Открытка с видом Мельбурна

Интро: Рина

Твоя открытка с видом Мельбурна. В детстве я думала, Австралия – это зеленые поля и скачущие по ним кенгуру, но на картинке – застроенный блестящими остроконечными высотками современный город. Не лучше и не хуже любого другого мегаполиса. Но – Мельбурн. Ты там, а я – здесь. И я не могу оставить Марго, потому что… Прости, Логан. 

Здесь: Марго

Внутри оконной рамы бьется муха о пыльное стекло, и ее жужжание нервирует. Немногочисленные книги на стеллаже склонились набок. Журналы с кругами следов от кружек. Одежда – кувырком по комнате и постель криво заправлена. Лежу на всей этой куче… Тоскливо. Какой-то ком что ли на сердце… черт его пойми – в общем, ком. Рассматриваю потолок – там трещинки и разводы, желтизна побелки. Ева – пианистка с верхнего этажа – залила нас минувшей осенью. Обещала возместить ущерб, но уже лето, и ничего не оплачено. Штукатурка осыпается, и кусок обоев отходит от стены. Ринка сказала – оставь соседей в покое; тем более, ремонта мы не видели лет тысячу, и особого урона имуществу не было – не сама же Ева трубы в квартире разворотила. Но мне мало от этой девицы музыкального перезвона, еще – потоп. Сплошные неприятности, а Рина мне – помолчи. Раздражает. Я бы настояла на компенсации и… купила бы что-нибудь. Может, кеды. С британским флагом. Или – в звездочках. Миленько.

Во дворике гудит мусоровоз – он приезжает ежеутренне, забирая мешки с продуктовыми отходами из близлежащих кофеен. Другая часть окон выходит на многолюдный мощеный булыжником переулок. Там – цветные зонты на дощатых верандах и яркие тенты витрин. Красиво. Круглосуточный праздник. Бумажные фонарики болтаются на проводах, гирлянды лампочек, синие и красные маячки флажков. Мне же – разглядывай уборочную машину. Контейнеры. Свалка у дома. В центре Москвы! И назойливая муха. Голова болит. Тру виски.

Где-то гуляют ухоженные девчонки в модных платьях и пьют напитки из больших чашек на летних террасах. Несправедливо поселиться в Камергерском и – совсем без развлечений – тухнуть в четырех стенах с утра до ночи. Как в склепе. Мои деньги выгребла Ринка. Наличные, банковскую карту – все. Выдает по субботам что-то вроде карманных расходов – тысячу рублей. Она в своем уме? Этого ни на что не хватает. Катастрофически! Иногда становится невыносимо, и я запираюсь у себя. В знак протеста что ли… Но делать нечего. Настроения нет. Что-что – обидно. Бешеная – на жужжание, на мусоровоз, на Ринку – особенно. Очень злюсь. Надеюсь, до нее дойдет… догадается, наконец… Как же голова раскалывается. Таращусь в потолок.

Дома неуютно. Тем более, если одна. Тем более, по выходным. Снаружи – и вовсе отвратительно. Кажется, меня там все разглядывают. Поправлю волосы, одерну юбку, но прохожие – пялятся. Люди ходят парами, и я, одиночка, ловлю посторонние любопытные взгляды. Временами мне все же приходится выбираться по делам. Ринка уедет куда-нибудь. Оставит еду в холодильнике. Я, конечно, сама никогда не готовлю. Лениво. А Ринкины продукты несъедобны – эта ее капуста, бобы, котлеты в заморозке… не разбежишься. Стандартно: вверх по Тверской – в Макдоналдс. Молочный коктейль, чизбургеры; там толчея, недавно кошелек стянули – то-то смеха, с тысячей, хотя и ее жаль! На обратном пути – к ужину – пачка шоколадного печенья из мини-маркета. Рина всегда находит спрятанные пакетики чипсов и коробочки от картошки-фри. Ругается. Вечно вещи мои трясет – в шкафу роется, перекладывает, выбрасывает; еще говорит, что надеть и чем питаться. Возмущаюсь, но толку? Она не слушает. Боже, как я устала!

На работе – Рина пристроила – много серьезных людей в необычных костюмах. Актеры, режиссеры, фотографы, журналисты – да много кто. Знаменитые – их показывают по телевизору. Беру автографы, снимаю этих популярных персон на мобильник – хобби. Помню, тащила свое ведро, и вдруг на лестнице – он, нереальный, под два метра ростом… Улыбнулся – неужели мне? Даже руки задрожали, и я чуть не плюхнулась на ступеньки. В тот памятный день он обратился ко мне – как вас зовут? Маргарита – представилась – как у Булгакова. Потом он часто мимо проходил и – здравствуйте, Маргариточка – вежливый, обходительный. Игорь Федорович мне симпатизировал. Но почему-то далее того не пошло. Ринка хохотала тогда, как конь. Вон у Кончаловского – нет, его не встречала – с женой тоже большая разница в возрасте и – а что такого, я об Игоре?..
Но – не везет в личном. Знакомилась дважды – через сеть, и снова не складывалось. Странно. Хорошо ведь общались, но парни после встречи не перезванивали. Однажды появился Слава, такой умненький – учился на первом курсе юридического; и у него с деньгами было негусто – просил купить то сигарет, то билет до Подольска. Покупала. В дождливую погоду парень приезжал ко мне, много курил и ел Ринкину ветчину (когда Рина уезжала). Но кроме совместной ерунды в виде бутербродов на общей тарелке и просмотра кино ничего не случилось. Слава отказывал сесть рядом и не брал меня за руку. Думаю, стеснялся. Спросила Ринку – ну, про мужчин, то-се… Она пожала плечами, мол, не знает, в чем причина, и замяла тему. Огорчилась что ли?.. Рине, кажется, тоже не везет с парнями.

Тошно. Ринке как будто наплевать на мое состояние. Не разговаривает. Не подходит. А месяц назад кричала – поседеть можно… или оглохнуть. Я спустилась в Охотный. Примеряла браслетик. Приличный – дорогой. И про кеды думала, про британский флаг… я вообще много думаю. Но тут Ринка чертиком из трубки как вылезет – схватила меня и потащила. С тех пор деньги и отняла. Совсем. Лежу неподвижно. Мусоровоз уехал. Муха надрывается. Достала. Скоро Ева вернется и начнет музицировать. От бесконечных – партий, партитур, пюпитров? – игр, словом, голова разрывается. Громко, словно наверху целый оркестр. Аномальная слышимость для старого дома. Каждый день одно и то же. Подступают слезы, душат. Массирую виски. Тру лоб. Боль. Размышляю. Слава пропал. Игорь Федорович уволился от нас. Никто не звонит. Так хочется, чтобы меня кто-нибудь любил…

Здесь: Рина

По случайному стечению обстоятельств поймала Марго за руку – та вытряхивала из сумки наличность, равную половине ее месячного дохода, на безвестной витрине бижутерии сомнительного производства. Да хоть в ювелирном видных марок, эти вычурные драгметаллы – нелепость. Сестренка – с ярко-оранжевыми кудряшками, сдерживаемые сочно-синим бантом, и в пышной многослойной юбке из фатина – растянула рот до ушей и хлопала глазами, рассматривая украшения. Взяла ее за руку и потянула в сторону. Вернула продавцу вещицу. Консультант, расставаясь с натренированной улыбкой, по инерции продолжал навязывать покупку. Спасибо, мы передумали – вежливо, но красноречиво отказывалась, меж тем подталкивая растерянную Ритку к выходу из торгового комплекса. Марго скривилась, надула лицо – вылитый воздушный шарик – и в свойственной ей манере выпятила пухлые, покрытые слоем золотистого блеска, губы. Крупные дорожки слез побежали по ее щекам. Не весело – грустно. Но Рита не первый раз спускала заработок на платья, косметику, потакая взбалмошным желаниям, а у меня сил не осталось, помимо насыщенного трудового дня, обрабатывать полночи чьи-то нетленно-гениальные фотосессии, требующие глобальной ретуши, оплачивать коммунальные услуги и сюрпризы в виде Маргариткиных потребительских кредитов, забивать кухню продуктами… Неоднократно направляю – вправляю – мышление Марго в рациональное русло, но та отворачивается, запирается у себя, хлопает дверью. Так, суета и тщета. В спальне Ритки кавардак и пыль гуляет, одежда навалена на всех доступных поверхностях; но проблема у нее одна – на запястье должна сверкать безделушка, и вот сестра ревет. Рита не оставила мне выбора – лишила ее финансовой самостоятельности. Прости, мам. Я присматриваю за сестренкой. Не очень получается, но – видит бог – стараюсь.

Родни у нас нет. Вообще никого. Но эта квартира – на Камергерском. Марго гордится – до Кремля рукой подать; и постоянно болтает об этом в интернете. Когда в праздничные дни перекрывают центральную площадь и близлежащие улицы, мы отправляемся на прогулку и слушаем изнутри стук сердца города; Рита в восторге от новогодних ночей, огней на Манежной и огромных елок. Но – нахера оно все? Сколько раз мысленно крутила диалог – подойти к Марго с предложением продать недвижимость и разъехаться по диаметрально противоположным концам столицы. Она – взрослый человек. Нет, не так: Рита – окончила средненько школу, экономический – кое-как – колледж. Читать-писать по чужим указаниям обучилась. Теперь ходит на работу и делает то элементарное, что можно снабдить несложной инструкцией. Только – надо за сестрой следить. Контролировать. Каждые минут пять. Предоставь Ритку самой себе, не уверена – задумается ли: деньги на деревьях не растут, блага с небес не падают, впрочем, как и привязанность, внимание, забота… ничто не материализуется из воздуха, и даже не всякий родитель будет любить безусловно. Но, прогнозируя нехитрые реакции Марго на мои тирады, слова застывают на языке. Топчусь у двери Ритиной комнаты, заглядываю, а сестренка – лежит в куче хлама и то рыдает, то журнал листает, то пялится в потолок. Ухожу ни с чем.

Диагноз Маргариты не значится ни в одном медицинском справочнике, но, тем не менее, чего-то недостает ее голове. Некоего эмоционального разума. Зрелости. Социальной адаптации. Коммуникативных навыков не-ребенка. Друзей у нее нет. Она убирается в театре. Говорит, работа нравится: интересуется актерами, в них же неразборчиво влюбляется, иногда спектакли – бесплатно, для своих – посещает. Периодически Рита выказывает недовольство – тогда, от вселенской грусти и обиды, влезает в долги ради айфона последней модели, который теряет через месяц, скупает бесполезные для нашего климата папуасовые юбки и топы, точно грезит Гавайскими островами… Словом, поведение и внешний вид Марго своеобразны. От Ритки отойти на пару шагов порой страшно. Хорошо, если она смирно сядет разглядывать трещины на стенах, уткнется в сериалы или страницы на Фейсбуке. А тот паренек лет семнадцати, Славик, разлитое масло на плите, задорно скачущий на раскаленной сковородке бекон – юмор же спасает? – не самое ужасное, что с нами приключалось. Я поняла, что не могу бросить Марго, сколько бы лет ей ни было – этот человек никогда не вырастет. Вряд ли я спокойно усну на другом материке, зная, что сестренка… моя инфантильная сестренка…

Логан, почему?
В той старой мансарде стучал дождь по крыше, ручейки воды сбегали по наклонному окну, и было очень-очень холодно. Крохотный отель с десятком номеров. Сумрак. Ты обнимал меня. Мои ледяные руки зарывались в твои волосы, и мы падали, падали, падали… Подушки и легкое пуховое одеяло. Рассказывала о сестре. Да, мы разнояйцевые близнецы, что в народе называют двойняшками. Я родилась на семь минут раньше. Тебе все-все обо мне известно. Марго не знает даже об открытке с видом Мельбурна.
Спасибо за чудесные ночи, Логан.

Я встречалась до тебя с разными мужчинами. Они не плохие – они чужие. Я не могу их любить за престижные профессии и знания иностранных языков, за их образованных родителей, не могу с ними путешествовать и обедать в ресторанах. Я не хочу… потому что не в этом дело. Люди или ментально близки, или пусть катятся к чертям. Я хочу любить тебя, Логан. И мы всегда встречаемся сквозь расстояния, сплетаемся душами. Как две матрешки – залезаем под шкуру друг друга и замыкаемся. Но – у тебя там дом и работа, у меня тут – Марго. Лишь наши слова бегут по виртуальным проводам – накалено, остро и взрывоопасно, как… Как пуд тротила. Что – тринитротолуол? – где ты столь превосходно выучил русский язык? Смеемся. Ты обещаешь выбраться. Обязательно что-то решить. С Маргаритой – тоже. Мы видимся снова – раз в год холодным московским летом взамен теплой мельбурнской зимы. Все с ног на голову.

Все с ног на голову в наших жизнях.

-Рин, дай пятьсот рублей?
Марго вырывает меня из привычного хода мыслей. Высовываюсь из своей спальни.-Нет.

-Триста?..
Сестренка плетется на нашу микроскопическую – в этих домах других и не предусмотрено – кухню с видом на оживленную, наводненную кофейнями улицу. Солнечный свет за окном контрастно подчеркивает яркую, стремительную жизнь сердцевины мегаполиса.

-Зачем?
Рита прилипает глазами к вывеске “Шоколадница”. Упирается лбом в стекло и вздыхает.

-Так нечестно – ты все мои деньги забрала.

-Кофе будешь, Марг?
Не дожидаясь ответа Риты, насыпаю молотые зерна в турку. Ставлю на плиту.

Я ничего не могу себе позволить! – заводит Маргарита излюбленный мотив, постепенно обобщая и сдвигая акцент на “мы”, что выглядит примерно так: “эта жизнь не для нас”, “мы никогда такого не купим”, “нам подобное ни за что не достанется” и далее подробно – мы-мы-мы – какие мы неудачники. Марго отказывается замечать, что является обладательницей просторной квартиры в старом районе Москвы и, в общем, неплохо устроена, поскольку все еще, невзирая на скудную трудовую деятельность, с избытком укомплектована нарядами и на голод не жалуется. На Маргаритины стенания закрываю глаза, всякий раз напоминая себе, что сестренка, скажем так, “мое особенное… дитя”. Конечно, это тяжело, но я странным образом держусь. Потому что где-то в Австралии существует Логан.

-Рин, как нам жить с такой зарплатой?
Крепкий кофейный аромат заполняет кухню. Разливаю готовый напиток по чашкам, добавляю коричневый сахар и корицу – себе, шоколадную пудру – Рите, как она любит.

-Ты постоянно указываешь, что мне делать! Ты лезешь в мою жизнь. Почему всегда должно быть по-твоему?! – Ритка заводится, повышает голос, срывается на крик.

Мне почему-то жаль сестренку, но я молча пью кофе, ибо по-своему ты, Марг, жить не умеешь; с твоей потребностью покупать мобильники ценой в семьдесят тысяч, правда, не проживешь – озвучивать это Рите бессмысленно.

-Марг, угощайся, – пододвигаю сестре кружку.
-Маргарита опускает голову, хмурит брови и удаляется с авансцены.

-Рин, у меня муха! Выгони ее, а? – кричит из комнаты Марго.

-Сама выгони.

-Как?

Подойди к ней и поговори. В конце концов, фрау Муха у нас не прописана.Снова удар двери, у Риты привычный диван и подсчет пятен на потолке. Марго лежит целыми днями, если не ходит на работу или Славик ее не выводит. Но Славик ее больше не выведет, ведь у Риты нет денег. Лучше сестренке не знать, почему ее приятель исчез.

Пью кофе и думаю, хорошо бы оказаться рядом с тобой, Логан, взять за руку и молчать. Мне тоже нужно немного – немножечко, говоришь ты – счастья. Моего счастья. Дышать с тобой одним воздухом. Но – Рита. Не знаю, как получилось, что у одной матери две столь разных дочери. Шутка природы. Мы удивительно похожие и чудовищно разные.

Наверху тихо-тихо перекатываются звуки. Музыка течет плавно, приглушенно. Ева работает преподавателем по классу фортепиано, иногда приглашает учеников на дом, но не так уж она беспокоит – в доме толстые стены. Соседка действительно залила нас прошлой осенью, но все артефакты – несколько потемневших кругов на потолке. Не повод злиться. Просто у Марго к Еве что-то вроде классовой ненависти.

-Марг, как там муха?
Рита не отвечает. Обижена. Принимаюсь за вторую чашку кофе – с шоколадной посыпкой.

Здесь: Ева

Настроение теплое. Уютное. Солнечный свет через широко распахнутое окно густо насытил и выбелил комнату. Греюсь в его лучах и улыбаюсь своим мыслям.

-Ева Кирилловна, вы такая красивая!

Спасибо, Гарик, но – иди уж, – пожимаю плечами и, как ни пытаюсь сдержаться, смеюсь.
Ребенок подхватывает мое воодушевленное состояние и хохочет – громко, заразительно.

-До среды! – кивает мальчик и вприпрыжку сбегает по лестнице.
Так, на сегодня свободна. В сердце расцветает радость, предвкушение предстоящего свидания. День обещает быть чудесным.

Моя мать – известная в узких кругах пианистка – с малых лет привила мне утонченный вкус и любовь к искусству, особенно – к музыке, дала достойное образование, которое ныне женщине необходимо для качественной жизни. В неполные двадцать пять у меня – отдельное жилье, поклонники и благодарные клиенты, мамочки на год вперед записывают ко мне детей на индивидуальные уроки. Что ж, работа мне доставляет удовольствие, тем более, я хорошо оплачиваемый специалист высокого уровня.

Перебираю солидный гардероб в поисках подходящего платья: натуральная ткань, прилегающий силуэт, что выгодно подчеркнет стройную фигуру, сексуально, но не пошло. Безусловно, слежу за питанием и не позволяю себе лишнего. Еда полезная, свежеприготовленная – диета, режим, распорядок; уход за лицом и телом – обязательно косметические салоны, фитнес, спа-процедуры. Стрижка. Укладка. Обновленный маникюр. Неброский макияж – естественный блеск губ и мягкие тени. Парфюм – летний, цветочно-цитрусовые ноты: лимон, бергамот, зеленое яблоко… Все по списку. Туфли – ох, туфли… палевый или цвет лососи… может, нюд или коралл? В тренде пастельно-розовая гамма… Клатч – маково-красный, для акцента.

Спускаюсь, а пролетом ниже на ступенях – девица эта блаженная: всклокоченные рыжие кудри (вульгарный тон переспелого персика), нелепая блуза с восточным орнаментом и юбка цыганская, с бахромой по подолу. Не больше и не меньше – ярмарочное чучело. Лицо у нее круглое, вот-вот лопнет. Глаза мокрые, неумело нанесенная тушь размазана. Заплаканное размалеванное чудо. Попугай растрепанный. Представляю, какого ее сестрице наблюдать это. Ринка – как же ее… Катрина?.. Кэйтрин Маен… Мейендорф!.. (у них на двери раньше табличка с фамилией висела; отец у них – австриец, бездну лет назад отбывший в вечность, по линии матери несколько поколений – московские) – тоже не от мира сего, но более чем адекватна, много работает, содержит пришпиленное к ней близнецовое чудище, да и поддержать разговор на любые темы способна – о литературе или живописи, например. Выглядит, разумеется, без лоска, простовато, но когда ей об изысках думать…

-Маргош, ну, что случилось?
Ритка поднимает глаза и смотрит-смотрит настороженно, опасливо снизу вверх. Вид у нее жалостливый, печальный. Губы жует.

-Что у меня может случиться? Все по-прежнему: денег нет, любви нет. Никогда ничего не происходит в моей жизни.
Маргарита вздыхает и снова упирает голову в поджатые колени.

-Ну, – говорю, – надо строить жизнь. Заняться собой: одеться прилично, образование получить.

-Не на что мне одеваться и образовываться.

-Что же ты мужчине дашь? Допустим, я интересная, эффектная, яркая, человек одаренный. Профессия творческая. Знаю несколько языков. Грамотно себя подаю, вежлива, воспитана, культурна. Веду беседы – от политических и экономических тем до приготовления пирожков. А у тебя – что?
Рита еще больше насупливается. Разглядывает меня так, будто я выдала сложную формулу математического уравнения или диссертацию по философии зачитала.

-Развиваться надо, Маргош. Скучная, пресная, неухоженная, плаксивая – со своими жалобами ты никому не нужна.

-Легко тебе рассуждать, когда у тебя все устроено.

-Я сама этого добилась. А ты придумаешь тоже – депрессия! Отговорки. Шла бы языки учить – голову чем-нибудь займи.

-Какие языки? Я и так постоянно думаю… о разном…

-Хоть татарский. Ну, Маргош, твой отец из Австрии, а ты даже родным языком родителя не владеешь.

-Это Ринка про папу рассказала?

-Ну… по вашему семейному last name – nachnamen – несложно догадаться.

-Можешь изъясняться попроще?

-Не могу. Маргоша, женщина в твоем – в нашем – возрасте должна быть интеллектуально разносторонней, эрудированной, самодостаточной, а не тереть полы.

-Я пытаюсь.

-Что пытаешься – полы тереть?

-Да что ты меня достала?!
Маргарита встает, пошатываясь, вытягивается во весь рост не-дюймовочки и выставляет вперед руку. Отстраняюсь. Но Ритка такая неуклюжая, валится на меня всем телом. Неожиданно взвизгиваю, отталкиваю ее. Отталкиваюсь от нее. Отступаю, пячусь и – оступаюсь. Рита не унимается, продолжая грубо кричать – что, блядь, вы ко мне цепляетесь, сука; что, мать вашу, от меня всем надо; затрахали мозги, приебались, докопались; в жопу, говорю, идите в жопу… все!.. Fraulein, huh… Балансирую под Риткину брань и хохочу, но шпилька соскальзывает со ступени и – кувырком, кубарем, кружусь, лечу – пол из-под ног исчезает. И так досадно становится – наряд, от кутюр, $400 на распродаже (!) – трещит, рвется, боже, его теперь на помойку, выкинуть четыре сотни из-за этой дуры! Марго резко замолкает, перепугавшись. Но на шум уже выбежала Ринка – Катрина или Кэйтрин – и несется спасать не то сестрицу, не то меня. Я все считаю в полете ступени, но внезапно – острая, яростная боль разбивает череп. Дивного дня не вышло – проносится мысль, и сознание темнеет.

Там: Рина

Маргарита впала в кататонический ступор. Самостоятельно не принимала пищу, не контактировала с окружающими, не замечала происходящих событий, различных неудобств и шумов. Не шевелилась, лежала в одной позе. Ее тогда вывезли санитары скорой помощи, прямо из подъезда – уложили, точно восковую куклу. Я приходила к ней в палату, болтала – о чем в голову взбредало, передавала новости.

Ты обязательно поправишься. Все наладится. Только квартиру я выставила на продажу. Уедем куда-нибудь. Так лучше. Прости, Марг.
Ритка, конечно, не отвечала. Она все слышала, хотя ее эмоциональная и зрачковая реакции полностью отсутствовали. Врачи разбирались, что спровоцировало сильнейший стресс. Но подозреваю, Марго боялась одного – жизни; жизни, отличной от подавляющего большинства существ; в конечном итоге, сестренка была психически неустойчива, хрупка… нездорова.

Ева обошлась неопасными для жизни ушибами и легким сотрясением мозга. Первым делом, придя в себя, интересовалась, сможет ли продолжать музыкальную деятельность. Безусловно – разве что теперь ее станут беспокоить мигрени. Она бубнила про испорченный наряд, но стихла, вспомнив не без моей подсказки, как ротвейлер (проживающий ныне на даче ее матери) довел Марго до нервного заикания, да и потоп кое-кто учинил.

Я тебе многое не рассказывала, Марг, но, может, пора? Мы же близкие… должны были стать, но… практически не общаемся. У меня есть любимый человек. Давно. Он не из России. И, вот, открытка… Мы что-нибудь непременно придумаем. Еще погуляешь по солнечному городу в этих своих веселеньких вещичках. Сходим в парк аттракционов, покатаемся на всех каруселях, что пожелаешь. Купим новые кеды – тебе и мне. Кстати, фрау Муха была отпущена на волю. В тот же день. Ты сейчас улыбаешься, Марг, глубоко внутри ведь улыбаешься, да? Все будет хорошо, все…

…А следующим утром раздался телефонный звонок, ко мне обратились полным именем – Катарина. Сообщили, что Маргарита Мейендорф, к сожалению, уже не придет в сознание. Сердце остановилось во сне. Умерла быстро, почти безболезненно, возможно, даже не поняв, что произошло. Светлой дороги тебе, Марг, надеюсь, где-то в ином мире ты обретешь свое место и будешь счастлива.
Ева вернулась к прежнему ритму жизни. Правда, с той поры мы не обменялись и словом. Сталкиваясь со мной на лестничной клетке, Ева виновато склоняла голову и не здоровалась, спешила уйти.

В декабре на квартиру нашелся покупатель. Перед отъездом я поднялась этажом выше – соседка открыла дверь и застыла в недоумении, как будто в испуге. Несколько похудевшая, осунувшаяся, Ева выглядела не столь помпезно, как прежде, но сохранила миловидность, черты ее лица смягчились. Одета она была в обычный домашний свитер и спортивные штаны, а волосы стянуты в хвост и – ни капли косметики.

-Ты ни в чем не виновата, – говорю ей.

-Прости, Рин. Я не должна была провоци…

-Все в порядке. Я зашла попрощаться.

-Уезжаешь?
Киваю и достаю австралийскую открытку. У Евы рот складывается в округлое “о”, потом растягивается в улыбке. Далее не смотрю на нее – ухожу. За моей спиной щелкает дверной замок.

Кода: Рина

Когда ждешь годами, то подождать еще полгода, месяц, неделю, двадцать четыре часа… мелочи. Аэропорт. Перелет с остановкой в Токио. Японского я совсем не знала, но сносно изъяснялась по-английски, и этого оказалось достаточно для совершения минимальных покупок или возможности перекусить. День-ночь. Утро-вечер. Свежий воздух. Карта местности. Непривычная обстановка, люди вокруг – чужие, словно это – сон. Мой странный тревожный сон. К исходу вторых суток я начала успокаиваться, настраиваясь на инородную волну и – отпустило. Десять часов – час – самолет идет на посадку – пригород Тулламарин, или – Тулла. Шаг в самый жаркий австралийский месяц – январь. Немного подождать в разрезе всей моей жизни – пустяки… Подъезжает трап, открывается пассажирская дверь, выхожу. Черт, слезы… Я думаю, каждый человек должен быть на своем месте. Каждый. Прижимаю к груди недочитанную книгу, среди ее страниц торчит закладка – твоя открытка с видом Мельбурна.

Май, 2017

Loading Likes...
Запись опубликована в рубрике ПУБЛИКАЦИИ. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий