Во дворе

Отправив посылку матери, я зашел в первый же двор по Сухонке. Когда-то здесь была моя школа – только два года, самое начало. Пиво было холодным, а озябшие руки просили иного – перчаток с собой я взять и не подумал, лето ведь. У соседней лавочки приостановились две пожилые женщины.

– Ты видела, что с ним случилось? Вчера по телевизору показывали. Даже не получилось досмотреть – так все это страшно. Очень, очень жаль его!

Сильный порыв июньского ветра спугнул стаю воробьев с куста увядающей летней сирени.

– Жаль его, говоришь? Да пусть он сдохнет скорее! И не надо его жалеть! – одна из женщин открыла свою сумочку и что-то стала доставать.

– Почему?- с удивлением и некоторым ужасом от услышанного ответа спросила ее подруга.

– Смотри, – и она раскрыла свой длинный кошелек-портмоне, показывая его изнутри. – Это она. В девяносто пятом году. Рядом с моей дочерью. Им по двенадцать.

– Не понимаю тебя.

– Не единожды похищенные души Лолит, видимо, все-таки не исчезают вникуда.

– О чем ты?

– Их тени оставляют темные полосы на самом видном месте человека – его лице. И пусть этого никто не видит, кроме него самого. Бог же все видит и знает – как и эти старые деревья в нашем дворе, как и эти окна домов вокруг. Ничто не проходит бесследно, поверь. Бедная, бедная девочка!

Она покачала головой и, аккуратно закрыв кошелек, утвердительно произнесла:

– Каждый сам выбирает свой путь.

Холодный порывистый ветер с силой хлестнул меня по лицу, а сердце заледенило от случайно слышанного.

Женщины медленно уходили в сторону подъездов, унося с собой тихие отголоски тайного прошлого, а я сидел на скамейке и думал, как же хорошо, что скамейка новая. Сквозь зелень деревьев виднелось мое детство – здание первой школы из далеких лет, в отличии от меня, было все прежним. А после, взглянув на склонившиеся ветви вокруг детской площадки, я понял, что деревья совсем уже старики. Стало не по себе.

Я посмотрел на небо – зыбкое, неприветливое. Оглядел двенадцатиэтажки вокруг – словно бы выискивая взглядом то самое, ее окно, но в стеклах отражалась лишь длинная сланцевая череда однообразных облаков.

Нашел окно своего товарища на десятом этаже – никого из нас там не было теперь, а зеркальный отсвет серого неба спокойно смотрел на меня сверху вниз. Затем увидел дверь подъезда школьного друга – которую когда-то за мной закрыл он, человек, погубивший меня в лифте по дороге до десятого. Когда железная дверь стукнула за ним во след, я уже почти все понял, но еще не знал, и все-равно вошел с ним в тот темный и страшный лифт – тогда я не умел говорить нет и бороться, это пришло гораздо позже. Затем помню красную кнопку стоп, нажатую, казалось бы, навечно. Резкую остановку где-то между этажами. Мельком сверкнувшее острие. И после – неожиданно открытые им же самим двери в жизнь. Он открыл их для себя и позволил мне пройти через них. И пусть я не знаю его имени, я до сих пор говорю ему за то спасибо – равно как и тогда, в лифте, когда все еще только решалось.

Оставив так и не тронутую бутылку на лавочке, я пошел прочь со двора – укутавшись в холодное московское лето. Кто-то несчастный, наверняка, придет сюда выпить – за меня и, быть может, за эту бедную девочку.

Loading Likes...
Запись опубликована в рубрике ПУБЛИКАЦИИ. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий