(обсуждение 12го октября)

На стене фамильного герба высечено: «пал», но он не пал. Они его расстреляли у стога сена, в польской деревне, вечером, наспех, как всегда делают убийцы.
Г.Бёль

•

+++

зелёный говоришь ты
какой переспрашиваю я

Человечек

У меня мама беременная –
Я царапаю у нее внутри рисунок,
Фигурку человечка.
Получается изломанный.
Глядит в телескоп.

+++

в трамвае девочка с мятой
бумажной ракетой
восток

Psycho

Жану

Или мы родились вчера,
Или нам миллион лет,
Или нас нет.

Видение – призрак, безвоздушный воздух.
Но ветвистая, острая, плотная боль.

Рецепт

Приложи к груди
Кожу змей
Горного Казахстана.

+++

Снова и снова
Я возвращаюсь к тебе.

Пыльное окно пропускает маслянистое солнце,
Тени перил в сумерки на станциях.

Снова и снова
Я возвращаюсь к тебе.

Перевёрнутая бегущая строка полей
В зеркале потолка.

(Свист,
Работающий детонатор,
Мальчишеский смех)

Я возвращаюсь к тебе.

+++

Приятен партитуре
Быстрый взгляд
Сутулой пианистки.

Змейка

Я возвращаюсь скоро.
Леса и поля под солнцем
В окне похожи
На жёлтый зелёный и чёрный бисер
Или кожу проворной и быстрой змеи
– я скоро.

+++

А.К.

Здание-корабль
На здание монетного двора
Смотрит косо.

•

Мальчики

Я чувствую их детьми.
Я чувствую всех детьми.
Люди убивают детей.
Все они были дети,
По ночам они долго
Старались не засыпать –
Мечтали.
А теперь они мёртвые.
Что является причиной,
Когда умирает
Бывший ребёнок?
Из него уходит вода.
И путь его кончается
В этой прекрасной пустыне.
Мёртвые дети – ледники
В этой прекрасной пустыне.
Будут дожди.

Ист-ия

Она в начале,
И это не та история,
Где всё будет хорошо.

Вы все её / она нас всех
Встречала / ли.
Она рыба и водоросль,
Солнечный луч в толще воды,
Рассвет и закат,
Суша и океан,
Мировой океан,
Мать всех детей,
Небо и страты.

(Печальный смех)

Это не та история,
Где всё будет хорошо.
Она – мучение,
Лучший финал,
Открытый финал.

Жан

Ты красив, как вулкан.
Вулкан – девочка, вулкан – мальчик,
Вулкан – вулкан.
Ты мой брат, моя мать, ты – я.
Жилы твоих рук точно жилы моих рук.
Мой отец, мой возлюбленный,
Ты глядишь как мой сын.
Кто ты? Я – ты?

Я чувствую одиночество родства
С тобой и миром.

Ан

Пройдёт время, придёт время,
Я тебе напишу, я о тебе напишу.
Только пройдёт время, и я
Сравню тебя с полем, лугом, небом,
И я сложу все слова складно,
И это будет обманом
– ты не похожа на поле, небо, цветы там.

Мне только кусочек света
На темной и вечной тропе,
В свете луны блеск осколков
На пограничных дорогах запада и востока,
Рыжая трава на рязанской дороге,
Рыжая вода на карельской дороге,
Вечная пыль на вечной дороге
Говорят о тебе.

+++

Очерствелый, порядочный, мерный,
Ест с жадностью,
Беспрестанно лжет.
Загримированный под
Сочувствие мир
На страницах газеты,
Которую никто
Уже очень давно
Не читал.
Бессчётный, безвольный мир –
Предание, миф.

(Поёт хор)

Вы посмотрите на него.
Он хотел меня перехитрить.

Ювенильная красота
Зарождает свет
Во мне.

Земля

Превратился в город
Потерявшийся мальчик,
Нефальсифицированный.

Непроглядная тьма
И долгое хождение
Смертное.

•

+++

Я пишу листы бумаги
Остриями внутрь себя.

Болезнь
Живёт в клетке,
Грудной клетке
Твоей.
Раздаёт обеты
Ветрам.
Бронхитом –
крепкой вырастает веткой,
сухой,
но покрытой росой
и покрытой мёдом.

Разъятье

Он вошел в амбар, проклиная
отцовское завещание, –
одну
тяжеленую тайну.
Его появление здесь –
часть отмщения отцу.

Печальный в тайне чу-жой / ро-дной,
слабый и не знающий.
Хочет бежать от слабости,
которой не знает сам.
Он не хочет делать
ничего.
И делает,
что хочет.

Бросив мысли,
освободив рот от слюны,
он посмотрел в объектив.
Для чего, ты думаешь,
нужно мне
покупать у тебя эти стены шаткие
и влажный воздух пустыря?
Не отвечай, заплатив тебе,
я не стану думать,
что думаешь ты.

Трасса была далеко, но
громкий звук сирены ворвался в
влажный воздух пустыря.
Влага четырех зрачков
иссохла смятением.
Сирена говорила ему: тут, тут, тут.

Он еще раз
заглянул в объектив,
Потом приподнял голову так,
что на экране с другой стороны
были видны
только трещины в губах.
Я заметил, нигде
нет пустырей.
Мне нравится думать,
твой амбар на пустыре,
пусть это не так.
Ты возьми,
это все,
что у меня есть.
Деньги были окончанием –
он заплатил и остался один.

Дуры сын

Жану

Дышит парами аммиака,
Потом блюёт.
Говорила мама.
А он блюет в помойное ведро,
Честно,
До капли, конца.

Тупыми ножницами режет картон,
Обычный, коробочный, плотный,
(очень это сложно)
На мелкие бесформенные куски,
Клеит их на фигурки людей,
Бесформенные тоже.

искр

никакой любви –
молва
ползёт змея
белая как я
чистая честная змея
случилось я
могу написать
реверс
мама
чёрная сторона
косяками идём
обрезать волосы
очень
коротко
змея
с сердцем холодным
как мрамор
сколько а
сколько ты
можешь
дать джоулей
тепла
неуд
узелки на запястьях
чтобы мне не терять
силы
умножать
силы
мне
очень надо
бежать
и выиграть
мама*
это дерево
молодой куст
не выделяет кислород
в полом стволе гул
мама
вспоминаю
халву
с воздушным рисом
собираю в ладонь
крошки
невидимые
бумагой
протираю стол
и срыгиваю
твоё молоко

*читай этот стих, пока не кончится дыхание

•
+++

Патологоанатом заметил следы возгорания
Внутри, в самом сердце,
И смолчал, потому что не мог объяснить.

Логины, пароли и явки прежние. В данную минуту вы перенаправляетесь на новый адрес автоматически, но после 16 мая старый адрес, тот, что на домене …com, перестанет существовать. Не забудьте обновить закладки! Возможно, на какое-то время нас перестанут видеть поисковики. Ну, и коли будут вопросы — пишите мне на lensky.olensky@yandex.ru

Ваш Владимир

19:00

23я ауд. ЛИ им. Горького

обсуждение было перенесено с 1го декабря

я прошу прощения

за эмоциональный не в меру заголовок

но я по вас соскучилась

А.К. и ИГра и все-все

поэтому я приглашаю вас

в четверг 17ого

снова посидеть

за большим столом

в 23ей

ровно в семь

обсудим стихи

Алёны Кулажиной

я их залила минут 10 назад

подборка называется

врѣмѧ

а ещё давайте

встретимся

24ого

и обсудим стихи

Анастасии Лагранж

подборка

сны

их я залила

5 минут назад

и вообще

давайте потом ещё

увидимся тоже

Марианна

1
Обмыли мысли скупость слез,
И закрутился наш обоз
Качает ветви на брегу,
Стоит моя душа.
Ату!
Зовёт ночная тень меня
И закрываются глаза.
Я уплываю далеко,
Где нет ни рыбы, моря, молока.
Мычит корова у забора,
Малышку медленно сведут в петлю
И вспомнят шумно за столом, я пью
Она не знала, что все слёзы, по вкусу, запаху — вино
Пролитые на обод в ожидании
Сольются кровью на бревно.

2
Красные ягоды спеют в саду
Как мне сказать, что тебя не люблю
Сложно представить, что ты никогда
Не станешь таким, как мечтала всегда
Не вольны ни боги, ни он в единице
Тебя изменить и закрыть все страницы
Которые я открываю опять
Темные воды, густые ресницы
Профиль красивый и может быть в фас…
Что с тебя взять, ты — тот образ сейчас,
Который не может покинуть меня и возможно
Писать мне не надо.
Начиналось всё с ягод:
Малина, клубника и вишня цвели,
Так пусть же их вкус и сладкий сока поток
Меня и тебя заберет
И удавимся мы
В разросшихся ивах
На склоне реки
3
Дикий ветер травы качает,
Полынь и ромашка аромат распускает,
Бедный парень коров загоняет
И все силы свои оставляет
Здесь, посреди этих колосьев, посреди этих полей
Точит вилы, косит травы и бормочет под свирель.

4
В поле ласточки летали,
Взбивая облака над головой
И травы в поле шелестели,
Сливая образ лета над рекой
В один мечтательный и терпкий сон.
Когда я на руках сидела у мамы с папой
«Вон, взгляни!» — они сказали.
Впитай всю суть седьмого лета,
Оно пройдет и никогда опять
Не встанет этот образ в голове,
И ласточки уже не полетят,
Не утонет закат в ярко-желтой луне,
Не распустится сад.

Таруса

Голубые ели, лето, звёздный дождь.
Завело туда (куда? кого?), река звучит.

Река на ощупь предлагает новый путь.
Ведь все пути нам кто-то предлагает.
Ночь.

А тот, который исключает эти все,
(могила, мальчик, камни, водоём)
Он там, где звёзды сходятся с рекой

И падают обратно в небо.
***
Если так же будут гореть
окна.
Если снова наступит день
серый.
Ляжет музыка на асфальт
мокрый
И зальётся под фонарей
сферы.

Расползутся, как пауки,
меры.
Раздобудут по человеку
в кокон.
Каждый станет в свою
верить
Меру или конкретно
в окна

И расчертится небо
клином,
провожая закат
винный.
Сегодня стемнело
в восемь.
В этой мере вернее
Осень.

***
Есенин, вы теперь — рельеф.
Зрачки зажаты гладким гипсом.
За Вами гвоздь на грани риска,
Но даже эта зыбкость – блеф.

Я знаю точно, Вам не жаль
Ни жизни вечной, ни поэм
Руки опущенной, но тем,
Что здесь без Вас синеет даль

Вы опечалены посмертно.
Вам не позволит стать мертвей
Дыхание ржаных полей
Под громким именем поэта,
Нет, Ваша жизнь не повторится,
А эти гипсовые лица
Уже не знали жизни этой.

***
Там проплывают облака –
Здесь стены свой меняют цвет.
И дышит дом в квадрат окна.
И свет горит, и света – нет.

И так внезапно полоса
Пересекает стан колонн,
А за окном уже гроза
Последний затевает стон.

А за окном седой туман
Глотает город. Света нет.
И в новом доме древний храм
На стенах оставляет след.

***
Ты часами томишься в холодной воде,
игнорируя хроники разных инстанций.
Ты нигде не заметен, не виден нигде,
кроме места в потоке ассоциаций.

Ты в искусстве иллюзий, как замысел тлеешь,
отражаешься лишь в боковых зеркалах.
Ты едва ли причастен к следам откровений,
но приходишь последним намёком во снах.

Ты тот вклад тишины, что звучит в промежутках,
оглушая перемежение шпал.
Ты — начало начал, от которого жутко
безымянным свидетелям этих начал.

И, быть может, кто вспомнит, но это неважно,
как рождался последний исток бытия.
Он забрал неумелых, оставил уставших,
Разделив между ними земные края.

В день иной, выпадающий из вереницы,
разразится простудой один, при Луне,
тот, который запутался в шпалах и лицах.
Вот ему ты и скажешь о чём-то во сне.

И теперь я пытаюсь хотя бы отсюда
отыскать преломления этих зеркал.
Я тебя позову. И опять позабуду.
Значит, я не из тех, кого ты забрал.
***
Ты так красиво
скрестила ноги,
что свет в утробе
зажегся встречно
вечерней дрёме.
Как будто знойный.
Как будто вечный.
Когда в гостиной
свеча дотлеет,
твои колени
постель обнимут,
легко, невинно
сминая простынь.
А в доме будет
темно и тихо.
И всё застынет.
И всё исчезнет.
Такая сила
тебе по росту
осенней ночью
на воскресенье.
***
Он большой человек,
Он сидит за столом,
Его руки – тростник,
А в ногах – перелом.
И в глазах, и в губах
У него перелом,
А за стенами снег,
Он большой человек,
Он на стуле сидит,
Он сидит очень низко,
А в ногах его с риском
Качается крест,
А в руках его с треском
Волнуется лист.
Его руки – папирус,
Я вижу в них текст,
А в ногах его крест
Осторожно повис,
И я вижу, как сильно
Им хочется вниз.

Неожиданно здесь
Появлюсь и я,
Очень кстати здесь я
Появляю себя.
Я сама не своя, я – не я,
Я – змея,
Я танцую по кругу,
Ползу по дуге,
И мой хвост к его
Приникает ноге.

Это всё, потому
Что он здесь не сидит.
Он идёт по пустыне
И вслух говорит:
«Мои руки не текст,
Мои ноги не крест,
Я – большой белый лист,
И мне хочется вниз:
Там струится вода,
Ледяная вода,
А у ног моих длинная
Вьётся змея.
Только я не боюсь,
Я от счастья смеюсь,
Я большой, я иду,
Я водой напою
И себя, и змею».
Очень кстати, что здесь
Появляюсь и я.
Очень кстати, что я – змея.

***

Мы произошли от…
Зачем произошли мы?
Вот интересно, волнует что вот,
Хотя мы произошли от

Зачем произошли мы?
Зачем произошли от…?
Вот, что тревожит наши умы
Вот, почему мы.

2
Уничтожен пожаром
край восточных небес.
Я ищу себе пару.
Или противовес.
В бездыханном восторге,
удивленье поправ,
я ищу свои корни
среди новых мурав.
Но досады и злости
не признала душа,
там, где красные кости
иван-чая шуршат.
Видно, буду я лишней,
проживя без утрат.
Мне хотелось бы выше,
но ни метра назад!
По чьему же почину,
право, кто мне помог?
Небо стало с овчинку,
а земля с лоскуток.
И помимо излёта
в середине пути
не могу ни заботы,
ни забавы найти.
Много ль будешь доволен,
всё наследуя сам,
и фантомные боли
по родным мертвецам,
Да и точно ль мы знаем,
между сцилл и харибд,
кто здесь богоспасаем,
кто здесь самоубит?
Не лететь — ковылять им,
Тем, кто гол без цепей.
Вызывая проклятья
Правдой песни своей.
По заснеженным вешкам,
по колено в снегу.
Я ищу себя прежней
и найти не могу.
3
Ах, только бы не потревожить
своим убогим бытиём
ни червяков, ни многоножек…
Пусть всё останется при Нём:
Где прижилось, там и загинет.
И только я пройду дождём
По расползающейся стыни,
по дрожи аэров чужих.
Блажь, как занозу, вечность вынет.
Пусть всё останется при них.
А я, нестройно напевая,
вдруг осознаю, что живая.
Нелеп и беден мой прикид.
Чешуи,кожицы,хитины,
свивальники пустых идей
смахну с плеча невозмутимо.
Ах, только бы не потревожить
незрячих на ночной тропе.
Она для них священна тоже…
Кривая выведет на свет.
Коры наплыв залижет рану.
И то,чем я когда-то стану
сегодняшний окупит бред.
4.
Смородина
Протяни мне руку
Со смородиной в горсти.
Первобытным звуком
На зубах она хрустит.
Кто там даст мне роздых?
Как сегодня нужен он!
Прядает по звёздам
Круторогий Актеон.
И тропой небесной,
Душу времени продав,
Жёлтый карлик ездит
На злащёных ободах.
Кто родился чудом —
Намолили нас не зря!
И бежать отсюда
Стыдно в лучшие края.
Сердце слабо внемлет,
По — другому не стучит
В горьком чужеземье
Явь и навь не различить.
Без пустых напутствий
Удержаться б на лету
И в раю очнуться
Со смородиной во рту.
5.
И с каждым днём становится спокойней.
Что ты на месте- чувствуешь хребтом.
Ты поднимаешь время, как подойник,
несёшь его, наполненным ведром.
Ни от кого не пряча суверенно
свои морщины, как свои труды,
ты рад,что,наконец у края сцены,
недалеко от неба, от воды.
И ничего, что чувствуя бескрылость,
любую жертву можешь ты принесть.
Хотя тоскуешь по тому,что было
безудержней,чем по тому, что есть.
И вот, причины выжить стали вески,
Но ты в себя, как будто бы ушёл,
где стынет тень твоя под переплески
забвенных лет и невозвратных волн.
6.
Быть несвятой и немирской
предписано мне этим миром.
Идти по отмели морской
по выцветшим ориентирам.
Носить чужие башмаки
и посохом чугунным биться.
Да божьих птах кормить с руки
и травам в пояс поклониться.
Ну, почему ко мне так глух
весь век мой горько-журавлиный?
Я на ночлег иду под дуб,
а просыпаюсь под рябиной.
И всё — ж страшит меня любовь,
которой я добыть не чаю,
покуда каменных хлебов
до крошечки не изглодаю.
Не страшно ли — случайно жить
в тенётах разума и правил,
забыв,что Финист о ножи
грудь соколиную кровавил…

7.
Не в холостую ль солнце светит,
Что выедено, как яйцо…
Под надвигающейся мретью
День сердоликов и пунцов.
И думаешь : когда былинки
Под ветром станут леденей,
Отшелестев теплу поминки,
Набухнут прелью до корней?
Наивные, не подытожим,
ненужный сберегая хлам,
что каждый день, что нами прожит
приходит не на пользу нам.
И не во благо птичьи слоги,
плывущие из горних шхер.
Фонарь, удавленник безногий,
Болтается на ремешке.
Созрела осень огневая.
Пирог листвы её слоён…
А мы, других перепевая
Забыли собственный искон.