асфальту аллей, грациозно скользили между яблонями. С радостными, лихими кликами на блестящие их спины прямо на ходу запрыгивали Туркмения и Киргизия и, держась за сверкающие рыжие гривы, уносились в манящую глубину аллей. Огромный племенной бык, легко спланировав с крыши павильона «Мясомолочной промышленности», опустился на передние ноги перед великолепной Россией. И, унося ее на мощной спине, скрылся в темной прохладе Ботанического сада. Это было просто похищение Европы! Кремовые, белые, пурпурные, желтые и даже зеленые розы из «Цветоводства» плавали в фонтанах, а физкультурники взбирались на «Золотой Колос» и ныряли с него, крутя в ночном воздухе фантастические сальто гибкими белоснежными телами.
Латвия, Литва и Эстония ласково обнимали толстогубых рыб и катались с песнями и возгласами по пенящейся как шампанское воде, а сами рыбы в восторге били тяжелыми хвостами...
Белоруссия с Молдавией катались со стелы как с ледяной горки, хохоча так, что я удивлялась - что могут подумать люди, живущие вокруг ВДНХ?! А на павильоне «Космос» странные женщины, похожие одновременно на Петра Первого и директрису моего детского сада снисходительно улыбались и громогласно сплетничали, глядя на то, как двое физкультурников, встав с двух сторон от Колеса Обозрения, раскручивают его с небывалой скоростью, словно пропеллер у вертолета.
Я уже ничему не удивлялась, а только, замирая от восторга, ждала – когда же кто-нибудь из них оседлает, наконец, самолет, чтобы взлететь на нем прямиком к луне?!
И только Они стояли не движимы, застыв под лунным светом. И сам свет мерк вокруг них, точно боясь приблизиться. Они как изгои или, может быть – стражи? смотрели на все это, не принимая участия в общем необузданном веселье. Смотрели, но – видели ли? Я не знаю. Ни одна черта на двинулась на их вдохновленных какою-то непостижимой идеей прекрасных лицах... Да и как, собственно, им было в этом участвовать? Они не могли ни оторваться друг от друга, ни бросить свои инструменты, ни опустить рук, поднятых в непонятном, но явно героическом порыве...

С тех пор прошло много лет. Мы еще много раз, вообще – довольно часто ездили туда. И всегда это было замечательно, и всегда все заканчивалось рестораном «Золотой Колос». Мы с Андрюшкой уже знали это и тоже, уже как наши родители, ждали такого завершения чудесных прогулок. И всегда я подолгу смотрела на Рабочего и Колхозницу, тщась проникнуть в их мысли. Но Они, верные себе, всегда оставались для меня загадкой. Я даже несколько раз старалась нарочно «приснить» их себе, но ничего не получалось. Они не вписывались в мою картину мира. Настолько, что я, в конце концов, сделала своим тайным хобби попытки понять – а для чего Они вообще там?

Мне часто казалось, что в композиции, при всем ее явном совершенстве, чего-то не хватает. Иногда мое счастливое детство подсказывало, что Они, вполне вероятно, муж и жена. А раз так, то между ними, совершенно очевидно, должен стоять ребенок! Этакий вихрастый, крепкий, как они сами, карапуз... Правда, он не может держать их за руки – как на своих рисунках я всегда держала папу и маму. Скорее уж... Да! Он тоже должен что-то крепко нести в героически поднятой ручке, только вот что? Ну, конечно же – совок! Совочек, которым копают песок в песочнице советские малыши - счастливые дети рабочего и колхозницы. Возможно, этот образ возник у меня в голове всего лишь потому, что я часто тогда слышала это слово в кухонных разговорах родителей. Правда они, кажется, вкладывали в него какой-то другой, непонятный мне смысл.
Как бы то ни было, никакого карапуза, ни с совком, ни с лопаткой, ни с лейкой там не было. Не было у них ребенка, и они стояли из года в год сиротливые и в чем-то как будто обделенные.
Эти размышления еще усиливали мою уверенность в том, что у них, у этих двоих, должна быть особая, какая-то очень важная и пока непостижимая для меня миссия. Какая? Временами я буквально мучилась этим.
Потом, будучи постарше, мы тоже туда ездили - уже с классом. И с подружками. И в институте с ребятами. Тогда везде была разруха, грязь и запустение. На лавочках в кустах сирени мы пили дешевую водку, купленную по талонам. Ледяная горка с ракетой была все там же, только какая-то пыльная, поблекшая. Фонтаны не работали... Ничего не работало. Но Они – они были на своем месте. И все так же летели вперед... Куда?! Это было непостижимо, как прежде.
Но, вероятно в силу возраста – моего, разумеется, Они приобрели вдруг иное звучание. Эротическое. Ведь они так подходят друг другу - Она с налитой, круглой грудью, обтянутой встречным ветром и Он с мускулистыми жилистыми руками... они были воплощенный секс! Я пыталась представить, как они занимаются любовью. Ничего не выходило, как я ни старалась. Я не могла понять, куда они, к чертовой бабушке, денут тогда свои серп и молот?! Никуда. Ведь Нелей в «Мери Поппинс» так и таскался везде со своим дельфином...
Меня не удивляла эта мысль. Я знала из сказок, которые мама мне читала во множестве, о том, что, то ли раз в жизни, то ли раз в году – в какую-нибудь особенную, колдовскую ночь, все статуи сходят со своих пьедесталов. Нечто из серии – «раз в жизни и швабра стреляет». Но вот если случиться эта ночь, то – что, интересно, будут делать эти двое? Мне не приходило в голову. То есть – приходило, но я отметала догадку, что Они станут заниматься своими прямыми обязанностями. В смысле - жать и молотить. Это было, во-первых, совсем уж прозаично, и вообще как-то глупо. Тем более, сама поза их отвергала это предположение. Ведь тогда они должны были быть сделаны по-другому, вот, например – крестьянка, срезающая серпом сочные колосья, и рабочий, стучащий молотом... ну, по наковальне, что ли? А так... это было не понятно. И оставалось для меня непонятным еще очень долгие годы. И могло бы остаться навсегда.

Прошло еще много времени. Прошли перестройка и дефолт, наступил капитализм, и у меня родилась дочь.
И вот как-то, когда ей исполнилось семь, мы с моей мамой, а ее бабушкой, подумали - а не поехать ли нам на ВДНХ? В воздухе чувствовалась скорая осень, но погода была хорошая и мы решили сделать ребенку подарок перед первым в ее жизни Первым сентября.
Мы собрались, и поехали втроем – мама, дочка и я. Нет, мы с мужем живем вместе, все нормально. Просто теперь времена немного изменились, и редко когда в театре или в музее или на выставке можно встретить семью. В смысле – мама, папа и ребенок. Чаще – мама с подружками. Или мама с бабушкой. Так получилось - папы либо работают, либо устают от работы сильнее, чем раньше. В общем, мы поехали втроем.

-Мы, доча, поедем на ВДНХ, - тоном, обещающим сказку, сказала я.
-А что это такое?
-Это...

Я замялась, потому что вспомнила, что теперь это не ВДНХ, а ВВЦ. А как это расшифровывается – забыла.

-Не важно. Но там очень, очень красиво! И - интересно...

Был чудесный – по-осеннему свежий, но еще теплый конец августа.
Мы довольно успешно продрались сквозь ряды торговых палаток у метро. Мы шли как сквозь строй, цепочкой – впереди я расчищала локтями дорогу, сзади, охраняя ребенка от толчков и побирающихся бомжей, шла моя мама.
Дочке тоже сразу все понравилось, как когда-то мне. Уж что-что, а кипы воздушных шаров, продающихся у входа, были еще пышнее, еще красочнее и в еще большем количестве, чем прежде! Мы, конечно, порадовали ребенка покупкой и вошли на территорию Выставки.
В Центральном павильоне – это было первое, что мы решили посетить, рябило в глазах от уставленных товарами прилавков. Здесь было все – от фотоаппаратов и пылесосов до свадебных платьев и нижнего белья, от меховых тапочек до золотых украшений, от занавесок до консервов... ну, полная выставка достижений великого китайского народа. Было очень интересно, и мы с мамой даже присмотрели там один хорошенький пылесосик. Только не очень понятно, зачем мы так далеко уехали от нашего не менее выставочного «выхинского» рынка?

-А там что? – спросила я у сонного охранника, увидев вход на второй этаж.
-Там Музей Поля Чудес, - гордо ответил он.
-Что, простите? Какой музей? – переспросила мама.
-Вы что, телевизор не смотрите? – охранник смерил нас профессионально-подозрительным взглядом, - Поле чудес! Ну, это когда Якубовичу дарят подарки всякие там лохи, а он их потом - в музей. Не дома же ему держать все это...
-А, да-да, конечно, - пробормотала моя мама.
-Хочешь посмотреть? – спросила я у дочки.

Та равнодушно пожала плечами. Чужие подарки ее явно не интересовали. И мы пошли дальше.

-Мам, я пить хочу. Купим кока-колы?
-Только не это, - мгновенно напряглась бабушка, - Химию – только через мой труп, вот, лучше водички минеральной без газа...
-Не хочу, она не вкусная, мама говорит – она из-под крана!

Пришлось купить ребенку банку запретной кока-колы, дабы избежать дальнейших капризов. А заодно – «Чекопай» и хот-дог с холодной, давно сморщенной сосиской. Бабушка помрачнела и насупилась. Но что я могла поделать? Больше ничего не продавалось, а кока-кола и хот-доги, напротив, были через каждые десять шагов, не оставляя никакой надежды отвлечь от них внимание ребенка.
Потом мама забежала в павильон «Здоровье», посмотреть лекарства для папы. Разнообразных баночек и пузырьков в витринах было такое великое множество, что разбегались глаза. Но, именно благодаря этому изобилию казалось, что:

- Банки какие то... подозрительные, - сказала я с сомнением.
-Н-да. На Малой Арнаутской делали, не иначе, – заверила мама, обожающая Остапа Бендера.

И мы ограничились валидолом. Издалека было видно, что Колесо Обозрения не крутится. Это нас вовсе не огорчило – вестибулярный аппарат у нас всех оставляет желать лучшего. Так что мы двинулись к фонтанам.
Однако, фонтаны не работали. И, видимо, уже давно. Они стояли без воды, с неприлично оголенным дном, с вывороченной арматурой.

-Смотри, какие тети красивые, - указала я ребенку на статуи бывших союзных республик.
-Ага, - сказал ребенок.

Справедливости ради нужно отметить, что моя дочь отдала дань должного уважения раннесоветскому искусству. Она долго – почти целую минуту разглядывала бронзовые шедевры. Потом сказала:

-Пошли. А что тут еще есть?

Без разноцветных брызг, тугих голубоватых струй и веселого шума, фонтаны утратили большую часть своего былого волшебства. Смотреть на них, действительно, не хотелось, и мы покинули это место как можно быстрее.

--Скажите пожалуйста! – крикнула мама двум женщинам в спецовках, явно работающих кем-то на территории, - Скажите, а павильоны с животными какие-нибудь открыты? Нам бы ребенку показать...
-Из этих – только «Коневодство» открыто. Там некоторые частники своих коней держат, оплачивают корм и места в конюшне... Сходите, посмотрите, - улыбнулись женщины.

Мы сходили туда – павильон действительно был открыт - посмотрели на двух старых ахалтекинцев и трех «владимирцев» неопределенного возраста. Ахалтекинцы злобно фыркали на нас, показывая темно-желтые зубы, «Владимирцы» же почему-то принципиально стояли к нам задом. Рядом, в просторном открытом манеже гарцевал по кругу тонкий как игла рыжий красавец, не знаю какой породы. На нем сидела и тоже, по всей видимости, гарцевала светловолосая девушка в полном жокейском обмундировании.

-Я есть хочу, - запросил ребенок, выйдя от коней на свежий воздух.

Мы с моей мамой заговорщицки переглянулись.

-Сейчас придем, поедим...
-Куда придем? Зачем?

Мы ничего не ответили – хотели сделать сюрприз. Мы заранее с ней договорились - отведем ребенка в «Золотой Колос», даже денег специально взяли на этот случай, побольше.
Какое то время мы блуждали с ней как Вини-Пух и Пятачок в трех соснах. Довольно продолжительное время – минут сорок, наверное. Когда доча сказала, что сейчас она здесь ляжет и больше никуда никогда не пойдет, я вопросительно посмотрела на свою маму. У меня самой с топографией всегда было худо, но она то должна помнить местонахождение знаменитого ресторана! Тем более, что пруд, хоть уже и не зеркальный, был вот он, рядом. И мы обошли его, по-моему, уже со всех сторон.

-Вот здесь же он был... или нет?
-Может, я не в ту сторону пошла...
-А тут только в одну можно.
-Значит – проскочили, - сокрушалась мама.

Ребенок изнывал, и я его понимала. Еще я понимала, что никакого ресторана здесь нет и в помине. Он жил лишь в моей памяти о детстве – как какое-нибудь мифическое Лукоморье.
Зато здесь было явно новое, но - под старину, довольно большое трехэтажное здание непонятного назначения. Оно кокетливо манило кремово-розовой штукатуркой за кудрявым кованым забором. У забора пожилой мужчина медитативно подстригал забавные круглые кусты.

-Простите, - вежливо обратилась к нему мама, - Вы случайно не знаете... здесь раньше был ресторан «Золо...
-Э! Случайно знаю, я здесь всю жизнь работаю. И при советской власти работал, а теперь вот при капитализме... За садом всегда надо ухаживать.
-Да, но...
-А «Колоса» тут уже давным-давно нет. Эх... К сожалению.

Сказать, что мы были огорчены – это ничего не сказать. Бог с ними, с детскими воспоминаниями, но у меня сейчас ребенок от голода заболеет!

-Извините, а... это что такое?

Я кивнула на новенький дом. Меня посетила слабая надежда – может, там теперь можно поесть? Вместо «Колоса»?

-Это? – Садовник оглянулся на кремово-розовое строение, - А это дом директора ВВЦ, - сказал он и снова отвлекся на свои кусты. То есть на кусты директора.

Наверное, из уважения к частной собственности, мы с мамой отошли на два шага от забора. И больше не стали ничего спрашивать. Кроме одного:

-А, простите еще раз, вы ведь все знаете... где здесь ближайший туалет?
-У входа, - твердо ответил садовник.

До входа мы бы все рано не дотянули. Так что, побродив еще немного вокруг, спустились по осыпающейся под ногами узкой тропинке в густые, пыльные заросли крапивы. И там, по очереди сторожа друг друга от посторонних глаз, мы не элегантно справили нужду. Благо, никого, кроме садовника не было не только поблизости, но и вообще насколько хватало глаз. Кстати, как стало ясно при беглом обзоре, крапивные заросли использовали не по назначению отнюдь не мы одни.
Потом мы все-таки поели – на другом берегу пруда оказалась целая куча крошечных – на два-три столика переносных шашлычных. Фанерная палатка в качестве кухни, пластиковые столы и стулья, картонные тарелки и стаканы, пластмассовые вилки и ножи. Все – демократично, быстренько и самое главное – на природе!
Ребенок был счастлив, узнав, что его не будут кормить супом. Из съедобного в палатках были только шашлыки и картошка «фри». Мы взяли один шашлык на пробу, лаваш, картошку, сок и два стаканчика... как бы вина.

-У вас можно где-нибудь руки помыть? – спросила мама у смуглого хозяина палатки, - А то мы, понимаете, целый день где только не ходили...
-Конечно!

Он ушел, но через минуту вернулся. Чтобы лично полить нам на руки из пятилитровой канистры. Ему это было совсем не трудно, тем более, что воды в пруду – хоть облейся.
К счастью, нам так и не удалось поесть жутких шашлыков – они постоянно падали с малюсеньких картонных тарелочек на пластмассовый стол, серый от пыли, забившейся в глубокие царапины. К тому же пластмассовым ножом разрезать это было нереально. Дочка, поклевав холодной картошки, побежала к воде – кормить уточек лавашом.

-А пепельницы у них, конечно, нет, - докурив сигарету, мама стала растерянно озираться по сторонам.
-Ты чего, мам?! – образумила я ее.

Взяла ее сигарету и вместе со своей вдавила в полусырой, жилистый кусок на своей картонной тарелке... Неожиданно запах паленого мяса и табака напомнил тот, другой, неповторимо аппетитный аромат сочных котлет «по-киевски».
Я с грустью взглянула на одиноко торчащий в центре водоема, засиженный утками и голубями, неработающий бывший фонтан.

-А «Колос» то - прямо фаллический символ...
-Точно! – оживилась мама, - Вылитый. Почему, интересно, я раньше этого не замечала?
-Раньше Фрейда у вас не было.
-Это да... Слушай, и ведь со всеми причиндалами!

Мы захихикали – действительно, пухлые налитые зерна, особенно у основания монумента, не оставляли сомнений в том, что это огромный член.

-Которым нас всех и...
-Вы чего смеетесь? – обернулся мой любопытный ребенок.
-Ничего, ничего, внуча, мы так... Корми уточек!

И тут я поняла, что надо уходить. Причем – быстро. Пока еще вдалеке, за маминой головой так резко и страшно почернело небо, что я вскочила.

-Дочь, скорее! Домой!
-Ух!!! – восхитилась дочка.

Штормовое предупреждение сегодня точно, было, но – на завтра!

-Вот... засранцы, - проворчала наша бабушка, - Нежели опять с прогнозом обманули?!

Обманули, точно. Может, и не хотели обманывать. Просто аномальная предосенняя гроза пришла на сутки раньше. С таким то ветром – немудрено!
Выбиваясь из последних сил, мы еле-еле добежали до выхода, пугаясь молний и раскатов грома. Конечно, вымокли до нитки, но, самое интересное, приехав на другой конец Москвы, мы нарвались на ту же самую грозу! Вернее, это она нас догнала, ведь ветер был в нашу сторону. И мы вымокли до нитки еще раз.

Эта поездка и эта гроза так меня доконали, что, уложив ребенка в кровать, я сама уснула, как отрубленная. Когда засыпала - гром бил прямо в окна, а на полу под подоконником росла пахнущая озоном лужа. Наверное, поэтому мне привиделся сон...

...Апокалипсическая гроза бушевала над Выставкой Достижений. Ветер, близкий к ураганному, гнул к земле высокие московские тополя. Ночь была непроглядно мрачной от закрывших небо чернильных туч.
Вдруг, от грозного неба до испуганной земли мир рассекла огромная двойная молния, рассекла, поделив пополам небо и землю, озарив все вокруг синим холодным светом - как в больнице или в солярии. Почва задрожала, покачнулись советские дворцы с пятиконечными звездами на крышах, и колосья заколыхались в руках бывших союзных республик на фонтане «Дружба Народов»!
Неужели, и вправду начинается шторм? Или чье-то землетрясение до нас докатились?! Ураган - не зря, значит, предупреждал Гидрометцентр... Да что же это?!!
Слух взорвало оглушительное, леденящее душу ржание и я увидела, как на меня несется, не разбирая дороги, конь с развивающейся бронзовой гривой – словно жуткий ночной призрак... Да ведь это не просто конь, вдруг с ужасом догадалась я. Это – статуя!
Что там я – гигантские тетки, похожие на Петра Первого, присели в страхе, и неловко попрятались за выступы крыши на павильоне «Космос». Кони – их уже было несколько, как обезумевшие, хаотично носились по грозовым аллеям ВВЦ. Их мокрые спины озарялись новыми вспышками молний, а гром гремел все неправдоподобней, словно в судный день. В добавок ко всему, огромный племенной бык истошно ревел на павильоне «Мясомолочной промышленности» и рыл копытом крышу...
В фонтане «Каменный цветок» творилось нечто несусветное. Диковинные рыбы скалили пасти, и тритоны трубили оглушительно и призывно в изогнутые свои раковины... Украина и Россия ссорились, гневно размахивая руками, Грузия визжала, сцепившись с Белоруссией. Таджикистан с Узбекистаном, дрожа, спрятались за бортики фонтана, Латвия с Эстонией зло поглядывали из-за выступа малахитового камня. Они набирали в подолы прекрасных платьев самоцветы с «Каменного Цветка» и как булыжники кидали в оживших белоснежных атлетов, а те в свою очередь, пытались схватить их за волосы.
Гривы лошадей взвивались вверх порывами урагана подобно языкам пламени, старые яблони гнулись и скрипели, вода хлестала сверху с такой силой, будто хотела если не смыть, то вбить в землю этот провинившийся в чем-то город.
Вдруг земля снова содрогнулась... и я с ужасом поняла, что это не землетрясение.
Это плавно, словно в замедленной съемке, на землю, опутанную мутными потоками дождевой воды, спустились со своего пьедестала Рабочий и Колхозница... и двинулись вперед!
Они шагали мерной, тяжелой поступью, грозно нахмурив прекрасные лбы. Шли, объединенные общим порывом, перешагивая через деревья и скамьи. И периодически опускали сцепленные серп и молот. И когда они его опускали, происходило нечто настолько же ужасное, насколько красивое... БАХ!!! - и вылетели китайские шмотки из павильона «Космос»; БАММ!!!! - и разлетелись по площади покореженные банки с кока-колой и разорванные в клочья хот-доги; БУМ!!!!! - и осыпались стеклянной крошкой склянки с поддельными лекарствами; ТРАХ!!!!!! - покатились размокать по осенним лужам подарки, присланные из Страны Дураков хозяину Поля Чудес; РРРАЗ... и развалился как картонный муляж Дом Директора ВВЦ.
И тогда, всеми забытый, грязный, сто лет уже не работающий фонтан «Золотой Колос» брызнул из каждого своего золотого зернышка бодрой очищающей струей!
Когда Они шли обратно, все статуи медленно, послушно вставали на свои места – так, как это и должно быть. Только предварительно клали на место оторванные от «Цветка» самоцветы и поднимали поваленные на землю старые яблони. Они уже подходили к постаменту, когда последняя, заплутавшая в аллеях Ботанического Сада лошадь, мерным аллюром возвращалась к павильону «Коневодство». Гроза закончилась, как это часто бывает с грозами – словно по волшебству.
В первых лучах зарождающегося утра, Они гордо сверкали новым, омытым дождем металлом налитых мышц - спокойные, страшные и... прекрасные.

Еще не открывая глаз, я поняла, что гроза за окнами действительно улеглась. Я проснулась в поту, с колотящимся сердцем, но с небывалым ощущением свободы. Свободы от так легко разрешенной загадки, казавшейся прежде непостижимой. Так вот для чего они стояли там так долго в грозной, торжественной неподвижности! Я поняла, почему Они так напугали меня в тот первый раз...
Я была счастлива. И, верно, еще не вполне пробудилась, потому что мысли мои казались мне вполне трезвыми и рациональными - так часто кажется сразу после сна, если резко проснуться.
И, тем не менее, Они больше не пугали меня. И не мучили таинственной неразгаданностью. Я поняла их секрет, их трагическую миссию.
И другую вещь я вдруг тоже четко осознала - ведь все те статуи, что сходили со своих пьедесталов, они ведь делали это не сами! То есть – не по собственному почину. Их всех кто-то призывал к этому. То хвастливый не в меру Дон Жуан задел ревность Командора, то Нильс подразнил скульптуру на ночной площади, то Мери Поппинс разрешила Нелею погулять... Так, может, если я их попрошу - это в самом деле случится?
Ха! Как бы не так!
Вот теперь я окончательно проснулась. И резко села в постели, усмехнувшись с невольной досадой.
Его же сняли несколько лет назад! Якобы, чтобы отреставрировать. Мол, сейчас отреставрируем - будут новенькие, блестящие, ух, красота! И вернем. Видно, мой сон не такой уж фантастический? И эта мысль пришла в голову не мне одной, и, к сожалению - не мне первой... А иначе с чего бы они вдруг решили реставрировать, причем - именно этот монумент?

Правда, теперь - сама слышала во вчерашних новостях - обещают поставить «бессмертное творение скульптора Мухиной» на место в 2009 году... Вря-а-ад ли. Я бы, по крайней мере, на их месте остереглась. Сами посудите.
Но – вдруг?!
Чем министерство по охране культурных памятников не шутит? Вдруг настанет когда-нибудь такой день! И Они снова полетят в облаках, разбивая о бронзовые грудные клетки встречный весенний ветер, еще более страшные и прекрасные, чем прежде!
И тогда моя дочка... ну, или хоть внучка - подойдет к ним. И - позовет их.
Не забыть бы только почитать ребенку на ночь старые сказки - о Командоре, Нильсе и Мэри Поппинс. Чтобы она в свою очередь прочла их своим детям... Сегодня же – и начну!
Когда придет время, они хоть будут знать, что делать.