Август

Сашка страдал. Страдал мучительно уже пять месяцев и три недели. Именно столько прошло времени с тех пор, как она его бросила. Хотя, сказать, что бросила, было бы не совсем верно. Да, инициатива принадлежала ей. Зоя вообще была инициативная, так выражалась ее активная жизненная позиция. Но она бросила его не потому, что разлюбила, и не потому, что встретила другого мужчину. Порвать с ним после двух лет совместной жизни было «взвешенное и взрослое решение» (Сашка прямо слышал в своей голове эти сухие, скучные слова из женских журналов). Зое, по ее мнению, пора было замуж, рожать детей и все такое прочее, а Сашка не подходил на роль мужа. Ей нужен был сильный человек, добытчик, чтобы она могла «полностью посвятить себя семье». А он был не такой, рассеянный, мечтательный, слабый (тоже ее слова). Никуда не стремился, ничего не хотел, плыл по течению и целыми днями играл «в свой дурацкий Warcraft».

После того, как они разъехались, Сашка злился, а потом, когда улеглась обида, начал страдать. Он утешался мыслью, что Зоя все же любит его, просто есть обстоятельства, правда жизни и нормальная женская природа, которая требует своего. Ведь Зоя красивая и умная, что редко сочетается в женщинах. Она могла выбрать любого. Сашке казалось странным, что она «потратила на него» два года, ведь вокруг Зои всегда увивалось много успешных и не очень мужчин. И работа ее была престижней Сашкиной, и платили ей больше. Но им было хорошо вместе, просто и по-настоящему, без  притворства и досадных неловкостей. Обо всем можно было шутить, с юмором обходя острые углы их непростых характеров. «Мы с тобой – родственные души, – говорила Зоя, целуя его в подбородок, – хоть ты и  тетёха».
Обычно они встречались после работы и бродили по городу, по старым центральным улицам, которые похожи одновременно и на Питер, и на Прагу и еще на множество старых европейских городков. Они пили вино, отхлебывая из бутылки в пакете, курили одну на двоих тонкую ароматную сигаретку, грелись в торговых центрах, отыскивали кинотеатры с необычным репертуаром и знаки судьбы.

А еще они часто спорили. Зоя всегда горячилась во время споров, у нее розовело лицо и уши.
– Как, – спрашивала она, – начнет происходить что-то хорошее, если ты сам не сделаешь к этому  первого шага? Не проявишь своего намерения?
– Опять эта психологическая чушь? Терпеть не могу.
– Тер-петь не мо-гу, – дразнила она и кривила лицо. Мимо проходила парочка: рыжеволосая девушка, горячо доказывала что-то парню, громко повторяя: «Нет! Ты думаешь, я буду это терпеть? Нет, скажи! Ты так думаешь?»
Зоя торжествующе указывала на них пальцем.
– Я не имею ничего против намерения, – говорил Сашка. – Но я о другом. О проблеме выбора. Каждый раз, когда мне нужно выбрать: куда идти учиться, кем работать, какую слушать музыку, какую книгу купить, даже какой съесть десерт – я не могу решить. Вокруг так много всего увлекательного. И столько времени требуется, что бы разобраться, – они проходили мимо автобусной остановки. «Не знаешь, что выбрать? Новый тариф – Свобода общения!» И Сашка, усмехаясь, кивал на рекламный плакат. –  А жизнь коротка, можно всю ее потратить на то, что будешь только разбираться, а так ничего и не выберешь, – он смотрел на часы. – Я жду, пока жизнь сама за меня решит. О! 19-19. Я прав!
– А как же я? Меня ты тоже не выбирал?
– Ну, как бы… – осторожно тянул Сашка.
Она толкнула его в плечо.
– Придурок!
– Но потом-то я выбрал. Любовь-морковь, все такое!
– А я сразу тебя выбрала. Как увидела, сразу поняла, ты – моя родственная душа.
– Ты же у нас крутая! У тебя это, как ее, интуиция!
Они шли мимо кондитерской. Распахивалась дверь и доносился сладкий запах кофе, ванили и шоколада.
– Мне кажется, это знак, – говорил он. – Зайдем?
– И как же ты выберешь себе пирожное?
– Возьму такое же, как ты.
– Глупо! Лучше взять два разных и попробовать друг у друга!

После того, как Зоя бросила его, Сашка звонил ей каждый вечер. Он знал, Зоя ложится поздно, иногда всю ночь не спит, обсуждает что-то социально-политическое в своем блоге. Он набирал ее номер и готовил какую-нибудь унизительную, лицемерную фразу: «Знаешь, я тут обдумывал свою гражданскую позицию …», но когда он слышал ее детский голос, терялся и долго молчал.
– Это ты? – спрашивала Зоя. – Привет!
– Привет! – отвечал он, и начинался скучный неловкий разговор, в котором оба не знали, о чем говорить. Заканчивался он всегда одинаково, Сашка, чуть не плача, спрашивал:
– Ты точно все решила?
– Да!
– Как у тебя это получается? Сначала ты любишь, а потом вдруг решаешь разлюбить только потому, что я не подхожу для какой-то там роли?! Я не понимаю.
– Я и сейчас тебя люблю.
– Если любишь – давай увидимся.
– Хорошо. Приезжай.
И Сашка несся к ней через ночь, через весь город, на какой-нибудь ржавой шестерке, с плохо закрывающимися дверьми и платил последние деньги засыпающему от усталости узбеку.
Так, унижаясь, он выпрашивал для себя очередное свидание и пытался вернуть былое счастье любыми ухищрениями. Но однажды, лежа с ним в обнимку, Зоя сказала:
– Я больше не могу так. Я ищу сил, чтобы порвать с тобой окончательно, и понимаю, что у меня их нету. Эти свидания отнимают у меня энергию.
И потом, после долгого и мучительного молчания, во время которого внутренности Сашки все сильнее стягивало узлом, она добавила:
–  Я начала встречаться с другим.
Вот тогда Сашка почувствовал настоящее страданье. Вернувшись домой,  он лег и решил больше никогда не вставать с дивана. Он хотел перерезать вены, проткнуть ногу маминой вязальной спицей или разбить о стену кулак – сделать хоть что-то, чтобы дать боли реальную, настоящую причину. Но так и не решился, было жаль маму.
Когда страдание слегка отпускало, и Сашка мог смотреть на ситуацию критически, он думал:
– Как это странно, я живой, здоровый, ноги и руки целы, нет никаких ран. Откуда во мне эта боль? Почему  я не могу прекратить ее простым пониманием, что не хочу страдать?
Но редкие моменты ясности сменялись тоской, воспоминаниями и опять болью.
Тем временем прошла весна, и уже лето подходило к концу. Стоял жаркий август. Друзья, которые, как и у всех, у Сашки конечно были, звали на Казантип. Мама даже дали Сашке денег, немного, но достаточно. И он поехал. Был поезд и тесный домик на улице Рыбалка, с раскладушками и ковриками, были наркотики, алкоголь, танцы и какая-то бесцельная, веселая суета – все,  лишь бы забыться. Однако неумолимо приходило похмелье. Сашке становилось тошно и хотелось спрятаться от всех, чтобы отыскивать в прошлом ошибку, мысленно ее исправлять и продолжать в мечтах жить с Зоей. А потом опять угар, хмель, чад и громыхание электронной музыки.

Ошалелый и опустошенный Сашка сидел на песке и смотрел, как поднимается солнце, которое делит белесую даль на море и небо. Мыслей у Сашки не было. За ночь они как-то вытряслись из головы. Тело гудело. Электронные звуки сливались в общий гул с шумом моря. Он смотрел, как счастливые от беззаботности и открывшейся утренней красоты девушки танцевали в море. Разгорался очередной бесцельно-красивый Казантипский рассвет, и Сашка, глядя на девочек и на море, вдруг почувствовал быстротечность молодости.
Вдруг он увидел Вику. Она шла по дорожке, ведущей к танцполу «Щастье», под руку с красивым накаченным мужиком. Она казалась такой же сияющей и счастливой, как танцующие в море девушки. Он хотел бросится вдогонку, но что-то остановило его. Знакомая боль навалилась на него с удесятеренной силой. «Она счастлива с другим,  – думал он. – С другим!»
– Привет, страдалец! Ты тут куртку фиолетовую не видел? – рядом с ним стояла большеротая и большеглазая девчонка. Худые загорелые руки теребили разноцветный ситцевый шарф.
– Почему страдалец?
– Лицо у тебя какое-то скорбное.
Сашка скривился, будто задели за больное, и промолчал.
– О! Вот она! – девушка показала на ярко-фиолетовое пятно недалеко от Сашки. Девушка взяла куртку и села рядом с ним на песок. Она долго сидела и смотрела вдаль на море, не моргая и не шевелясь.
– Медитируешь? – спросил Сашка.
– Я это называю «растягивать восприятие».
– И что нужно делать?
– Смотри вперед, но не куда-то целенаправленно, а расфокусировано. В поле зрения попадает все пространство, от края до края. Видишь?
– Да, –  нерешительно сказал Сашка.
– А теперь сконцентрируй внимание сразу на всем. Видишь? Оно становится объемным. Видишь?! – было понятно, что девчонка восхищена своей способностью.
– Нет, не вижу. Какая-то муть.
– Надо практиковаться. А у тебя что случилось-то? Почему сидишь здесь такой несчастный и одинокий.
И Сашка зачем-то рассказал ей все: и про родственные души, и про любовь, и про страдания, которые он никому не пожелал бы. Он почти плакал от жалости к самому себе. Девчонка слушала внимательно, переспрашивала, и, казалось, проявляла самое искреннее и сочувственное внимание, которое только возможно. Но когда Сашка закончил, она сказала:
– Бедненький! Ты так сильно любишь себя?
Сашка, ошарашенный ее внезапной черствостью, нахмурился.
– Только не надо на меня так смотреть, как будто я тебе в спину нож воткнула. Ты не правильно меня понял. Я хотела сказать, что ты можешь выключить свою боль. Как свет в комнате.
– Как? – простонал он.
– Любить – это значит желать человеку счастья.
Сашка невольно кивнул.
– А счастлив человек может быть только так, как сам этого хочет. Нельзя заставить кого-то быть счастливым, – она пожала плечами и вопросительно посмотрела на Сашку: – А иначе какая же это любовь? Это жадность.
Сашка задумчиво откинулся назад, облокотился на руки, распрямил ноги и как-то вдруг ощутил себя. Ладони углубились в прохладный песок, и Сашке понравилось сжимать и разжимать пальцы.
– Если ты действительно любишь Зою, ты не должен страдать из-за того, что она стремится быть счастливой. Просто почувствуй ее. Она где-то рядом. Между вашими сердцами всегда будет этот телефонный провод, по которому ты можешь ощущать ее.
Последние слова прозвучали восторженно. Обоим стало неловко, и они молчали. Саша невольно оглянулся в поисках Зои. Ему вдруг показалось, что это она подослала к нему эту большеротую глазастую инопланетянку.
– Как тебя зовут? – спросил Сашка.
– Ира.
Он разглядывал ее лицо, хрупкую фигуру и думал, что она красивая, и очевидно, умная. И что она нравится ему.

20/05/14

Loading Likes...

Об авторе Мария Косовская

Почитываю и пописываю...
Запись опубликована в рубрике ПУБЛИКАЦИИ. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

5 Responses to Август

  1. Побелкин пишет:

    Вот не люблю рассказов про любовь без секса. Она его бросила, он страдал, а на курорте встретил новую, и прежней как не бывало. А тема сисек? Це ж Казантiп!
    Це ж iщо в незалежной было. А красота моря? а где червоны очи? Короче: антуража и атмосферы в рассказе мало. Страдания описаны как-то по-театральному: неделю плохо спал, не ел. А где прибивание мошонки к полу? Где вскрытые вены и железом по стеклу?
    Вывод: переписать!

  2. jochkar-ola пишет:

    Надеюсь, Вы это несерьёзно)

  3. jochkar-ola пишет:

    (прочитала повнимательнее) Может я, конечно, сейчас придерусь…но мне кажется, что здесь слишком много автора. В рассказе есть движение, стиль, смысл (и это самое главное) а вот герои как-то не чувствуются. Создаётся впечатление, что всё целенаправленно шло к словам этой Ирины в конце рассказа. Мне как-то сразу стало понятно, что автор хотел это до нас донести. И получилось как-то в лоб. Ирина очень умная получилась. Вот смотрит Сашка на девок, которые балдеют от своей “пустоты и открытости” и тут к нему подходит, пардон, какой-то философ в юбке ( ну или в парео, если это пляж) и говорит, что он вообще в любви ничего не понимает. До Сашки, наконец, это доходит, он смотрит на Ирину и думает, что она ничего такая…можно с ней замутить. (ладно, это я шучу.) Вот что я хочу сказать – я хорошо вижу автора, от лица которого ведётся повествование. А персонажей и ситуации, в которые они попадают, я не вижу. Так что соглашусь с Побелкиным – не хватило атмосферы. Вот берёт Зоя и лупит Сашу с размаху по плечу. Факт есть. А что с ней произошло? Почему такая реакция? Она разозлилась на его слова? (может, она комара решила прихлопнуть) Ещё автор говорит за героев. Ну не их эти слова! Вот кто-то взял и вложил эти фразы в их голову. Вот это, например – лицо у тебя какое-то скорбное. (ах, если все девушки на пляже были такими культурными, вот зажили бы). Скорее она скажет – эй, парень, ты чё такой кислый? Куртку мою, кстати, не видел? Может, ты сел на неё… ( ну наверно)
    И таких фраз много, они как-то сразу выделяются. В общем, подумать надо над персонажами, которые есть в рассказе, охарактеризовать их. Кто такой Сашка, кто такая Зоя? У них ведь жизнь какая-то своя, они что-то делают, что-то происходит – вот это, по-моему, и надо постараться точнее обрисовать.

  4. Констант пишет:

    @Порвать с ним после двух лет совместной жизни было «взвешенное и взрослое решение» -возможно.
    Но… после какого факта?
    Просто так не бросают – все люди в той или иной мере инерционны (т.е. подвержены гипнозу инерции).
    Очень верно, что указана основная причина подобных разрывов – желание девушки выйти “замуж, рожать детей и все такое прочее”.
    Согласен, что начало встреч с другим мужчиной может действительно поставить точку в их отношениях. Особенно если Сашка не выделялся в сравнении с другими мужчинами в постели (а, судя по предыдущим фразам, так и было).
    Согласен с Олей, что слишком много автора – видно большое желание поделиться с читателем своим опытом и своими мыслями относительно осмысления жизни ( буддизм и всё остальное).
    И согласен, что совсем не видна другая девушка – стоит больше прояснить её образ. Конечно же, буквально несколькими точными словами (которые, увы, часто так не просто найти).

  5. Папье Машэ пишет:

    Спасибо, друзья!
    Особенно Оле, очень хорошие и конструктивные замечания. Постараюсь учитывать их в будущем)
    Рассказ намеренно написан слегка абстрактно, и почему-то мне он нравится. Наверно, в целом менять не буду. У меня от него какое-то приятное ощущение остается. Может быть только у меня одной:)

Добавить комментарий