В эту пятницу он наконец должен поговорить с тренером. Должен сказать, что больше не будет так часто приходить на занятия. Родители не видели Эдика профессиональным борцом, да и сам он все больше увлекался учебой, которая стала занимать теперь все его мысли. Конечно, это будет не так просто. Тренер может рассердиться. Ребята уже однажды видели, как он не сдержался в выражениях, когда один парень уходил учиться в техникум на водителя. Ну что ж, это и его, Эдика решение. А ответственность тренер сам прививал и ценил.

Все же ему давно не было так страшно и неприятно. Да и самому жаль было уходить. Здесь для него был как дом родной. Свои друзья, свои игры, здесь он много узнавал нового. Тренер любил начинать занятие рассказом о каком-нибудь знаменитом борце, или что-нибудь об истории и традициях дзю-до. О чем-то, что могло помочь им в схватке, крепило характер. Показывал игры на выносливость, которыми забавляются на дальнем севере или учил нескольким приемам азиатских воинов.

Спорт не терпел полумер. «Что наработаешь, то и получишь»,— так говорил тренер. И Эдик неплохо работал все это время. Последним стартом в сезоне был город, и он стал третьим по старшему году. Да, пожалуй, ярче соревнований он не знал. И сердце перед решающей схваткой билось, может, даже взволнованней, чем сегодня. Он вспомнил, что пока дошел от трибуны до ковра так и не смог проглотить комок. Выходить пришлось против давнего друга и ровесника, даже внешне очень с ним схожего. Илья был сыном тренера. В первый день, когда отец привел Эдика в зал, его поставили с Ильей. Тот стал учить его всему, что умел, а когда они подравнялись, то стали учиться вместе и первые год-два не отходили друг от друга. Потом в группу стало набираться все больше и больше ребят их возраста, со временем они перестали так много общаться. Подружились разными компаниями и боролись между собой только в крайних случаях. Борьба получалась скучной и нерезультативной — слишком уж хорошо они изучили повадки друг друга. Или Илья вяло уступал и падал — и это тоже не вносило остроты. Но в этот раз победа должна была достаться одному и каждому она была очень нужна.

Последнее о чем подумал Эдик, входя в квадрат, что Илья выше и при быстром натиске имеет преимущества в борьбе за захват. Звук команды заставил его забыть обо всех своих мыслях и сосредоточиться только на груди противника. Это позволяло видеть его целиком. Следить за руками и передвижением.

Быстрой атаки не получилось ни у одного, и все могло бы напомнить обычную тренировку, может, более ожесточенную, если бы не стержень, который, Эдик чувствовал, проснулся в Илье. На соревнованиях, тот как будто вспоминал, ради чего проводит каждый вечер в зале. Какое-то отчаяние усиливало его сопротивление, делало неутомимым.

Эдик все правильно угадал, Илья забирал сверху, лез на загривок, давил к земле все весом. При каждом удобном случае жестко проходился костяшками по шее. Прием на грани фола, не контактный спорт, а в бою используются все средства. Но они стоили один другого: только Эдик чувствовал, что ситуация выходит из-под его контроля — находил силы вырваться. Зал ахал — он отбрасывал от себя соперника так, как будто это ему ничего не стоило, из каприза. Но это было не так…

После нескольких безрезультатных действий их развели по разные стороны. Поправляя форму, Эдик немного вздохнул и пришел в себя. Схватка обещала быть затяжной, а значит, надо было набираться терпения и сдерживать подступающую тоску. Да, соревнования Эдик не очень любил. Первую свою победу он вырвал у соперника от страха, что тренер поставит на нем крест после стольких проигрышей. Тогда же, разошедшись, он одолел еще двоих, но о его личном желании одерживать верх это не говорило. Илья же наоборот, был обуян верой в победу, и это часто его выручало.

Им снова скомандовали. Приступив к работе, Эдик поймал себя на мысли, что не слышит голоса тренера. Обычно, в схватке, какой бы шум не стоял в зале, он слышал только его и команды судьи. Эти подсказки помогали ему, одновременно и собирая, и расслабляя, успокаивая его. Казалось, в ведении тренера каждое малейшее чувство мальчика. Он уберегал его от омутов слепой ярости, потонув в которых, отдашь победу на блюдечке, призывал действовать разумно, советовал со стороны. Сейчас всего этого не было. Да и кому посоветовать? Сына своего тренер очень любил, хотя и относился ко всем в группе ровно. В таких случаях он не вмешивался.

А у обоих уже начали иссякать силы, пальцы ломило от захвата, и перед глазами шли полосы. Внешне казалось, они только толкаются, но каждое движение проходило с неимоверными затратами, измождало, рушило надежды. Чего стоили одни эти бесконечные раздергивания, в которых они снова и снова, казалось, пробуют друг друга, попытки вызвать на движение и тут подловить на малейшей ошибке. Ходить как моряку по палубе — только начни путать ноги, тут же полетишь.

Наказывать их начали уже с самого начала, сейчас каждому грозила дисквалификация. Не поэтому, нет, просто Эдик потерял веру. Ему казалось, он больше не может ходить, надо закончить это сейчас. «Илья, бросай!»— сказал он незаметно для судьи, когда они отошли в угол ковра. «Борись!» — прошипел тот в ответ с перекошенным от натуги лицом. «Не могу больше, давай, бросай». «Борись, говорю!» — Илья стал еще злее.

Да, они заставили друг друга постараться. Оставалось секунд двадцать до конца, когда, поймав неудачное движение Ильи, Эдик подвернулся и бросил его на спину. Это была чистая победа, они по-дружески пожали руки. Зрители аплодировали, только после награждения Эдик заметил полосы от слез на лице Ильи. Ему отчего-то захотелось подойти и извиниться, но тот уже был весел, смеялся с ребятами…

Нет, в этот раз грозы-таки не случилось. Тренер все понял и сказал, что всегда будет рад Эдика видеть в зале, когда бы он ни пришел. А в эти выходные они все вместе поедут на дачу помогать сажать груши. Урожая, тренер сказал, надо ждать через пару лет.