Танцкласс был еще пуст. Она оглядела себя со всех сторон, оценивая, чего надо втянуть, когда мастер по сценическому движению соберется снова их всех ругать за безобразие фигур. Так и хотелось ответить: таких набирали! Худышек-то почему-то не пропустили даже на второй тур.
- Васька, привет! Как жизнь молодая? – приветствовал Ваську первый однокурсник, Никитос, жилистый парень в обтягивающем трико и драной майке.
- Жива пока, - Васька не обижалась. Ей нравилось, что ее имя сократили от Василины до Васьки. Значит, народ принял ее. А ведь она была старше Никитоса, самого младшего среди однокурсников, аж на семь лет!
- А как борьба с лишними граммами? – он легонько хлопнул ее по маленькому животику в тугом гимнастическом купальнике.
- Граммы лишними не бывают, – Васька втянула живот и неожиданно для себя покраснела, а потом благодушно хмыкнула, вспомнив вчерашнюю попойку в актерской общаге. Никитос тоже понимающе хмыкнул в ответ. Сегодня Наша Таня (так они звали своего преподавателя по танцу) будет вешаться от коллективного перегара. Но с живых не слезет. Она всегда, когда учует ненавистный запах, начинает их гонять до полусмерти, что даже зеркала в огромном репзале запотевают, не в силах глядеть на это издевательство.
Нашу Таню никто особенно не любил. Не только за школярство. Танцевали они немного, но теории хапнули с избытком. Станок – самое плачевное зрелище, которое можно увидеть в театральном училище на первом курсе, где всех без разбора: толстых, худых, корявых – Наша Таня пыталась подогнать под одну гребенку, требуя порой невозможного. Васька, например, так и не научилась красиво приподнимать вытянутую ножку над станком и грациозно ставить ее на пол. Лицо ее постоянно перекашивалось от напряжения, ноги дрожали, а спина непроизвольно горбатилась, за что Васька непрестанно получала шлепок деревянным веером между голых потных лопаток.
- Мало работаешь! Низ слишком тяжелый, – комментировала громко бывшая балерина с характерной фамилией Семенникова, ныне многодетная мать и преподаватель по танцу, Наша Таня.
- Такая родилась – огрызнулась Васька.
- Кушать надо меньше, - парировала балерина, гордо удаляясь в другой угол репзала раздавать шлепки другим мокрым от напряжения спинам.
- Кто бы говорил… - процедил сквозь зубы Никитос вслед внушительной балеринской попке, спрятанной под широкими складками танцевальной юбки до колен.
Рядом еще кто-то нервно всхлипнул от смеха.
- Я смотрю, вам весело, - у Нашей Тани был музыкальный слух, и она начала мстить уже не только за перегар.
- Раз у вас такое хорошее настроение, то пройдемся еще разок. Мариночка, с первой цифры, пожалуйста. И…
Отмучившись с восьми утра пару часов на танце, можно было включать голову и начинать самоотверженно постигать мастерство актера. Непростое это дело, если оно начинается, то больше не заканчивается никогда, а только прерывается на сон, еду и все остальное. После утреннего танца дико хотелось спать. Но еще больше – есть. Благо, между занятиями дали перерыв в полчаса. Утомленные балетной техникой первокурсники потянулись в театральный бар к Лене, перекусить бумажными сосисками с дешевым кофе, на которые расщедривался директор театра. Одна сосиска стоила, как целая пачка на рынке – 20 рублей, но на рынок идти было лень, хоть он и располагался совсем близко, да и лишний раз потолкаться в тесном баре было прикольней и веселее, - туда изредка заглядывали старшекурсники и актеры. Актеры только пили кофе. Иногда с коньяком. А чаще просто заходили за кипятком со своими кружками, потому что директор приказал «запретить» кипятильники в гримерках. Он вообще любил приказывать. Просто так и по любому поводу – было бы настроение. А еще он любил ходить по театру и лично проверять, как его приказы выполняются. Наверное, потому что был военным в отставке, а старые привычки и болячки никогда нас не покидают, они всегда – самые преданные друзья и враги. Что ни говорите, а военный порядок и культура Ваське казались извечно враждебными друг другу. Культура всегда была слабее в обороне против любого авторитарного порядка. Но культура не сдается, как известно, она только дает фору. Так в театре первыми в борьбе с военной диктатурой пали кипятильники - любимые союзники вечерних репетиций. Потом были запрещены пупки, лысые головы, сидение на корточках – это оказалось наименьшими потерями во всей Васькиной театральной эпопее, но, к сожалению, малыми потерями большие войны не обходятся, а в театр Васька влюбилась отрешенно до самозабвения, но пока еще этого осознать ей не давали повода…
И все-таки им крупно повезло. Еще не актеры, а театральное закулисье с первых дней уже вливалось в их обычную жизнь. За неимением собственного здания, театральный колледж временно устроился на территории областного театра. Некоторые гримерки быстро переоборудовались под классы, туда лишь поместили по паре столов со стульями. Но все же сохранилась в этих новоиспеченных классных комнатах особая притягательная прелесть в виде костюмов и прочего театрального барахла: списанных париков, театральных рапир, пистолетов, муляжных пирожных и бутербродов с пластиковой черной икрой. В углу одной из комнат стояла старая болгарская гитара с атласным бантом на грифе, которая кочевала из спектакля в спектакль и тепло приветствовалась студентами театрального колледжа на премьерах. До начала теоретических лекций по всяким литературам и историям бархатное соло гитары собирало первокурсников вместе, и они голосили разные непристойности. На шухере никто не стоял. Пение и хохот разносились по коридорам театра свободно, бесцеремонно, как будто виновники шума уже стали полноправными хозяевами в храме искусств и ликовали, как беспризорники на пиру, нашедшие наконец-то свой дом. Сладкое заблуждение. Но такое сладкое, что верить в него было гораздо приятнее, чем представлять реалии после.