(обсуждение 12го октября)

На стене фамильного герба высечено: «пал», но он не пал. Они его расстреляли у стога сена, в польской деревне, вечером, наспех, как всегда делают убийцы.
Г.Бёль

•

+++

зелёный говоришь ты
какой переспрашиваю я

Человечек

У меня мама беременная –
Я царапаю у нее внутри рисунок,
Фигурку человечка.
Получается изломанный.
Глядит в телескоп.

+++

в трамвае девочка с мятой
бумажной ракетой
восток

Psycho

Жану

Или мы родились вчера,
Или нам миллион лет,
Или нас нет.

Видение – призрак, безвоздушный воздух.
Но ветвистая, острая, плотная боль.

Рецепт

Приложи к груди
Кожу змей
Горного Казахстана.

+++

Снова и снова
Я возвращаюсь к тебе.

Пыльное окно пропускает маслянистое солнце,
Тени перил в сумерки на станциях.

Снова и снова
Я возвращаюсь к тебе.

Перевёрнутая бегущая строка полей
В зеркале потолка.

(Свист,
Работающий детонатор,
Мальчишеский смех)

Я возвращаюсь к тебе.

+++

Приятен партитуре
Быстрый взгляд
Сутулой пианистки.

Змейка

Я возвращаюсь скоро.
Леса и поля под солнцем
В окне похожи
На жёлтый зелёный и чёрный бисер
Или кожу проворной и быстрой змеи
– я скоро.

+++

А.К.

Здание-корабль
На здание монетного двора
Смотрит косо.

•

Мальчики

Я чувствую их детьми.
Я чувствую всех детьми.
Люди убивают детей.
Все они были дети,
По ночам они долго
Старались не засыпать –
Мечтали.
А теперь они мёртвые.
Что является причиной,
Когда умирает
Бывший ребёнок?
Из него уходит вода.
И путь его кончается
В этой прекрасной пустыне.
Мёртвые дети – ледники
В этой прекрасной пустыне.
Будут дожди.

Ист-ия

Она в начале,
И это не та история,
Где всё будет хорошо.

Вы все её / она нас всех
Встречала / ли.
Она рыба и водоросль,
Солнечный луч в толще воды,
Рассвет и закат,
Суша и океан,
Мировой океан,
Мать всех детей,
Небо и страты.

(Печальный смех)

Это не та история,
Где всё будет хорошо.
Она – мучение,
Лучший финал,
Открытый финал.

Жан

Ты красив, как вулкан.
Вулкан – девочка, вулкан – мальчик,
Вулкан – вулкан.
Ты мой брат, моя мать, ты – я.
Жилы твоих рук точно жилы моих рук.
Мой отец, мой возлюбленный,
Ты глядишь как мой сын.
Кто ты? Я – ты?

Я чувствую одиночество родства
С тобой и миром.

Ан

Пройдёт время, придёт время,
Я тебе напишу, я о тебе напишу.
Только пройдёт время, и я
Сравню тебя с полем, лугом, небом,
И я сложу все слова складно,
И это будет обманом
– ты не похожа на поле, небо, цветы там.

Мне только кусочек света
На темной и вечной тропе,
В свете луны блеск осколков
На пограничных дорогах запада и востока,
Рыжая трава на рязанской дороге,
Рыжая вода на карельской дороге,
Вечная пыль на вечной дороге
Говорят о тебе.

+++

Очерствелый, порядочный, мерный,
Ест с жадностью,
Беспрестанно лжет.
Загримированный под
Сочувствие мир
На страницах газеты,
Которую никто
Уже очень давно
Не читал.
Бессчётный, безвольный мир –
Предание, миф.

(Поёт хор)

Вы посмотрите на него.
Он хотел меня перехитрить.

Ювенильная красота
Зарождает свет
Во мне.

Земля

Превратился в город
Потерявшийся мальчик,
Нефальсифицированный.

Непроглядная тьма
И долгое хождение
Смертное.

•

+++

Я пишу листы бумаги
Остриями внутрь себя.

Болезнь
Живёт в клетке,
Грудной клетке
Твоей.
Раздаёт обеты
Ветрам.
Бронхитом –
крепкой вырастает веткой,
сухой,
но покрытой росой
и покрытой мёдом.

Разъятье

Он вошел в амбар, проклиная
отцовское завещание, –
одну
тяжеленую тайну.
Его появление здесь –
часть отмщения отцу.

Печальный в тайне чу-жой / ро-дной,
слабый и не знающий.
Хочет бежать от слабости,
которой не знает сам.
Он не хочет делать
ничего.
И делает,
что хочет.

Бросив мысли,
освободив рот от слюны,
он посмотрел в объектив.
Для чего, ты думаешь,
нужно мне
покупать у тебя эти стены шаткие
и влажный воздух пустыря?
Не отвечай, заплатив тебе,
я не стану думать,
что думаешь ты.

Трасса была далеко, но
громкий звук сирены ворвался в
влажный воздух пустыря.
Влага четырех зрачков
иссохла смятением.
Сирена говорила ему: тут, тут, тут.

Он еще раз
заглянул в объектив,
Потом приподнял голову так,
что на экране с другой стороны
были видны
только трещины в губах.
Я заметил, нигде
нет пустырей.
Мне нравится думать,
твой амбар на пустыре,
пусть это не так.
Ты возьми,
это все,
что у меня есть.
Деньги были окончанием –
он заплатил и остался один.

Дуры сын

Жану

Дышит парами аммиака,
Потом блюёт.
Говорила мама.
А он блюет в помойное ведро,
Честно,
До капли, конца.

Тупыми ножницами режет картон,
Обычный, коробочный, плотный,
(очень это сложно)
На мелкие бесформенные куски,
Клеит их на фигурки людей,
Бесформенные тоже.

искр

никакой любви –
молва
ползёт змея
белая как я
чистая честная змея
случилось я
могу написать
реверс
мама
чёрная сторона
косяками идём
обрезать волосы
очень
коротко
змея
с сердцем холодным
как мрамор
сколько а
сколько ты
можешь
дать джоулей
тепла
неуд
узелки на запястьях
чтобы мне не терять
силы
умножать
силы
мне
очень надо
бежать
и выиграть
мама*
это дерево
молодой куст
не выделяет кислород
в полом стволе гул
мама
вспоминаю
халву
с воздушным рисом
собираю в ладонь
крошки
невидимые
бумагой
протираю стол
и срыгиваю
твоё молоко

*читай этот стих, пока не кончится дыхание

•
+++

Патологоанатом заметил следы возгорания
Внутри, в самом сердце,
И смолчал, потому что не мог объяснить.

19:00

23я ауд. ЛИ им. Горького

обсуждение было перенесено с 1го декабря

я прошу прощения

за эмоциональный не в меру заголовок

но я по вас соскучилась

А.К. и ИГра и все-все

поэтому я приглашаю вас

в четверг 17ого

снова посидеть

за большим столом

в 23ей

ровно в семь

обсудим стихи

Алёны Кулажиной

я их залила минут 10 назад

подборка называется

врѣмѧ

а ещё давайте

встретимся

24ого

и обсудим стихи

Анастасии Лагранж

подборка

сны

их я залила

5 минут назад

и вообще

давайте потом ещё

увидимся тоже

Марианна

1
Обмыли мысли скупость слез,
И закрутился наш обоз
Качает ветви на брегу,
Стоит моя душа.
Ату!
Зовёт ночная тень меня
И закрываются глаза.
Я уплываю далеко,
Где нет ни рыбы, моря, молока.
Мычит корова у забора,
Малышку медленно сведут в петлю
И вспомнят шумно за столом, я пью
Она не знала, что все слёзы, по вкусу, запаху — вино
Пролитые на обод в ожидании
Сольются кровью на бревно.

2
Красные ягоды спеют в саду
Как мне сказать, что тебя не люблю
Сложно представить, что ты никогда
Не станешь таким, как мечтала всегда
Не вольны ни боги, ни он в единице
Тебя изменить и закрыть все страницы
Которые я открываю опять
Темные воды, густые ресницы
Профиль красивый и может быть в фас…
Что с тебя взять, ты — тот образ сейчас,
Который не может покинуть меня и возможно
Писать мне не надо.
Начиналось всё с ягод:
Малина, клубника и вишня цвели,
Так пусть же их вкус и сладкий сока поток
Меня и тебя заберет
И удавимся мы
В разросшихся ивах
На склоне реки
3
Дикий ветер травы качает,
Полынь и ромашка аромат распускает,
Бедный парень коров загоняет
И все силы свои оставляет
Здесь, посреди этих колосьев, посреди этих полей
Точит вилы, косит травы и бормочет под свирель.

4
В поле ласточки летали,
Взбивая облака над головой
И травы в поле шелестели,
Сливая образ лета над рекой
В один мечтательный и терпкий сон.
Когда я на руках сидела у мамы с папой
«Вон, взгляни!» — они сказали.
Впитай всю суть седьмого лета,
Оно пройдет и никогда опять
Не встанет этот образ в голове,
И ласточки уже не полетят,
Не утонет закат в ярко-желтой луне,
Не распустится сад.

Таруса

Голубые ели, лето, звёздный дождь.
Завело туда (куда? кого?), река звучит.

Река на ощупь предлагает новый путь.
Ведь все пути нам кто-то предлагает.
Ночь.

А тот, который исключает эти все,
(могила, мальчик, камни, водоём)
Он там, где звёзды сходятся с рекой

И падают обратно в небо.
***
Если так же будут гореть
окна.
Если снова наступит день
серый.
Ляжет музыка на асфальт
мокрый
И зальётся под фонарей
сферы.

Расползутся, как пауки,
меры.
Раздобудут по человеку
в кокон.
Каждый станет в свою
верить
Меру или конкретно
в окна

И расчертится небо
клином,
провожая закат
винный.
Сегодня стемнело
в восемь.
В этой мере вернее
Осень.

***
Есенин, вы теперь — рельеф.
Зрачки зажаты гладким гипсом.
За Вами гвоздь на грани риска,
Но даже эта зыбкость – блеф.

Я знаю точно, Вам не жаль
Ни жизни вечной, ни поэм
Руки опущенной, но тем,
Что здесь без Вас синеет даль

Вы опечалены посмертно.
Вам не позволит стать мертвей
Дыхание ржаных полей
Под громким именем поэта,
Нет, Ваша жизнь не повторится,
А эти гипсовые лица
Уже не знали жизни этой.

***
Там проплывают облака –
Здесь стены свой меняют цвет.
И дышит дом в квадрат окна.
И свет горит, и света – нет.

И так внезапно полоса
Пересекает стан колонн,
А за окном уже гроза
Последний затевает стон.

А за окном седой туман
Глотает город. Света нет.
И в новом доме древний храм
На стенах оставляет след.

***
Ты часами томишься в холодной воде,
игнорируя хроники разных инстанций.
Ты нигде не заметен, не виден нигде,
кроме места в потоке ассоциаций.

Ты в искусстве иллюзий, как замысел тлеешь,
отражаешься лишь в боковых зеркалах.
Ты едва ли причастен к следам откровений,
но приходишь последним намёком во снах.

Ты тот вклад тишины, что звучит в промежутках,
оглушая перемежение шпал.
Ты — начало начал, от которого жутко
безымянным свидетелям этих начал.

И, быть может, кто вспомнит, но это неважно,
как рождался последний исток бытия.
Он забрал неумелых, оставил уставших,
Разделив между ними земные края.

В день иной, выпадающий из вереницы,
разразится простудой один, при Луне,
тот, который запутался в шпалах и лицах.
Вот ему ты и скажешь о чём-то во сне.

И теперь я пытаюсь хотя бы отсюда
отыскать преломления этих зеркал.
Я тебя позову. И опять позабуду.
Значит, я не из тех, кого ты забрал.
***
Ты так красиво
скрестила ноги,
что свет в утробе
зажегся встречно
вечерней дрёме.
Как будто знойный.
Как будто вечный.
Когда в гостиной
свеча дотлеет,
твои колени
постель обнимут,
легко, невинно
сминая простынь.
А в доме будет
темно и тихо.
И всё застынет.
И всё исчезнет.
Такая сила
тебе по росту
осенней ночью
на воскресенье.
***
Он большой человек,
Он сидит за столом,
Его руки – тростник,
А в ногах – перелом.
И в глазах, и в губах
У него перелом,
А за стенами снег,
Он большой человек,
Он на стуле сидит,
Он сидит очень низко,
А в ногах его с риском
Качается крест,
А в руках его с треском
Волнуется лист.
Его руки – папирус,
Я вижу в них текст,
А в ногах его крест
Осторожно повис,
И я вижу, как сильно
Им хочется вниз.

Неожиданно здесь
Появлюсь и я,
Очень кстати здесь я
Появляю себя.
Я сама не своя, я – не я,
Я – змея,
Я танцую по кругу,
Ползу по дуге,
И мой хвост к его
Приникает ноге.

Это всё, потому
Что он здесь не сидит.
Он идёт по пустыне
И вслух говорит:
«Мои руки не текст,
Мои ноги не крест,
Я – большой белый лист,
И мне хочется вниз:
Там струится вода,
Ледяная вода,
А у ног моих длинная
Вьётся змея.
Только я не боюсь,
Я от счастья смеюсь,
Я большой, я иду,
Я водой напою
И себя, и змею».
Очень кстати, что здесь
Появляюсь и я.
Очень кстати, что я – змея.

***

Мы произошли от…
Зачем произошли мы?
Вот интересно, волнует что вот,
Хотя мы произошли от

Зачем произошли мы?
Зачем произошли от…?
Вот, что тревожит наши умы
Вот, почему мы.

* * *

лишь пыльная взвесь,
ни капли воды.
но зелень и здесь
давала плоды.
я шёл, нелюдим,
сквозь яблочный стук,
сквозь вишенный дым
от призрачных рук.
и солнце, копьем
пронзавшее грудь,
увидело: пьем
не воду ничуть,
и к нёбу прилип,
дыханье любя,
не лиственный всхлип,
но крик воробья.
07/08/2015
* * *

люди закутались в улицы, словно в плащ,
ветхий, змеистый, тянущийся и долгий.
а поперёк им стелется синий плач
талой воды от Невы и до края Волги.

город не голем, но жизнь его на просвет –
дымный очаг бетона, стекла и стали,
вот и выходишь на торс, на его проспект,
руки и ноги – ветвистые магистрали.

в этот безумный, безумный, безумный век
ты догадаешься разве что вдруг, случайно,
глядя в своё отражение в синеве:
сердце не made of steel и не «made in China».
24/08/2015

Зимний диалог

Бенгальские блики
уныния в янтаре
мерцающей лампочки
в комнатном январе.

Отрадно не ждать,
не надеяться, не любить,
а муху застывшую
тенью руки прибить.

Забыв то ли плоть,
то ли каждый вокруг предмет,
парит возле зеркала
дымчатый силуэт,

у глади блестящей,
в прозрачной её близи,
и молится: отрази
меня, отрази.

Но зеркало помнит себя
как живую ртуть
и шепчет: «когда-то»,
а слышно – «когда-нибудь».
29/10/2015

Зимний диалог II

– так тянет лапы кошка из угла,
смотря на человека, словно пращур
её, чей клык – голодная игла,
а прищур глаз заманивает в чащу.
так холод, примостившийся внутри,
за счёт нутра проточит путь наружу…

– так человек на счёт один-два-три
отдаст себя земле, а Богу – душу
вернёт, и гость, слетев из вышины,
её крылом укроет бело-алым
и унесёт, где звуки не слышны,
но различимо то, что Он сказал им.

так вьюга танцевала вкруг меня,
пока велась полночная беседа
на языке домашнего огня,
но я шагал во тьме и слов не ведал.
я странствовал по крышам жестяным,
по их звенящей ненадежной плоти,
и голос, вылетавший из стены,
меня касался только на излёте.
01/12/2015

* * *

лицо пылает, мечется в кровати,
всё, что вокруг, блуждает в душной вате.

дух заблудился, думая о теле,
в своей никем не тронутой постели.

ступай взахлеб по правым, левым стрелкам,
где ave перейдёт дорогу welcome,

где камень, чьё пристанище – праща,
вослед (но мимо) просвистит «прощай».

где луч, бегущий на отрезке ночи,
в бреду своей длины сосредоточен,

где шум прибоя слышен в апельсине,
и рыжий день – перецветает в синий.

где я – любить, ты – ненавидеть вправе,
и мы одно лицо в простой оправе.

и вдруг очнёмся, вздрогнув ото сна,
как вздрагивает сонная блесна.
27/12/2015
Первая поэма

…проходит мимо,
и не уследишь,
роняет наземь очертанья книги.

нельзя окликнуть –
в горле дремлет тишь,
снаружи – гул природы межъязыкий.

на корешке,
янтарно говоря,
трепещет и пульсирует аорта,
струя словесный ток
из букваря,
и пусть обложка вечностью истерта –

но переплет по-прежнему
хранит наречье,
что придумывали боги.

раскрой его,
вчитайся в алфавит,
забытый кем-то встречным
на дороге.
13/01/2016
* * *

в этой жизни я, словно строка, впервые
вдруг дошёл до точки, до абсолюта.
не от камня по озеру – круговые,
волновые движенья, но циферблата блюдо

проливает минуты над водной тканью,
над грозой окрашенным перекрёстком…
кто придал огонь своему дыханью
и работал с мрамором, не извёсткой,

чтобы я, опалённый волной горячей,
отделился от млечного изваянья
и увидел мир, как впервые зрячий,
и не смог найти ничему названья?

Муха

Весёлая муха носится передо мной. То сядет на стол, на плиту, то взлетит стремительно. На столе – еда, а у мухи грязные лапки. Но мне жалко её убивать: она ещё совсем молоденькая и не успела пожить.
Сейчас просто оглушу её газетой и выкину в форточку.
Удалось.

Сентябрь 2015
Настроение

Раннее утро. Пустая детская площадка.
На качелях, лицом к солнцу, летает девчонка.
Летают волосы.
Летает душа.

Май 2013

Наблюдение

Быстро – сошёл снег.
Быстро – кончилось лето.
Быстро – прошёл год.
Быстро – выросли дети.
Быстро – прошла жизнь.
Это – быстрее всего.

Апрель 2015

Сожаление

Мне нравится, что чередуются день с ночью.
Мне нравится, что лето чередуется с зимой.
Мне нравится, что радость чередуется с печалью.
Мне нравится, что мир в черёд приходит за войной.

Мне нравится закон чередования,
Но он нарушен в нашем мироздании,
И мы обречены мириться с тем,
Что жизнь не чередуется с небытием.

Май 2015

Сюрреалистические мысли по дороге в спортзал (на пинг-понг)

Азарт игры благословенный,
Ты – смысл жизни несомненный.
А если быть в раю придётся,
Надеюсь, там игра найдётся:

Бог, может, даст мне пингпонгиста;
Я улыбнусь ему лучисто,
Склонившись нежно в сад пойдём,
Под райской яблоней найдём
Воображаемы ракетки,
Воображаем стол и сетку,
Воображаемо сыграем,
Азарт игры вновь испытаем,

И факт печальный позабудем,
Что мы – бесплотны, мы – не люди.

2011

Гроза над домом

Была гроза над самой крышей.
Тогда в ночной дремавшей выши
Вдруг грохнул грома многотонный,
Чугунный, каменный, бетонный,
Всеоглушающий обвал.
Наполнил воздух, мозг и уши,
А дом – подземно за-дро-жал.

И снова – грохот, рваный треск,
Тьму режет белых молний всплеск.

«Вот всё», — твержу, как заводной,
При каждом громоизверженьи.
То – обречённости покой,
Пред неизбежностью смиренье,
Ведь гром охотится за мной,
И нет спасенья.

Ты скажешь: старый Зевс проснулся,
Взглянул на Землю, усмехнулся,
Десницей мощной замахнулся:
Громами Землю оглушил,
Огнём из туч воспламенил,
Дабы напомнить нынешним народам:
Он – судит их, он – властелин природы!

2010, 2014

Из окна. Зарисовка.

Взгляну в окно я ранним утром:
Луна висит в тумане мутном,
Печально озирая двор
Сквозь паутину чёрных веток.
И пёс бездомный у помойки,
Задравши лапу, мочит сор.
Взлохмачен. Озабочен. Неприветлив.

И два хмыря после попойки,
Без опохмелки, спозаранку,
Спешат к кормилице-помойке
Расплющивать пивные банки.

Здесь странная седая личность
В бачок нырнула с головой.
Презрев вполне гигиеничность,
Перебирает там наличность,
Чтоб оттащить её домой.

Здесь скарб из вымершей квартиры:
Толчок разбитый из сортира
И рядом — горы книг. Впридачу.
Ненужный хлам.
Его не отвезли на дачу.
И Бунин, Чехов, Мандельштам
Здесь ждут судьбы. Своей удачи.

А вот смотрите: друг-приятель
Спешит к помойке вожделенно:
Мешки из полиэтилена,
Одним движением спортсмена,
С размаху, ловко, в бак он мечет.
Они не поддадутся тлену,
Они – его посланье в вечность.

А вот – киргиз в оранж-жилете,
Восточным ветром занесён.
Щас разгребёт помойки эти.
Ему – виват, ему – поклон!

Таким мне видится наш век
Через окно пятиэтажки.
Ах да! PS: кругом какашки.
На каждом метре – кучек пять,
Но лучше их не замечать…
— — —
Пусть этот скромный список будет
Энциклопудией примет
Прошедших и грядущих лет.

Январь 2012

Горестные мысли о нашей перестройке

Хотим всегда — как лучше,
А выйдет – как всегда.
Кто ж мы? Или идиоты,
Иль просто сволота?

2012

Киргизёнок

И вот бежит коняшка:
Топ-топ, топ-топ, топ-топ.
Какой аллюр — не знаю:
То – рысь, или – галоп,
И круглая мордашка,
Раскосый чёрный глаз.
Сей милый жеребёнок
Живёт вот тут, у нас.
Привёз его папашка
В неполных восемь лет;
И не спросил ребёнка
Киргизский мой сосед:
Тот по асфальту хочет,
Иль по степи скакать.
Судьба же так пророчит:
Со временем на рынке сын будет торговать,
Как папа, в Одинцове,
Палатку содержать …

А кто же тогда станет,
Как дед его и прадед,
Бурдюк большой бараний
Кумысом наполнять
И во степи раздольной
За табуном скакать?
А там, глядишь, детишек:
Девчонок чернокосых,
Лихих степных мальчишек,
Во славу гор, рождать.

Смешалось всё: народы,
Обычаи, еда …
Таков закон природы,
Иль global – ерунда?

Июнь 2011

Беременная женщина в толпе на эскалатор

Я — самка зверя, я – волчица,
А может, львица я, тигрица!
Зародыш мал, почти как атом,
И в животе надёжно спрятан;
Но рык неслышный издаю,
Когда в толпе на эскалатор
Его невидимо несу.

Ух ненавижу чей-то локоть,
В живот нацелившийся сбоку.
А вот – ещё торчит один.
Во мне бурлит адреналин:
«Всех разнесу! С дороги прочь!»

Но вдруг – зародыш, дурачок,
Сжимает крепкий кулачок,
И – толк в живот с чудесной силой.
И я – прощаю злой народ,
И мир, как прежде, очень милый.

2015

Почему я не хочу смотреть европейские города (например, Берлин)

После расхлябанной России
Их чистота – меня унизит,
Их педантичность – огорчит.

К тому ж:
С их узких улиц-коридоров,
От серокаменных соборов
На русский дух средневековьем
И инквизицией смердит.
Их каменных домов громады
Сомкнулись в тесные ряды,
И многоокие фасады
Не знают солнца, ни луны.

Чужой мне гадости не надо:
Своей, родной, полным-полно.
Где же, скажи, найти отраду,
Чтоб сердцу не было стремно?

Я поселюсь на маяке:
Хранить плывущих вдалеке,
И слышать вечно – под скалой
Неумолкающий прибой.

2015

Я всего лишь осина у русской реки,
неизменная год от году…
Я всего лишь ребёнок в коротком пальто
и в коричневых мокрых ботинках…
Иг.Б.
Я всего лишь девчонка с нашейным ключом,
чёрным мячиком и серым хлебом:
ноздреватый ломоть сверху сахар-песком
посыпаем. И вместо обеда.

Я всего лишь ребёнок в утробе Москвы,
звонкий двор без единой травинки.
Что для счастья нужно? Азарт от игры,
газировка с сиропом, в альбоме картинки.

Я всего лишь мираж, заключённый в альбом,
где на травке-щетинке, зелёной,
вижу с крышей, трубою и окнами дом;
он забором кривым окружённый.
Где по травке (вот счастье!) бегут человечки,
что из палочек тоненьких и огуречков.

А ещё я – «коптилка», военный мороз
и оранжевый отсвет «буржуйки»,
и окно в перекрестье бумажных полос,
где прожекторов мечутся струи.

Я всего лишь, всего лишь, всего лишь всего,
существо из далёкого детства:
слышу грустно – весёлый напев из того,
что оставило детство в наследство.

Апрель 2014

Примечания:
Коптилка – маленькое осветительное приспособление: железная трубка приварена к ёмкости с керосином. Через трубку пропущен фитиль из х/б, который нижним концом опущен в керосин. Верхний конец пропитывается поднимающимся керосином и горит коптя слабым пламенем.
Буржуйка – железная печурка размером с табуретку. Труба выводилась в форточку. Топилась дровами и, в войну, книгами.
«Окно в перекрёстье бумажных полос» — в Москве оконные стёкла обклеивали крест-накрест бумажными полосами, что бы они не разбились воздушной волной при бомбёжке или мощном салюте.
«И прожекторов мечутся струи» — прожекторы с разных концов Москвы брали немецкий самолёт в перекрестье и вели по небу. Зенитки его хорошо видели.
Трансформация имён (моё исследование)

Александр – Алексаша – Саша – Сашура – Шура
|
Алексаня
|
Саня
Анна – Аня – Анюша – Нюша
— Анюта – Нюта
— Анюра – Нюра
Вот какое чудо-юдо
С русским языком:
Из Александра — вышел Шура,
Из Анны – Нюша, Нюра.
Такой пассаж у нас во всём.

Ноябрь 2015