Чурка смотрит на схему
Метрополитена.
Мир многогранен.

Разрыв

Мы с тобой навеки расставались
В центре горькой станции «Тверской».
Осторожно двери закрывались
Твердой механической рукой.

Беда выходит из-за угла

И так приходит всегда.

А если бы ты могла, беда,

Не приходить никогда?

Но ты приходишь. О чем же и речь.

И у тебя – функция.

А я всё равно буду цвесть и течь,

Что та настурция.

СВОБОДА

Свобода приходит с годами,

Приходит с уходом здоровья,

Когда уже не помогает,

Когда уже не до игрушек.

НЕТ

У меня есть кое-какие мышцы.

У меня есть кое-какие мысли.

У меня есть даже в продаже мюсли.

И ноги есть для ходьбы,

А над ногами – мозги.

Есть глаза и инфекции нет.

И тебя у меня нет.

КОКЕТКА

Ты кокетка. Я корнет.

Знаю я тебя сто лет.

В угол, на нос, на предмет.

А предмет, похоже, я.

Вау! Йа!

Вот проходит тридцать лет.

Ты эстетка.  Я аскет.

В угол, на нос,  на предмет.

Но уже другой предмет.

А меня уже и нет.

Чисто нет. Вчистую нет.

ПАРК. 7.00

На турниках и тренажёрах

Висят и лапками сучат,

Краснеют краше помидора.

А как тела у них звучат!

А как сердца у них стучат!

И умирать пока не скоро.

А как,

Допустим, рак?

Допустим, рок?

Допустим, Бог?

НЕУДОБОВАРИМОЕ

Жирные южные мухи,

Вскормленные мамалыгой,

Вспоенные виноградом,

Засидели лицо монитора,

А проще сказать – засрали.

И вот сквозь крапинки крапа

Меняют значение буквы.

Они лукавы и лживы.

Они уже вряд ли живы.

Они не неповторимы.

Они неудобоваримы.

ПОЛУ-

Послушай, а возьми меня на шару

В какое-никакое полушарие.

В какое-нибудь явное не наше.

Или со мной уже не сваришь каши?

Да ты не парься, всё я оплачу.

Я мог бы сам, но я с тобой хочу.