Виталь Г. боялся выходить по ночам на улицу. Каждый день он видел по телевизору, что происходит в темное время суток. Повезет еще, если голову родимую снесешь. А так ограбят, обесчестят, изобьют, останешься лежать в луже своей крови в пяти метрах от дома. От своей крепости, которую по глупости бесконечной покинул. Вот лучше и не рисковать. Запереться и смотреть по телевизору, как других, не таких осторожных граждан, кромсают всадники ночи. Это продлевает жизнь. Иногда он даже отказывался проводить друзей, засидевшихся у него допоздна, до такси, который подъезжал прямо к калитке его дома. Ему было стыдно за себя, но инстинкт выживания в этом человеке не позволял ему расслабиться. В тот зимний день, когда Виталь Г. закончил с работой в канцелярии, и по этому поводу отпросился у начальника, электронные часы на его рабочем столе показывали 14.30. Следовательно, рассудил он, у него в запасе оставалось около получаса для того, чтобы добраться до дома, прежде чем падет мрак. И улица станет его врагом. Виталь быстро набросил на свои узкие плечи тяжелое серое пальто, попрощался с парой коллег, которые, усевшись на столы, рассуждали о приближавшихся новогодних праздниках. -Бывай, Виталь! Кстати, как ты относишься к женщинам, выпрыгивающим из тортов? Виталь смущенно застегивал пуговицы пальто, остановившись у самого выхода. -Ну, н-не знаю… -Дружище, из всех девок, что можно встретить на это свете, эти - самые сладкие, во всех смыслах. Веселая компания дико заерзала на своих столах, хохоча. Шутка была вдвойне хороша, ибо в ней поучаствовал это запуганный забитый Виталь, который был настолько глуп, что не обладал чувством юмора. Сам же он устало открыл дверь, и вышел на улицу, где солнца не было видно за хмурыми бровями облаков, падал снег, и тьма потихоньку ступала тротуаром, пока что инкогнито. Виталь затопал по направлению к метро. «Так будет быстрее, чем автобусом», - подумал он. Он спустился вниз по ступенькам, на него резко хлынул горячий поток воздуха. Там было грязно, но пахло приятно. Это был запах тысяч людей, которые ежедневно проезжали тут. Которые живы, которые мертвы (нынче), которые здоровы, которые больны, которые любят, которые ненавидят. Это был запах человека, может, и не самого лучшего, но искреннего в своих ощущениях и чувствах, какой бы природы они ни были. Хотя, Виталь особо об этом и не задумывался, ибо Время шло, уверенным, солдатским шагом, приветствуя жестом руки Вечность. Он купил билет в автомате и удивился, что не увидел людей. «Сидят дома, что правильно, скоро наступит ночь! А ведь правильно мудро ирландцы: не ищи добра во тьме!» У перронов с обеих сторон тоже не было ни одной живой души. Виталь немного насторожился. Его маленькое лицо, все какое-то комковатое, с выпученными глазами, картошечным носом, крупными выпирающими зубами и круглыми щеками, казалось, сжалось в некой немой потуге, блестя от выступившего пота. Ему неожиданно стало так душно в этом пальто. Поезд, выскользнувший слепым червем из своего подземного туннеля, разбил своей плоской мордой тонкую паутину страха, начавшую окутывать Виталя, который тут же вздохнул полной грудью. «Нельзя пугать самого себя. Это просто случайность. С чего это все должны сегодня, в этот холод пойти в метро? Если они не бездомные, конечно. Вот их отсутствие настораживает. Но все! Хватит себя закидывать глупыми мыслями! Смотри, остановку свою не прозевай!» Составы завизжали и начали тормозить свой могучий ход. Долго останавливаясь, они все же быстро приняли позицию. Он вскочил в первые же раскрывшиеся двери. Но разницы и не было, вагоны были полны лишь пустых сидений. Виталь постарался не обратить на это никакого внимания, он схватился за поручень, не решаясь сесть почему-то. Сонный и монотонный женский голос объявил название следующей остановки, предупредил, что двери закрываются. Последовал жесточайший удар одной двери о другую. Послышался глубокий вздох и составы тронулись. Виталь закрыл глаза, сжал губы, глубоко задышал носом. За его спиной шуршала бумага. Виталь повернулся и увидел крупную фигуру, читавшую газету. Он успокоился. Состав встал на остановке, снова пустой. Вновь двинулся. «Ехать еще несколько минут, можно и заговорить. Так же и безопаснее, этот человек крупный, защитит, если что. Я видел по телевизору, как скинхеды ходят по вагонам и избивают людей просто так. Это же кошмар!» Он уверенно двинулся к читающему, но все же чуть не упал пару раз из-за тряски. «Что ему сказать?» -Здравствуйте!.. Фигура читателя не двинулась ни на миллиметр. -Эм, не подскажете, который час? – спросил Виталь, лишь бы, наконец, что-то произнести. Но вопрос получился кстати. Газета медленно сползла вниз, перед ним сидел старец, глаза которого были похожи на пасхальное яйцо, с которого стекает краска, зубов не было, борода была пожелтевшей. Какая-то слизь, накопившаяся в уголках глаз, грязная и густая, стекала, словно слеза по его уродливым щекам, с искусной резьбой морщин. Они вливались в эти каналы и следовали по ним прямо до подбородка, откуда, повиснув на несколько секунд, спадали вниз, капали на пожелтевшую газету. Руки, сжимавшие ее, были одеты в перчатки, бывшие некогда черными, а теперь линялые, принявшие сероватый цвет. Старик отвратительно улыбнулся, и, смотря вперед, словно перед ним все еще была та газета, сказал: -Давным-давно уже ночь! Давно уже черт седлает красавицу Луну и по небу плывет так! И воют волки, поедая свою плоть в пляске безумия! Безумия ночи! Безумия тьмы! Его слова тоже казались какими-то старыми, рассыпчатыми. Они возникали в ушах, но тут же сыпались песком. Что не мешало им вгонять страх в кости, в саму суть естества слушателя. Вагон загорланил свою любимую песню крика и визга. Виталь отшатнулся, упал на холодные сиденья, вспрыгнул проворно и выбежал на пустую станцию. Оказавшись на той стороне, он увидел затылок старца, который уже поднял свою газету, и, наверно, смотрел на нее тем же невидящим тошнотворным взглядом. Виталь не слышал, как вагоны понеслись во тьму туннеля, в его голове стоял тяжелый ритм его сердцебиения и безумно несшегося по потоку глотка-земля-глотка воздуху. Он выбежал из станции метро, все еще не слишком уверенный, правильно ли вышел, на своей ли остановке. Так как спросить было не у кого, он поднялся на улицу по занесенным снегом ступеням. Было еще холоднее. А тут еще и это чувство, когда из тепла идешь на мороз, оно только усиливает этот холод в костях, в каждой поре. Виталь поднял ворот пальто и осмотрелся. Снег бил в глаза, но он прищурился, и понял, к своему горькому сожалению, что вышел не на той остановке. По крайней мере, ему так показалось. Наверняка было сложно сказать. Все было занесено падающими звездами. А что самое страшное, наступил мрак. «Не знаю, как это возможно! Я должен был за пятнадцать минут пройти больше половины пути, а тут прошло добрых полчаса, и мне еще придется добираться до дома! Сколько времени прошло?! Что происходит?!» Он приказал себе успокоиться, и двинулся дальше. Виталь укорял себя за то, что вообще заговорил с незнакомцем, ведь он так раньше никогда не поступал. Это было против всех его правил осторожной игры. Он нарушил их. И не надо было ждать слишком долго, чтобы встретиться с последствиями. Всюду были выключены огни. Только фонари сиротливо и пристыжено светили землю под собой, ловя снежинки в их падении. Такое ощущение, что наступила ночь. Никого не было вокруг. И если это была ночь, то она оказалась намного красивее и страшнее, чем Виталь представлял себе, глядя на нее из окна. Всю свою жизнь, с того самого момента, когда он понял, что такие слабые люди, как он, должны быть осторожны, он и не представлял, что однажды будет вынужден стоять так, посреди улицы, один, во тьме. «В «безумии тьмы» , - вспомнились ему слова ужасного старика, и по телу прошла дрожь, холоднее этой зимней ночи. «Старый безумец. Надо выбросить его из головы и выбираться отсюда. Или хотя бы определить где я нахожусь для начала… Из того, что можно разглядеть, мне ничего не знакомо. Может, я никогда и не бывал в этой части города? Я не так уж и часто гуляю. Ладно, пойду прямо по улице, вскоре наткнусь на кого-нибудь, если будет выглядеть пристойно, не по хулигански, спрошу у него, как добраться до моей части города.» Ему было крайне неприятно стоять вот так, Виталь чувствовал себя, словно стоит голышом на оживленной площади, полной людей с фотоаппаратами. Он двинулся вперед. Тем временем, снег усилился, Виталю пришлось закрыть лицо рукой. Единственное, что он понимал во всей этой буре - надо идти прямо, так как это тротуар. Иногда удавалось разглядеть слева какой-нибудь закрытый бутик или магазин, а справа полностью занесенную снегом машину, но людей так и не было. Он бы поверил, что остался один во всем городе, если бы изредка не видел горящий свет на последних этажах продолговатых жилых домов, или слышал отдаленный звук мотора фантомных автомобилей. Так он блуждал долгое время, Виталь и сам не сказал бы, сколько это все продолжалось. И тогда он услышал голос. Слабый, почти совсем терявшийся в снежном буране, но все же живой, человеческий, теплый, настоящий. Виталь повернулся. -Стой! Вновь закричал голос. Виталь хотел было сказать «стою», но подумал, что это может показаться немного агрессивным, а он не хотел спугнуть этого, возможно, единственного попутчика, который сейчас в состоянии дать ему хоть какую-то полезную информацию. -Стой! Голос все приближался. Был слышен скрип подошвы по снегу. -Стой! СТой! СТОй! СТОЙ! Теперь он уже орал в ухо Виталю, но тот, ясно чувствовавший дыхание другого человека, видевший пар, исходящий из его рта, так и не смог разглядеть самого незнакомца. Когда проявлялись какие-то нечеткие контуры, тут же снег бил в глаза, и попытка пропадала. -Добрый день!.. Извините, можно вопрос? – спросил Виталь, пытаясь кричать как можно громче, чтобы быть услышанным. Человек молчал. Виталь собрался было повторить вопрос, когда голос вновь раздался. -Почему ты стоишь здесь?! Разве ты не знаешь, что черт давно уже оседлал красавицу Луну и по небу плывет так?! Что-то капнуло на плечо Виталя, и тут же замерзло, превратившись в ледяного слизня. Виталь завопил и бросился бежать, с трудом передвигая онемевшие ноги, которые каждый час пропадали в сугроб, и их приходилось, жертвуя все силы, выдергивать оттуда и бежать, бежать, бежать, как никогда в жизни! Во имя жизни! Во имя своей милой, прекрасной Жизни, которую так не ценишь, валяясь в теплой постели с сигаретой в руке. Казалось, километры были позади, а фон все не менялся. Был мрак, был снег, из его тела росли стебли фонарей, а приглушенное сопение доносилось за спиной. Виталь забежал за поворот, который едва виднелся, но ровная подошва его туфлей скользнула по льду, и он полетел в сугроб всей своей тушей вперед. Приземление было довольно мягким, но он распростерся, лежа на спине, в куче снега, пуская в себя весь холод этой зимы. Его глаза были широко открыты, он смотрел вверх, смотрел, как снежинки падают на землю, немного заторможено, но довольно элегантно. Он дышал тихо, боясь этого. В его голове неслась одна ужасная мысль: «Сейчас ОНО меня найдет!» Виталь тешил себя надеждой, что во всем этом природном бардаке, он, слившись с темнотой и тихо дыша, останется незамеченным. Виталь ждал скрипа, который еще некоторое время назад казался ему спасением, а теперь вселенским ужасом. Статичная тишина прерывалась свистом ветра, гулявшем в щелях оконных рам. Виталь зажмурился. Он понимал, что это не дурной сон, но как же хотелось, что он им все-таки оказался! Ведь для его жизни это было чем-то невероятным! Она текла своим чередом, а это был слишком сильный и неожиданный удар для ее хрупкого скелета, поэтому она просто развалилась вся, вмиг. Стала прахом... По его лицу что-то скользнуло. Он скорчил гримасу, слабо пискнул, но сдержался от крика. Это что-то схватило его за волосы, потом спустилось по лбу к носу, оставляя запах старости за собой. Виталь понял, что это чьи-то пальцы. Вторая же ладонь залезла ему в рот, настолько неожиданно, что он чуть ее не проглотил. Только теперь он ясно чувствовал под собой тело. Оно шевелилось, грудь вздымалась. Эти корявые ноги, при прикосновении с которыми казалось, что там коряги деревянные, а не плоть, эти палки начали обвивать Виталя. Он, дрожащей рукой убрал чьи-то пальцы у себя изо рта, другой смахнул тощие бескровные ноги с себя, вспрыгнул, чуть не упал из-за слабости во всем теле, побежал, шатаясь, куда-то, икая и плача, размазывая слезы настолько замерзшим рукавом пальто, что он казался сделанным из гипса. Теперь Виталю было все равно, услышат ли его, или нет, он просто бежал, а его красное лицо все сжималось и сжималось, как губка. Ноги, которых он не чувствовал, как, впрочем, и все остальное тело, быстро отказали и он упал, приземлившись на колени, и так и остался, словно моля высшие силы о помощи, выпрашивая у них надежду на разрешение этого ужаса. По его лицу начала скользить кровь, он и не заметил бы это, если бы она не капала ему в глаза. Рукой он потрогал свой лоб, потом макушку. Посмотрел на руку. Она была вся в крови. А на голове не хватило большей части волос. Наверно, они остались в руке того существа, а его тело настолько утратило способность чувствовать боль. Он так замерз. Его жалкая фигурка закачалась, как пьяный корабль. Слезы вновь потекли. Единственное, что сейчас было в этом мире для него, это мрак, снег и ветер, несший холод. Принесший эту зиму в его жизнь. Он повалился на бок, но что-то остановило его падение, какая-то стенка. Виталь прислонился к ней. Он чувствовал, что сейчас ему уже никто не поможет. Он ждал Смерть. Но вдали показались два огня. Огонь спасения. Огонь жизни. Виталь вновь заплакал, когда увидел, как они медленно движутся именно по направлению к нему, осветляя все так же равнодушно падающий снег, который оказался теперь единственной преградой между ними. Виталь попробовал махнуть рукой, но получилось что-то невнятное. Машина медленно приближалась. Вот она была совсем быстро. Сейчас оттуда выйдет сердобольный человек, каких называют «герой», и спасет его мелкую, трясущуюся жизнь. Вот-вот это произойдет! Но огни не останавливались, они просто были все ближе. Сейчас они сожгут любознательного мотылька в своем пламени. -Н-неееет! – заорал Виталь, видя, что два больших желтых глаза несутся на него. Он попытался отпрыгнуть в сторону, но тело его так и не двинулось, оно примерзло к кованой калитке его дома. Он стоял на коленях. У страха большие глаза. Коллеги Виталя Г., человека, который замерз насмерть прямо у калитки собственного дома, были страшно опечалены этой новостью. -У него было такое чувство юмора! Пропал человек! Как жаль! Какая утрата для всех нас!